Siren Song / Песнь сирены

Прошло несколько дней, возможно, даже неделя. Экипаж Поющей Сирены съел обильное количество фруктов, чтобы спасти их от предстоящей порчи, и теперь осуществлял ремонт нижней палубы, перенеся пустые бочки с камбуза в трюм, готовые забрать сокровища во время своей следующей стычки. Чонин начал нормально беседовать с остальным экипажем, хотя все еще только Минсок действительно говорил с ним на расстоянии вытянутой руки. Кенсу вообще едва ли говорил с Чонином или с кем-то еще. Каждую ночь, как и в первую, капитан целует Чонина в тишине перед сном. В то время, не избегая Чонина в течение дня, он просто говорил с ним так же редко и отстраненно, как и с другими, и никогда он не вспоминал о странном ночном ритуале, на котором так настаивал, так что Чонин понял, что об этом лучше вообще не упоминать. Когда Чонин не помогал другим с переносом вещей или Чанёлю с ремонтом (хотя все, что он мог сделать сейчас — это передать инструменты, которые ему требовались), он проводил много времени на верхней палубе, наблюдая за волнами и вдыхая морской воздух. Иногда он даже мыл полы, делая то, что он хотя бы умел, к большому удовольствию других членов экипажа. Это странно расслабляло его. Конечно же, так не могло длиться вечно. — На горизонте, капитан, — Бэкхён с серьезным выражением лица оторвался от своей маленькой подзорной трубы. Он был одним из самых тихих членов экипажа, и все еще удивлялся присутствию Чонина каждый раз, когда мальчик заговаривал. — Синие паруса. Определенно из тех, что нам нужен. — Нападем на них? — крикнул Чанёль, уже бегущий по палубе. Он действительно не нуждался в ответе, так как капитан просто кивнул. — Конечно. Бэкхён, Минсок, Лухан, займите свои обычные позиции. Чонин, ты тоже остаешься на корабле. Пойдем, — он взял Чонина за запястье и повел его прочь; конечно же он был уверен, что Чонин будет следовать позади, не задавая лишних вопросов, как он всегда и делал. Минсок громко кашлянул, привлекая внимание капитана. — В экипаже восемь человек, мы действительно должны оставлять четырех на борту? Я хотел бы присоединиться к вашей вечеринке на этот раз. — Невозможно, — Кенсу сильнее сжал запястье Чонина, смотря на Минсока своими огромными глазами. — Ты второй по значимости в команде. Если что-то случится с нами обоими, что же будет с остальными? — Тогда они вместе проделают путь обратно к берегу; они не дети, Кенсу. Если ты не хочешь, рискуя, потерять обоих своих штурманов, медиков или несчастного молодого Чонина, которого ты сейчас держишь здесь, я настаиваю, я пойду с тобой. Бэкхён может защитить камбуз — в конце концов, там только один ход, а Лухан хорош сам по себе. Кенсу сглотнул, оглядывая экипаж. Он немного приосанился, выглядя выше, чем раньше. — Прекрасно. Бери свое оружие и присоединяйся к остальным. Чонин, ты идешь со мной, — он еще раз потянул за запястье мальчика, и тот последовал за Кенсу вниз, через нижние палубы, пока они не пришли в каюту капитана. Мягкий щелчок сапог Кенсу вызвал у Чонина озноб, снова переживающего день, когда он впервые столкнулся с пиратами. Темные деревянные коридоры, стук сапог Кенсу, и сердце Чонина, стучавшее от нервов в груди. Будет ли экипаж того судна чувствовать то же самое, что и он в тот день? Опасаясь за свою жизнь, отчаявшись, бояться? Дверь за ними закрылась, и Кенсу привел Чонина к деревянному столу в углу комнаты, к портрету, висящему на стене. — Ты останешься здесь, пока мы не вернемся, Чонин. Если кто-нибудь войдет, твоей задачей будет защитить себя и не дать им что-либо забрать или причинить вред кому-либо еще на корабле. Обычно, никто не попадает на борт, но иногда они проскальзывают мимо нас, так что не расслабляйся. Чонин кивнул, во рту пересохло от мысли о самозащите. Он был в боях и раньше, но только на кону с самим собой. — У меня… нет ничего, чтобы бороться с кем-то, капитан. Ваза с перьями стояла на столе. Кенсу жестом указал на особенно красивое перо с оттенками синего, фиолетового и зеленого цветов, и, когда Чонин вытащил его из горшка, показал на лезвие на конце пера. Металл блестел кровавой расправой. — Несколько этих пташек могут служить предупреждением. Однако, если ты поймешь, что твоя жизнь в опасности… — он кашлянул. — В верхнем ящике этого стола спрятан пистолет. Не стесняйся использовать его, если тебе что-то грозит — с тобой ничего не должно случиться. — Почему я, капитан? Кенсу не дал никакого ответа, вместо этого он взял лицо Чонина в свои ладони. Дыхание Чонина перехватило — капитан собирается поцеловать его? Не то чтобы теперь он не привык к поцелуям, но, чтобы это произошло в течение дня, что-то совершенно новое. Капитан, однако, ничего подобного делать не собирался. Он безмолвно смотрел на Чонина, поглаживая большими пальцами скулы младшего. — Дверь будет оставаться открытой, запертая дверь лишь усилит подозрения. Ты можешь оказаться в большей опасности, если мы ее закроем, — Чонин понимающе кивнул. — Сиди тихо, как только можешь, и не уходи, пока один из нас не придет, чтобы найти тебя. — Да, сэр. Тщательно сдержанное выражение лица разительно контрастировало с тем, как, Чонин был в этом уверен, выглядело его собственное лицо в тот момент. Он просто мог почувствовать, как отражалась его нервозность, и продолжающие прикосновения Кенсу к его лицу не говорили об обратном. Это был легкие, контролируемые касания, медленно очерчивающие нижнюю часть лица и челюсть Чонина. — Будь осторожен. И он ушел, оставив Чонина в комнате наедине с собой. Он вдруг почувствовал себя в три раза более значимым, чем это было раньше, но и в несколько раз более далеким от остальной части корабля. Стук сапог Кенсу угасал в тишине, и Чонин опустился на стул. Он закрыл лицо руками. Он был напуган.

***

Довольно долго он находился в одиночестве, ничего не слыша. Его сердцебиение, казалось, слишком громко отдавалось в ушах, его дыхание звучало слово бушующая буря в болезненной тишине каюты капитана. Такое уже случалось раньше, но на этот раз он был на противоположной стороне — что, если кто-то найдет его и снова заберет? Он может быть арестован за пиратство, если только каким-то образом не убедит чиновников Сапфировой страны, что сам стал жертвой. Но на самом ли деле он все еще был жертвой? Он лениво играл с лезвием пера, поглаживая перья, но не ощущая мягкости кончиками пальцев. Мог ли он на самом деле использовать ее на матросе из своей собственной страны? Мог ли он сделать этот шаг на другую сторону и обратить оружие против правительства Сапфира? Он вздохнул, немедленно закрывая рукой рот, чтобы приглушить звук. Чем занималась остальная часть экипажа? Бэкхён в камбузе охранял свои запасы продовольствия, Лухан в трюме защищал свои сокровища. Это, казалось, не было совпадением. Бэкхён не решался занять его позицию, в то время как глаза Лухана загорались при мысли о захвате чужого корабля. Чонин предполагал, что как у санитара, у Бэкхёна был поменьше энтузиазма. А как насчет других? Из того, что Чонин помнил о своей первой встрече с пиратами, капитан Кенсу был вооружен до зубов всякими мечами и ножами, большими и малыми. Чанёль был мускулист, и более того, был в состоянии взять на себя удар одновременно нескольких мужчин, особенно моряков Сапфировой страны, которые знали только один удар, и то, если им повезет. Красивый меч был повешен на стене в каюте Минсока, который рулевой якобы взял бы с собой. Использует ли он его сейчас? Чонин едва мог представить себе сурового, но мягкого человека, атакующего всех подряд, но единственным пиратом, которого он тогда видел в действии, был Кенсу, и если они пребывали в море уже длительное время, для них имеет смысл иногда принимать участие в сражении. Забрали ли они все сокровища? Много ли взяли еды? Нашел ли капитан то, что искал? Был ли экипаж другого судна, сколько бы людей там ни было, связан на верхней палубе, чтобы позволить пиратам обследовать корабль? Он содрогнулся от мысли, что его товарищи, возможно, убивают кого-то прямо сейчас. От своей же внезапной ужасной мысли об убийстве человека. Пока Чонин приходил в себя после внезапного головокружения от этой мысли, за дверью послышались шаги. Был ли это кто-то из его экипажа, пришедший сообщить ему о завершении битвы? Кто бы это ни был, его обувь не цокала на деревянном полу так, как это делала обувь Кенсу. Рука Чонина зависла над вазой с перьями, когда дверь щелкнула. Незапятнанная синяя форма. Принадлежащая высокому, немного устрашающему человеку с густыми черными усами. Чонин смутно помнил его со своих последних дней на берегу — он был капитаном другого судна, только что вернувшегося в гавань родного города Чонина из удачного путешествия куда-то, чье место назначения Чонин, вероятно, не считал достаточно важным, чтобы знать. Он знал его, но этот человек не знал Чонина. Тем не менее, шок от увиденного знакомого лица заставило его руку оцепенеть, пальцы едва задевали пернатые кинжалы. — Что тут у нас, что такой юноша, как ты, делает здесь? Если я не ошибаюсь, то это, должно быть, каюта капитана… — это был определенно человек, которого Чонин видел раньше, с его громким, гулким голосом, от которого ноги проваливаются сквозь пол и скользят по нему. Чонину не понравилось, как человек посмотрел на него, странная ухмылка в углу рта и его изогнутые густые брови заставили Чонина чувствовать себя некомфортно. — Если только ты не… капитанский мальчик. Чонин едва мог дышать, когда мужчина подошел ближе, положив руки на стол и немного склоняясь над ним, чтобы получить желаемый взгляд на лице Чонина. Он не хотел дышать, дыхание капитана Сапфира жарко и неприятно опаляло его лицо. Он был настолько близок к Чонину на тот момент, разглядывая маленького мальчика, что Чонин практически мог посчитать каждый серый волосок в его усах. — Ну разве ты не красавчик? Не могу винить капитана за взятие на корабль такого симпатичного мальчика, как ты… Безусловно, ты так же будешь капитанским мальчиком и на моем судне, о да. Если бы он мог, он бы пожелал волшебным образом стать таким же некрасивым, как и человек перед ним, но он мог лишь надеяться, что тот потеряет к нему интерес и уйдет. Взгляд старика на нем заставлял Чонина чувствовать себя настолько отвратительно, словно его кожа сползала с него или он стоял в коробке с червями. Мужчина коснулся лица Чонина так же, как раньше это делал Кенсу, но теперь он чувствовал себя просто ужасно, будто личный пузырь вокруг Чонина насильно был лопнут. Вздохнув, Чонин попытался своей рукой взять одно из наклонившихся лезвия из вазы. Даже если он в конечном итоге выронит его, сейчас это не имело значения, ему просто нужно было что-то, что-нибудь. Его рука дрожала, но в конце концов, ему удалось схватить фиолетово-синее перо. Его пульс подскочил в ожидании того, что должно было произойти дальше, от того, что он чувствовал в своей руке, что должно было случиться. Все, что Чонин мог слышать, это стук собственного сердца. — Неудивительно, что капитан держит свое самое ценное сокровище в своей каюте… Крепко схватив верхнюю часть пернатого кинжала, Чонин стиснул зубы, закрыл глаза и уже был готов вытащить его из вазы для нападения. Но момент так и не настал. Шум и звон в его ушах сменились внезапной тишиной, в которой тошнотворный стук прорезался сквозь его сознание. Капитан Сапфира замер от шока, его лицо начало синеть, а рука уже не касалась щеки Чонина. Другая его рука, располагавшаяся на столе, теперь была проткнута небольшим кинжалом, прямо сквозь тыльную сторону ладони, застревая в деревянной поверхности стола. Небольшая рука в перчатке держала ручку этого кинжала. Капитан Кенсу. — Убирайся отсюда, прямо сейчас, или я вонжу это лезвие уже в твою грудь, — прошипел капитан, не обращая никакого внимания на Чонина. Чонин никогда раньше не видел его таким — грудь поднималась и опускалась от бешеного дыхания, глаза размером с блюдца. Он выглядел почти… диким. Кенсу чуть потянул кинжал, от чего нарушитель буквально взвыл от боли. Кровь начала просачиваться из раны на стол, но Кенсу, казалось, не замечал ничего вокруг. — Уходи, или я убью тебя. Взмахнув свободной рукой, Кенсу схватил моряка за волосы и ударил лицом об стол, сбрасывая вазу с перьями на пол и сваливая кинжалы и письменные принадлежности в одну кучу. Он грубо выдернул лезвие из руки мужчины, вытирая его о его же форму, прежде чем выволочь человека прочь, не проронив ни слова. Дверь за ними захлопнулась. Чонин упал обратно на стул, восстанавливая дыхание, которое он сдерживал слишком долго. Несмотря на ощущение, что он должен быть подобрать вещи с пола, у него не было никаких сил двигаться. Даже дыхание давалось лишь с определенным усилием, не говоря уже о контроле конечностей.

***

Чуть позже со стороны коридора послышался звук щелчка, устойчивый и неспешный. Чонин удивился, когда этот звук начал успокаивать его, но мысли все еще уплывали от него. Капитан открыл дверь и вошел в комнату. — Чонин. — Капитан, — он вздохнул, он не смог защитить каюту, это был полный провал, капитан будет очень зол на него. — Мне жаль. — Не надо. Ничто не было украдено, и ты не пострадал. Ты сделал все, что должен был. — Я не смог сдержать его. Я едва мог обратить оружие против него. Если бы вы не пришли… — Тогда ты наконец решился бы. Лезвие было в твоей руке, — несмотря на то же пустое выражение лица, Чонин не смог помочь, но чувствовал, что капитан пытался его успокоить. Его глаза были шире, чем обычно, и кровь алела на его руках и пальто, но он казался таким же, как и всегда. Только кровь капала на пол. — Нам очень повезло заметить, что на борту не оказалось капитана, поэтому я отправился искать его. Пойдем, наша добыча на палубе, нам нужны все силы, чтобы унести ее. Чонин последовал за ним, ведомый за запястье, как обычно. Внезапная мысль пришла ему в голову. — Капитан… Вы нашли то, что искали? Кенсу застыл на месте, оглядываясь на Чонина через плечо. — Что? — Минсок сказал, что вы что-то ищете… он не сказал мне, что именно, я просто хотел узнать. Капитан немного расслабился, но его глаза казались все еще немного грустными. — Нет. Еще нет. Но это была удачная встреча; мы захватили несколько сокровищ и пополнили продовольствие. И ты в безопасности. Чонин хотел спросить, что он имел в виду, но вместо этого он был отведен за руку на верхнюю палубу, где остальная часть команды уже ждала их. Он пытался скрыть свой шок при виде Минсока с его рукой, рубашкой и брюками, окрашенными в тревожный оттенок красного, но рулевой только рассмеялся своим обычным добродушным смехом и забрал одежду, которую Чондэ забрал у моряка, которого он вырубил на другом корабле, потому что: «Я увидел тебя на палубе и понял, что тебе это понадобится.» Он понял, что улыбки экипажа оказались заразными, и в этот момент он уже перешел на другую сторону. Когда он станет достаточно храбр, он направит меч на любого Сапфирового моряка ради этих улыбок. Капитан Кенсу настойчивее целовал Чонина в ту ночь, роняя его на подушки. К своему собственному удивлению, Чонин сам начал немного отвечать на поцелуй. На долю секунды он задался вопросом, означало ли это, что капитан волновался о нем.