3
24 июля 2016 г., 11:43
Порция отборного мата, разносящаяся из телефонного динамика, ей-богу бодрит лучше, чем холодный душ. Вот только Чимин не понимает, с какой стати является счастливым обладателем этого факта. Чимин много чего не понимает в этой жизни. Да и кому нужно это понимание. В мире есть люди, которые гораздо умнее, чьей задачей является объяснить необъяснимое. Так зачем ему забивать голову. Ведь эти «умники» не выстирают его, бывшую ранее белоснежной, рубашку.
Алый — цвет страсти. Пусть люди сочли бы маньяком, но Паку всегда нравился вид человеческой крови. Слишком уж беззащитными и ужасающе прекрасными выглядят люди, покрытые грязно-красными полосами, когда те бесчинно марают бархатную кожу и пропитывают тяжелым запахом воздух. Эстетика страдания, такая желанная в своей недозволенности.
Скажете, что красивыми людьми нужно любоваться? Бесспорно. Вот только в понимании Чимина, красота — нечто другое. Красивые люди созданы для боли, ведь лишь в их руках та является поистине прекрасным оружием. Пусть нестерпимая, но словно снисхождение.
И Чимин смеялся, задыхаясь своими мыслями. Смеялся, утирая винного цвета капли с места, что ещё утром называлось не иначе, как его лицом. Смеялся, смакуя такой знакомый металлический привкус, поворачиваясь для нового удара. Было невыносимо смешно. То ли от прожигающей ненависти во взгляде Чонгука, то ли оттого, что никто не сказал ему, почему он. За что?
А Тэхён стоит позади. По нему видно — осуждает. Вот только чем он лучше? Этими тонкими пальцами, что зацепились за край джинс? Может этим помятым от бессонной ночи лицом, с уже почти незаметной вмятинкой от очков на переносице? Однако в самой душе он все такой же: грязный, потасканный и рваный. Прошедший через то же дерьмо, но сохранивший наигранный лоск.
Пак ничем не особенный, оттого тело нелепо хрустит, принимая очередной удар. Лишь секундный глухой хлопок, а после тишина, тягучей нитью пронизывающая разум. Пара отвратительно дорогих туфлей, и какие-то до смешного потрепанные кеды, так неосмотрительно запачканные кровью, размеренными шагами удаляются куда-то далеко — за пределы поля зрения.
Спокойный выдох. Неискренняя жалость к самому себе, больше похожая на издевку. Газетная бумага противно мнется, шипя под локтем, словно соревнуясь в немощности с калеченым телом.
***
— Ты собираешься продолжать молчать? — Юнги, поглощенного готовкой какого-то незамысловатого блюда, уже напрягала устоявшаяся тишина. — Почему я каждый раз просыпаюсь у тебя дома? — Хосок сидел, намертво застыв в одной случайно принятой позе. Сил было лишь на то, чтобы дышать, моргать и, возможно, краем глаза наблюдать за увлеченным Мином. — Ну, если твой ровесник, а точнее диван из клуба, в плане ночевки устраивает тебя больше, то… — Нет. Нет, прости… — Чон одернулся. Это последнее место, где хотелось бы сейчас оказаться. — Не устраивает. — Как вариант, ты мог бы перестать так напиваться. — Парня у плиты явно забавляет беседа. Пусть и повторяется она по одному сценарию до неприличия часто. — А ты мог бы помолчать и дать мне воды. — Стараясь хоть как-то унять ноющую голову, Хоуп зарылся руками в свои же волосы. — Не дерзи, малыш, — захватив уже приготовленный стакан воды, Юнги навалился на столешницу с наглой усмешкой пододвигая «напиток» ближе к парню, — я ведь и плюнуть туда могу. — И да, — осушив стакан, Хосок показательно отвернулся, — не зови меня так. — Смущает? — Мин с наигранной обидой надул губы, но учуяв не самый нормальный для еды запах, поспешил вернуться к готовке. — Это звучит слишком дёшево, после вчерашнего. Чон умел подобрать слова. Умел сказать фразу, пусть короткую, но заставляющую давиться воздухом; стараться не подавать виду, но нервно сглатывать и лишь хмыкать в ответ. Если бы не одна проблема — молчать было вне компетенции Юнги. — Хосок… Я… — Мин развернулся, с какой-то ранее невиданной осторожностью смотря на Хосока, но противный вой попсовой бабской группы раздался из чужого кармана, от чего Юнги нехотя, но заткнулся. Пропустив немного странное поведение друга мимо себя, Хоуп поспешно достал шумный гаджет, с трудом удержавшись от его уничтожения. Голова раскалывалась, словно в детстве, любимая мамина ваза. «Чимин?» И Мин не мог не закатить глаза. Закусив губу, дабы не ляпнуть лишнего, он с головой ушел в создание кулинарного шедевра. «Ну, подожди, а сколько сейчас…» — Юнги, сколько сейчас времени? — И этот самый Юнги успевает подумать, что его друг скрывает свою вторую профессию. Ведь тот подкрадывается бесшумно, заставляя Мина вздрогнуть и замереть на секунду. С этого момента, парень точно уверен, что знает одного настоящего ниндзя. — Половина двенадцатого ночи. — Фыркнув от того, что его застали врасплох, Юнги махнул в сторону подоконника. Там какой-то глупый мультяшный герой, с циферблатом на пузе и неизменным, до отвращения весёлым лицом, ежедневно напоминал о Хосоке. Пусть тот и дарил каждый раз вещи все несуразнее, это разбавляло пустоту квартиры. Иногда Чон тащил и вовсе не поддающийся описанию хлам, без всякого повода, просто увидев это на прилавке. Не себе, а для Мина, на что стопроцентно получал тёплую улыбку. — Что? Я… Думал сейчас утро. Какого… — Убирая руку с телефонного микрофона, Чон растерянно откинул чёлку, медленно вышагивая по чужой кухне. «Я сейчас не дома» Мин, в своих мыслях, усмехается. «Хорошо, приезжай, я вышлю адрес» — Пока, Шуга. — Тянет Хосок, а Юнги не верит. Юнги не верит, что тот уйдет, да его никто и не просит верить. Вот только хлопок входной двери где-то глубоко в коридоре больно бьёт по нервам. — Для кого я тут, блять, готовил?! — Мин со всей силой махнул рукой куда-то в сторону плиты, отчего в комнате раздался протяжный гул железа, а по полу рассыпались куски разваренного риса. Парень выкинул лопатку следом, подходя к окну и трясущейся от злости рукой выуживая пачку сигарет из кармана.***
— Почему ты решил прийти? — Хосоку было неловко. От того он макал истрепанный чайный пакетик в бывшую когда-то кипятком, воду. — И что с твоим лицом? — Хоби-я, представляешь, Намджуну, оказалось, плевать на мои проблемы! — Чимин развалился на столе и протяжным, имитирующим детский, голосом жаловался парню. По нелепо надутым щекам, можно было подумать, что он посеял любимого плюшевого медведя. Если бы не гроздья фиолетовых, а местами и почти черных, пятен на лице. Чон уверен, что познакомься он с Паком только сейчас, не смог бы сказать какого цвета его кожа. — Ты можешь выслушать меня? — Но Чимин, ты ведь пьян? И, судя по всему, не только пьян… — Хосок озабоченно разглядывал лицо гостя, но наткнулся на холодный взгляд и вновь по-детски нахмуренные брови. — Ты должен выслушать. Или тебя это тоже не волнует? — Пак посмотрел с вызовом, от чего Хоупа в дрожь бросило совсем не по-детски. В горле ком встал, словно упрашивая молчать. — Конечно в-волнует, Чимин. Ты можешь рассказать мне… От лучезарной, словно искренней, улыбки Пака хотелось заплакать, но Хосок лишь сдавленно улыбнулся в ответ.
