Часть истории

      В одно мгновение предрассветные сумерки сжались до крошечной точки и взорвались вспышкой липкого озноба. Гарри замутило. Конечно, он знал, что этот момент рано или поздно наступит, но… не так, не сейчас, было слишком рано — он ещё не уничтожил все хоркруксы, не придумал, что делать с Волдемортом, не знал, как защитить друзей — так много не продумал, не решил, не связал воедино… И в тот самый момент, когда паника готова была выплеснуться наружу, голос разума решительно и твёрдо заставил её замереть. С чего он вообще вдруг решил, что Волдеморт будет настолько благороден, что дождётся, пока Гарри лишит его всех преимуществ, и только тогда вызовет его на честную дуэль? Сама мысль оказалась настолько нелепой, что Гарри с трудом подавил нервный смешок.       Спрыгнув с подоконника, где так непредусмотрительно, глупо и безотчётно уснул, Гарри, не обращая внимания ни на боль в затёкших мышцах, ни на темноту перед глазами, стремившуюся затянуть его обратно в лабиринт забытья и шепчущих голосов, схватил палочку и ринулся было к двери, когда рука Геллерта впилась в его плечо. Гарри упрямо взглянул на него.       «Я не стану убегать, — пытался передать он этим взглядом. — Не в этот раз». И хоть в темноте едва можно было разглядеть хоть что-то, глаза Геллерта вспыхнули каким-то потусторонним огнём, ярким, как маяк, на который шли корабли в безлунную ночь.       «Не глупи, — говорили они. — Я не для того тебя воскрешал, чтобы ты так бездумно и бездарно умер».       Вслух же Гриндевальд прошипел лишь:       — Он пришёл за мной и не знает, что ты здесь, и лучше пусть так оно и остаётся.       Гарри чувствовал пульсацию пола под ногами — или, может, ему это только казалось, — будто Нурменгард пытался предупредить их о каждом шаге Волдеморта, что делал того всё ближе к своей цели. Он колебался. С одной стороны, Гарри прекрасно осознавал, что если у него и был вообще хоть какой-то, пусть даже самый крошечный, шанс уничтожить Волдеморта, то он явно был не сейчас, с другой же… эта гонка не на жизнь, а на смерть длилась всю его чёртову жизнь, и он просто чертовски сильно устал. Устал настолько, что перспектива оказаться, наконец-таки, убитым Волдемортом пугала гораздо меньше возвращения в небытие.       «Пожалуйста», — снова сверкнули глаза Геллерта — сродни чему-то вроде «если продолжишь упрямиться, я оглушу тебя и трансфигурирую в ежа».       Не успел Гарри кивнуть, как Гермиона вложила свою руку в его ладонь, другой точно так же сжимая пальцы Рона. Ногти Геллерта впились в его плечо ещё сильнее. Свободной рукой он схватился за хвост Блэкфайра, и в то же мгновение всех четверых охватило чёрное пламя. Последнее, что заметил Гарри, — слетевшая с петель дверь и врывающиеся в спальню размытые фигуры Пожирателей Смерти.       Лесная поляна, наполовину скрытая кроной деревьев ранним осенним утром встретила их тревожной трелью птиц. Блэкфайр, вторя им, взвился высоко в небо и пронзительно закричал. Гарри проследил за ним взглядом. Высоко в горах серыми зубцами возвышался Нурменгард — сонный, спокойный, непоколебимый, ничем не выдававший того, что творилось в его стенах. Гарри перевёл настороженный взгляд на Геллерта: тот глядел на замок с тоской дикого зверя, вернувшегося на пепелище бывшего дома, — едва уловимой, но от того не становившейся менее горькой. Каково это, думал Гарри, прощаться с местом, бывшим твоим пристанищем десятки лет? Каково это — знать, что в этот самый миг тот, кого презираешь больше всего, обыскивает комнату за комнатой, переворачивает сундук за сундуком, рвёт и бросает в пламя бесценные фолианты и хрупкие артефакты, просто чтобы насолить, унизить, стереть с лица земли твоё имя? Гарри отчаянно захотелось подбодрить Геллерта — коснуться его плеча, банально сказать, что всё будет хорошо — да что угодно, но он не решился.       — Нам нужно найти укрытие, — сказал Рон. — Хотя бы временное.       Неохотно отвернувшись от Нурменгарда и замершего на его фоне, словно статуя, Геллерта, Гарри встретился с ним взглядом. Казалось, они подумали об одном и том же — по крайней мере, решительность во вдруг заострившихся чертах Рона и то, как сильно тот сжимал палочку, натолкнули Гарри на эту мысль.       — Площадь Гриммо, — с мрачной решимостью кивнул он.       — Площадь Гриммо, — подтвердил Рон.       Гермиона недовольно нахмурилась.       — Не дурите, вы, оба! Туда в любой момент может вернуться Снейп! Если он вообще не ждёт нас там в засаде с отрядом Пожирателей!       — Перестань пугать меня Снейпом, Гермиона! — зашипел Гарри. — Даже если он туда заявится, что с того? Мерлином клянусь, ничего приятнее встречи со Снейпом я себе и представить не могу.       — Гарри… — печально вздохнула она, снова уловив в его словах одной ей заметный подтекст.       — Гермиона, у тебя есть предложения получше?       Он видел, что Гермиона всё ещё колеблется, и продолжил чуть настойчивее:       — Кроме того, так мы снова сможем взять ситуацию под контроль, — Гарри скосил взгляд на напряжённую спину Геллерта. — Или ты предпочитаешь снова сидеть где-нибудь в горах, как заложница?       С этим поспорить Гермиона не могла — за месяц, проведённый в Нурменгарде, каждый из них на своей шкуре успел прочувствовать всю прелесть судьбы заключённого. И пусть пленниками в самом настоящем смысле слова они, конечно, не были, повторять подобный опыт никому не хотелось, а сама возможность перекроить условия их с Гриндевальдом… сотрудничества, казалось, должна была полностью изменить расстановку фигур на шахматной доске. По крайней мере, теперь они будут на их территории, в Лондоне, а там… поиск хоркруксов и их последующее уничтожение уже не казались такой уж нереальной миссией.       Как только во взгляде каждого из них появилась обречённая уверенность, за спиной Гарри раздался тихий бесцветный голос:       — Аппарируйте.       На его плечо легла тяжёлая ладонь, и Гарри бросил на Геллерта удивлённый взгляд. Он ожидал, что тот снова попытается взять контроль в свои руки, переправит их в какой-нибудь подпольный штаб своего движения в Сахаре, к этому моменту пустующий уже полвека, но тот, казалось, готов был довериться? Или у Гриндевальда и в самом деле просто не осталось вариантов, где спрятать всемирно известно Гарри Поттера, за которым охотится Волдеморт? Ответа Гарри, конечно, не получил.       Согласный кивок Гермионы, рывок аппарации — и через несколько секунд они вчетвером очутились на до боли знакомой узкой грязной площади, раскинувшейся перед высокими обветшалыми домами и освещаемой лишь парой уличных фонарей. В последний раз Гарри был здесь, ещё когда Сириус был жив, и вот теперь его былая уверенность, что Снейп станет самой большой проблемой в их возвращении на площадь Гриммо, таяла на глазах.       Сбросив с себя оцепенение, Гарри первым, настороженно оглядываясь по сторонам, взлетел вверх по каменным ступеням крыльца и постучал палочкой по замку. Дом номер двенадцать встречал их неприветливо: череда металлических щелчков, звяканье дверной цепочки, скрип старых петель — дверь лениво отворилась, и затхлый пыльный воздух ударил им в нос. Гарри решительно переступил порог.       Как только дверь затворилась за завершавшим процессию Роном, на стенах одна за другой начали загораться лампы, выхватывая из темноты знакомые мрачные предметы интерьера: отстающие от стен обои, вытертый ковёр на полу, головы эльфов-домовиков, тяжёлые от пыли портьеры, укрывавшие портрет Вальбурги Блэк. Всё казалось таким… обычным, будто того и гляди сверху, снося всё на своём пути, спустятся близнецы с очередным подслушивающим устройством наперевес, или дверь столовой отворится, а оттуда, в задумчивом таинственном молчании один за другим по разным комнатам будут разбредаться члены Ордена. Единственным, что выбивалось из привычной картины и говорило о том, что всё это осталось в далёком беззаботном (ну, относительно) прошлом, была лежавшая на боку подставка для зонтов, по форме напоминавшая ногу тролля.       Об этом подумал не один Гарри.       — По-моему, тут кто-то уже побывал, — прошептала Гермиона, указывая на ту самую подставку.       — Её вполне мог уронить кто-то из Ордена, — предположил Рон, но Гарри спиной чувствовал, что тот не решался сделать ни одного лишнего движения.       Несколько долгих мгновений они стояли на самом пороге, прижавшись друг к другу и напряжённо вслушиваясь в тишину, но из глубины дома не доносилось ничего, кроме неровного хода старых неисправных часов. В конце концов, Гриндевальд, по всей видимости, не выдержал и, активно работая плечами, начал прокладывать путь вперёд. Однако едва он сделал пару шагов, как из мрака донёсся пугающий шёпот Грозного Глаза Грюма:       — Северус Снейп?!       Не успел Гарри даже понять, что произошло, как в одно мгновение язык словно приклеился к нёбу, а уже в следующее развернулся сам собой. Судя по удивлённым выражениям лиц друзей, им пришлось испытать нечто похожее.       — Что за… — недоумённо прошипел Геллерт, настороженно вглядываясь в темноту в конце коридора.       — Н-наверное, з-заклинание К-косноязычия, — пролепетала Гермиона, словно пробовала слова на вкус. — Видимо, Орден припас ловушки на тот случай, если Снейп сюда явится.       Выставив перед собой палочку, Геллерт хмыкнул. Гарри показалось, будто он знает, о чём тот подумал: если бы ловушки расставлял Гриндевальд, таким относительно безобидным проклятьем, каким пугают первокурсников в Хогвартсе, Снейп точно не отделался бы.       Гриндевальд тем временем осторожно шагнул вперёд, держа палочку наготове. Будто в ответ на это действие, на другом конце коридора зашевелились сгустившиеся тени, дуновение ветра коснулось кожи ледяным дыханием смерти, и прежде чем Гарри смог хотя бы вздохнуть, в сумраке неясного освещения вдруг проявились нечёткие черты какой-то фигуры — высокой, пыльной и жуткой. Гермиона вскрикнула от неожиданности, и одновременно с этим портьеры на портрете миссис Блэк разъехались, и та истошно завизжала. Фигура тем временем, ускоряясь, наплывала на них, и её черты становились всё явственнее — седые волосы и борода по пояс, расшитая звёздами пурпурная мантия, тускло поблёскивающие на свету стёкла очков-половинок, но в то же время — лицо без единой эмоции с совершенно пустым, ничего не выражающим взглядом. Дамблдор протягивал измождённую руку к Гарри, будто хотел схватить его за рубашку и утащить с собой, и когда расстояние между ними резко сократилось до какой-то пары футов, и Гарри подумал уже было, что, вероятно, он это заслужил, Геллерт выкрикнул что-то резкое, и фигура, взорвавшись, осыпалась на пол серым облаком пыли.       Сбросив с себя секундное оцепенение, Гарри развернулся. Гермиона от испуга присела на корточки у двери и закрыла голову руками. Рон, бормоча неразборчивые утешения, помогал ей подняться. Пыль медленно рассеивалась, создавая иллюзию того, что ничего и не произошло. Миссис Блэк, которая отошла от первичного шока, завела привычную тираду:       — Грязнокровки, позорище дома моих предков, выродки…       Гарри хмуро на неё глянул, отчего та на мгновение запнулась, и ткнул в портрет палочкой. Портьеры снова вернулись на место, и хоть миссис Блэк замолчала, в ушах всё равно навязчивой мелодией отдавался звук её мерзкого скрипучего голоса.       — Добро пожаловать, — мрачно выдохнул Гарри, краем глаза взглянув на замершего, словно в ступоре, Гриндевальда, — в дом благороднейшего и древнейшего семейства Блэков и по совместительству бывшую штаб-квартиру Ордена Феникса.       Стараясь не выдавать, как подкашиваются ноги от оставленных для Снейпа сюрпризов, Гарри вскинул палочку и уверенно произнёс:       — Гоменум ревелио!       Ничего не произошло, и он обернулся к друзьям.       — По крайней мере, кроме нас здесь больше никого нет.       Рон скептично хмыкнул.       — Кроме нас, вечно орущего портрета и мерзкого домовика.       Гарри открыл было рот, поразившись собственной рассеянности — надо же, совершенно вылетело из головы само существование Кричера! — но тут же взял себя в руки.       — Ладно, пошли, — хмуро бросил он через плечо и направился к скрипучей лестнице.       Гуськом они поднялись в гостиную на втором этаже. Гермиона, взмахнув палочкой, зажгла огонь в камине и присела в кресло рядом в попытке согреться и унять дрожь. Рон широким шагом подошёл к окну, отодвинул на дюйм тяжёлую штору и выглянул на улицу.       — Вроде никого, — настороженно и отчего-то шёпотом сообщил он. — Значит, не следили. Да и в дом они войти не могут.       Гарри машинально кивнул. Всё это было, конечно, замечательно, но в данный момент его интересовал совершенно другой вопрос.       — Как они смогли проникнуть в Нурменгард? Это вообще тюрьма или чёрт пойми что?! — резко развернувшись к Геллерту, прорычал он.       Гарри злился. Почему Гриндевальд вечно пропускал его слова мимо ушей? Разве он, Гарри, не говорил ему, что Волдеморт, возможно, тоже ищет Дары Смерти? Ищет Старшую палочку? Разве он не предлагал хоть как-то действовать, вместо того чтобы сидеть сложа руки? И что на это отвечал Гриндевальд? «Иди в свою комнату и не мешайся под ногами, Поттер!» Как он вообще посмел подвергать сомнению его слова? Как он посмел подвергать опасности его друзей? С этого самого момента — Гарри был настроен категорично — именно он будет решать, куда они пойдут и что будут делать. Не Гриндевальд. Он.       Геллерт, оторвавшись от созерцания гобелена Блэков, окинул его спокойным взглядом. Казалось, злость Гарри его нисколько не тронула.       — Они проникли так же, как и вы. Нурменгард уже давно не та крепость, какой был раньше. Вероятно, разуй ты глаза, то заметил бы.       — О да, я заметил, — съязвил Гарри. — Только вот чего ты тогда ожидал? Что он заранее пришлёт сову, чтобы известить тебя о своём визите?       Взгляд Геллерта стал острым, как нож.       — Я рассматривал варианты, но не думал, что времени так мало, — бесцветным голосом проговорил он — верный признак того, что Гриндевальд пытался не реагировать на колкости. — У меня осталось не так много друзей, к которым можно было бы наведаться в гости.       — О, интересно почему?       Зажмурившись, Гарри устало потёр виски, про себя считая до десяти. До десяти оказалось недостаточно, потому он продолжил — одиннадцать, двенадцать, тринадцать. На тридцати восьми злость постепенно начала отходить на задний план.       — В Лондоне всё ещё чёртова ночь, так что советую всем поспать хотя бы пару часов, — не глядя больше на Геллерта, он направился прочь из гостиной. — Я пока займу комнату Сириуса. Располагайтесь, где вам будет удобно.       На негнущихся ногах Гарри поднялся на третий этаж, но, не дойдя до комнаты Сириуса, свернул в ванную. Замок щёлкнул, запирая его в выложенном зелёным мрамором холоде и отгораживая от остального дома. Мутное зеркало в кованой оправе поймало его лицо — измождённое, усталое, бледное. В мгновение ока, будто сбросив с себя ставший уже неактуальным страх преследования Волдеморта, разум вернулся в переплетения лабиринта, и голос из сна — хотя Гарри уже не был полностью уверен, что то были всего-навсего лишь сны, — снова становился отчётливее, заглушая остальные мысли: «Независимо от того, как громко ты будешь кричать, тебя никто не услышит…» И какого чёрта всё это значило? И значило ли вообще? Может, то было лишь его воспалённое подсознание, полное переживаний и сомнений, которое таким изощрённым способом посылало ему сигналы? Гарри в сомнении искривил губы. Как сказала бы Гермиона, узнай она об этом, даже в мире волшебников подобное было ненормально.       Сунув голову под струю холодной воды и сделав несколько глубоких вдохов, Гарри придал лицу спокойное выражение и вышел из ванной. Все двери на третьем этаже были распахнуты настежь, в каждой из комнат царил полный хаос. Гарри вспомнилась опрокинутая подставка под зонты, и в голову снова начали закрадываться подозрения, что кто-то здесь побывал — только вот кто? Снейп, искавший что-нибудь полезное для своего господина, или тот же Мундугус Флетчер, который и при Сириусе не стеснялся воровать семейное серебро и расшитые золотой нитью скатерти?       Взгляд Гарри наткнулся на пустой холст в резной раме — некогда отсюда на него подозрительно смотрели холодные серые глаза Финеаса Найджелуса Блэка. Презирал ли он Гарри так же, как миссис Блэк, за то, что тот посмел осквернить своим присутствием дом великих и благородных, или пытался разглядеть того самого Поттера, или, пришла ему в голову внезапная мысль, бывшему директору вспомнился странный мальчик-сирота, поступивший на седьмой курс Хогвартса в далёком 1898 году, и он всего-навсего лишь пытался сопоставить два идентичных образа — кто знает, но сейчас Гарри был благодарен, что эту ночь Блэк, по всей видимости, решил провести в кабинете директора школы.       Вернувшись в лестнице, Гарри вновь начал подниматься. Добравшись до самой верхней площадки, он наконец остановился. Он бывал здесь только раз — да и то всего лишь проходил мимо, когда искал Сириуса. Сюда выходили только две двери, расположенные друг напротив друга. На одной из них висела табличка с выполненной от руки подписью «Сириус». Гарри толкнул дверь и нерешительно ступил внутрь.       Газовые лампы на стенах мгновенно вспыхнули, выхватывая из темноты огромную кровать с резной спинкой, покрытые толстым слоем пыли картины на стенах, потускневшие от времени красно-золотые знамёна Гриффиндора, и бесчисленные маггловские плакаты, на которых были изображены мотоциклы и девушки в купальниках.       Гарри подошёл ближе, и его сердце забилось чаще, когда он заметил среди кучи неподвижных лиц колдографию — четыре мальчишки, почти такие же, как он, стояли плечом к плечу и заливисто смеялись. Конечно, первым делом Гарри узнал отца — его неподдающиеся никакой укладке волосы, как и у самого Гарри, торчали в разные стороны. И он тоже носил очки. Справа от него возвышался Сириус — такой красивый, немного надменный, задиристый, но видно, что весёлый и на самом деле добрый. По другую сторону от крёстного, едва доставая тому до плеча, стоял Петтигрю. Гарри поспешил отвести взгляд, боясь, что снова поддастся гневу, если ещё хоть секунду будет рассматривать этого предателя. Слева от Джеймса, мягко улыбаясь, стоял Люпин — как обычно уставший и потрёпанный, но улыбавшийся так счастливо, будто ему было даровано самое великое сокровище мира. Вероятно, для ребёнка, всё детство считавшего себя монстром и наконец обрётшего настоящую дружбу, так оно и было.       Несколько долгих мгновений Гарри переводил взгляд с одного счастливого лица на другое, и внезапный порыв заставил его снять колдографию со стены. Ему хотелось добавить её в альбом, сохранить, а когда всё это кончится — показать Ремусу, потому что, казалось, только он мог по-настоящему разделить те чувства, что испытывал Гарри, но колдография, как и все плакаты, оказалась, как пленница, прикована к стенам этого дома заклятием вечного приклеивания.       Сдавшись, Гарри окинул спальню ещё одним тоскливым взглядом. По всей видимости, комнату Сириуса тоже обыскивали — повсюду валялась одежда, листы бумаги, книги и другие мелочи. Он поднял с кровати первое, что попалось под руку, и встряхнул — то оказалась кожаная байкерская куртка, увешенная разными нашивками и значками. Гарри улыбнулся и собрался было повесить её в шкаф, но что-то прошелестело под ногой. Скорее машинально он наклонился и, подняв скомканный лист бумаги, разгладил его.       «Дорогой Бродяга!       Спасибо, огромное тебе спасибо за подарок на день рождения Гарри! Он всё ещё остаётся у него самым любимым. Гарри всего только год, а он уже летает на игрушечной метле и выглядит страшно собой довольным…»       Сердце Гарри пропустило удар, а после — ещё один. Мелкий аккуратный почерк был ему незнаком, но… именно таким ему представлялся почерк его матери.       «…прилагаю снимок, посмотри сам. Как ты знаешь, метла поднимается над землёй всего на два фута, но Гарри уже едва не прикончил кошку и расколотил кошмарную вазу, присланную на Рождество Петунией (вот тут мне жаловаться не на что). Разумеется, Джеймс находит всё это забавным, говорит, что Гарри станет великим игроком в квиддич. Нам пришлось убрать и упаковать все безделушки, и теперь мы не спускаем с него глаз, когда он летает по дому.       День рождения прошёл очень тихо, в гости к нам заглянула лишь старая Батильда, которая всегда была к нам добра, а Гарри попросту обожает…»       Нервный смешок вырвался непроизвольно, и Гарри от удивления прикрыл рот рукой.       «Мы так жалели, что ты не смог прийти, но, конечно, Орден прежде всего, да к тому же Гарри ещё не настолько взрослый, чтобы понять, что это его день рождения. Джеймса начинает немного расстраивать необходимость сидеть здесь, будто взаперти, он старается не показывать этого, но я же вижу. А тут ещё Дамблдор никак не вернёт его мантию-невидимку, и это лишает Джеймса возможности совершать хотя бы небольшие вылазки. Если ты сможешь навестить нас, это его очень обрадует. В прошлые выходные к нам заезжал Хвост, он был чем-то подавлен — хотя, вероятно, всё дело в новости насчёт МакКиннонов. Я, услышав её, целый вечер проплакала».       Едва взгляд зацепился за ненавистное имя, Гарри впился ногтями в ладонь.       «Батильда забегает к нам почти каждый день. Она очаровательная старушка, рассказывает о Дамблдоре совершенно поразительные вещи, не уверена, что он был бы доволен, узнав об этом! Не знаю, впрочем, можно ли им верить, потому что мне кажется невероятным, чтобы Дамблдор…»       Гарри чувствовал, как голова идёт кругом. Тёплое чувство разливалось внутри от того, что он прикасался к листу бумаги, по которому некогда скользила рука его матери, читал её слова и, казалось, даже слышал её тихий смеющийся голос. Он перечитал письмо ещё раз, и ещё, и снова — теперь уже вдумываясь в смысл написанного. У них когда-то была кошка. Что с ней стало? Сбежала, после того как Волдеморт убил всю его семью? Или тоже умерла? И Сириус… страсть к покупке мётел для Гарри, видимо, была у него с самого начала. И Батильда Бэгшот? Дружила с его матерью? И нянчилась с ним? Знала ли она правду? Неужели Дамблдор рассказал ей?       Дамблдор… Что ж, видимо, он нашёл мантию-невидимку, которую они с Гриндевальдом так долго искали. Но зачем забрал её у Джеймса после стольких лет, когда всё это, все сказки про Дары Смерти остались в прошлом? И зачем вернул её Гарри? А знал ли отец, насколько уникальна на самом деле та мантия, под покровом которой они с друзьями на протяжении семи лет устраивали шалости по всему Хогвартсу?       Гарри снова перечитал письмо, наконец зацепившись взглядом за последнюю строчку. Казалось невероятным, что Дамблдор… что? Теперь, зная хоть и небольшую, но долю правды, Гарри осознавал, что продолжение могло быть каким угодно. Дамблдор получил «Выше ожидаемого» на экзамене по Нумерологии? Тоннами поглощал сладости? Встречался с Гриндевальдом? Переместил Гарри во времени? Был тем ещё манипулятором? Гарри внимательно оглядел пол, надеясь найти продолжение. Он перевернул каждый лист бумаги, перерыл все ящики стола, заглянул в шкаф, под кровать, под кресло. Наконец он вытащил из-под комода, как ему показалось, рваный клочок пергамента, но, перевернув его, Гарри понял, что то был обрывок той самой колдографии, о которой писала его мама. Черноволосый мальчик — он, это когда-то был он, Гарри,— с широко раскрытым в приступе хохота беззубым ртом, влетал в снимок и вылетал из него верхом на игрушечной метле, а за ним попятам мчалась пара ног, принадлежавших, по всей видимости, его отцу.       — Гарри?       Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть и обернуться. Рон и Гермиона смущённо переминались с ноги на ногу, не решаясь переступить порог.       — Можно мы?.. — вяло улыбнулась Гермиона. — Не хочется разбредаться по разным спальням.       — Здесь ещё жутче, чем раньше, — поддакнул Рон.       Гарри согласно мотнул головой, приглашая их внутрь. Будто бы с облегчением вздохнув, друзья ввалились в комнату и плюхнулись на кровать по обе стороны от него.       — Это…? — заглянув ему через плечо, выдавил Рон, с удивлением глядя на фотографию в руках Гарри.       — Ага,— машинально отозвался тот.       Гермиона утешительно провела ладонью по его спине. Вздохнув и бросив последний взгляд на колдографию и письмо матери, Гарри спрятал их в карман.       Несколько долгих минут они молчали. Рон нервно выворачивал пальцы, Гермиона задумчиво кусала нижнюю губу — верный признак того, что какая-то мысль не давала ей покоя и была готова вот-вот вылиться в слова.       — Как думаете, они нас заметили? Там, в Нурменгарде? — наконец спросила она, подняв на Гарри и Рона загнанный взгляд.       — Хотел бы я знать наверняка, — досадно качнул головой Гарри, с силой сжав челюсть.       Беспечность Гриндевальда и вероятность того, что их раскрыли, что все усилия, которые семья Уизли бросила на сокрытие правды о местонахождении своего сына, оказались напрасны, и невозможность точно узнать, чем подобный эгоизм Геллерта и глупость самого Гарри — да, да, именно так, глупость, потому что стоило сразу брать ситуацию в свои руки, а не полагаться на кого-либо, особенно на человека, которому уже давно было плевать на всё человечество, — могли обернуться для людей, которые стали для него семьёй, заставляли кожу покрываться мурашками — дурное предзнаменование неизбежности грядущего ужаса. Судя по выражению лица Рона, тот думал о том же.       — Мы можем послать им патронуса?       Надежда теплилась во взгляде Рона, хоть он уже и знал ответ заранее.       — Нет, Рон, — мотнула головой Гермиона, взяв его за руку. — Если за ними следят, то мы сделаем только хуже.       Рон кивнул, уставившись в пустоту перед собой. Гарри тоже разглядывал свои руки. Если бы не он, то Уизли ничего бы не угрожало. Если бы не он, его друзьям не пришлось бы скрываться и переживать за свои семьи. Если бы не он, люди бы не умирали, вставая на пути Волдеморта, чтобы дать Гарри фору, — Сириус, Дамблдор, Грозный Глаз…       — Как думаете, здесь кто-то побывал до нас? — вновь подала голос Гермиона.       — Наверняка, — Гарри кивнул. — Тут повсюду такой бардак, будто кто-то что-то целенаправленно искал.       — Снейп сведения об Ордене? — предположил Рон.       — Не знаю. Мне кажется, у него и так предостаточно информации, чтобы Он остался удовлетворён.       — Чего вообще гадать? — встрепенулся Рон. — Гарри, ты можешь узнать наверняка.       Гарри скептично выгнул бровь, молча предлагая ему продолжить.       — Кричер, — догадавшись, к чему клонит Рон, закончила за него Гермиона.       — Нет, — даже не дослушав, выпалил Гарри. Сама мысль, что придётся снова столкнуться со старым несносным домовиком Блэков, заставляла его поёжиться.       — Да, Гарри, — настойчиво повторила Гермиона. — Так мы хотя бы узнаем, что тут происходило в последние месяцы. Ты теперь хозяин Кричера, а это значит, что он не может тебе солгать.       Солгать-то Кричер ему, допустим, и не мог, но ещё больше испортить настроение и мелко напакостить — запросто.       — Ладно, — всё-таки согласился он. — Идём, поищем его на кухне.       — Заодно поищем что-нибудь на завтрак, — согласно кивнул Рон, с готовностью поднимаясь на ноги. — Я умираю с голоду.       Не дожидаясь второго приглашения, Рон устремился прочь из комнаты Сириуса. Послышались его громкие шаги и скрип старых ступеней. Гермиона с улыбкой покачала головой и направилась следом. Гарри понуро поплёлся позади неё. Настроение было самым что ни на есть мерзким. Его взгляд машинально скользнул по перевёрнутой кверху дном площадке четвёртого этажа и в какой-то момент зацепился за табличку на двери напротив, на которой аккуратно была вырезана надпись: «Не входить без ясно выраженного разрешения Регулуса Арктуруса Блэка». В ту же секунду тело Гарри сковало судорогой, какая-то назойливая мысль билась в висок, но он никак не мог её поймать и рассмотреть. Он перечитал надпись на табличке ещё раз, и тогда до него, наконец, дошло.       — Гермиона! — позвал он, но голос неожиданно сел, и вместо крика вышел сдавленный шёпот. — Гермиона! — снова позвал Гарри уже громче. — Рон! Поднимайтесь обратно!       — Гарри! В чём дело? — Гермиона обернулась, изучая его внимательным встревоженным взглядом. Через несколько секунд на площадку вбежал запыхавшийся Рон с палочкой наготове.       — Смотрите, — Гарри, всё ещё с трудом веря собственным глазам, кивнул на табличку, к которой тут же устремились взгляды друзей.       — Ты думаешь…? — вцепившись в его руку, взволнованно ахнула Гермиона.       Гарри кивнул.       — Брат Сириуса?       — Он был Пожирателем Смерти, — снова кивнул Гарри. — Сириус рассказывал мне о нём. Говорил, он вступил в их ряды совсем молодым, сразу после окончания Хогвартса, а потом… то ли передумал, то ли струсил. Он хотел уйти, но…       — Выход оттуда только один, — мрачно закончил за него Рон.       — Всё сходится! — выдохнула Гермиона. — Если он был Пожирателем Смерти, то мог быть близок к Нему. Как Малфои и Лестрейнджи. А потом, узнав его тайну и разочаровавшись, мог пожелать его падения…       Гарри кивнул.       — «Тёмному Лорду. Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочтёшь это, но хочу, чтобы ты знал: это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий хоркрукс и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобой по силе, ты опять обратишься в простого смертного. Р.А.Б.», — послание, спрятанное в поддельном медальоне, всплыло в голове само собой — так много раз Гарри перечитал его, что слова намертво врезались в память.       В этом был смысл. В конце концов, Волдеморт действительно доверял свои самые тёмные секреты не рядовым приспешникам, а чистокровным из ближнего круга: дневник — Люциусу Малфою, чашу Хаффлпафф, если верить Марку, — Беллатрикс Лестрейндж. И Регулус Блэк, маленький кузен, тихий мальчик, всю жизнь находившийся в тени скандалов, как искры один за другим разгоравшихся вокруг старшего брата, последний наследник древнего рода, которого никто и не подумал бы заподозрить… Если и существовал Р.А.Б., то Регулус Блэк подходил а эту роль идеально.       — Что ж, давайте выясним наверняка, — мрачно сказал Гарри и толкнул дверь. Та не поддалась, и он ткнул в неё палочкой: — Алохомора!       Послышался тихий щелчок, и дверь бесшумно отворилась.       Спальня Регулуса напоминала о былом величии особняка Блэков, а интерьер, оформленный в серебристых и зелёных цветах Слизерина, ни на секунду не позволял усомниться, кому именно принадлежала комната. В отличие от брата, Регулус, наоборот, стремился подчеркнуть своё происхождение — на стене над кроватью был старательно изображён родовой герб Блэков и их девиз — «Чистота крови навек», а ниже, там, где у Сириуса гордо висел коллаж из постеров полуобнажённых красоток, стена Регулуса была сплошь увешена вырезками из газет.       — Они все посвящены Ему, — подойдя поближе и присмотревшись, сказала Гермиона. — И даты тут… похоже, Регулус был его фанатом задолго до вступления в ряды Пожирателей Смерти.       — Надеюсь, падение с небес на землю оказалось болезненным, — проворчал Рон, методично осматривая прикроватные тумбочки.       Гарри поморщился. Часть его понимала, почему Рон так сильно злится — даже если не брать в расчёт то, что происходило сейчас, в прошлую войну Пожиратели Смерти убили многих магглорождённых и тех, кто вставал на их защиту, а среди них были и родные дядья Рона — братья миссис Уизли. С другой же стороны… Регулус Блэк, судя по всему, и без того расплатился за ошибку слишком высокой ценой.       Пока Рон продолжал осматривать каждый дюйм комнаты, а Гермиона с пытливостью учёного пыталась разобрать напечатанное на давно выцветших газетных вырезках, Гарри подошёл к столу и открыл верхний ящик. Первое, что бросилось ему в глаза, — колдография, запыленная настолько, что сразу становилось ясно — последние лет двадцать сюда заходили нечасто. Стряхнув пыль, Гарри поднёс фото поближе и посветил на него кончиком палочки. Семеро слизеринцев в квиддичной форме приветливо махали ему руками и улыбались. Среди них был и Регулус — Гарри сразу узнал его: сходство между ним и Сириусом нельзя было назвать отдалённым, — сидел в центре первого ряда, сжимая древко Нимбуса-1001. Центр первого ряда… место ловца. Какое-то странное, необъяснимое ощущение… нет, не родства, конечно, но сходства — будто человек, о существовании которого ты давно знаешь, но никогда не придавал ему особого значения, вдруг оказался таким же фанатом леденцов «Берти Боттс», как и ты, — кольнуло Гарри. Ещё с минуту посмотрев на колдографию, Гарри положил её на место и принялся за другие ящики.       Ничего ценного в них не нашлось: старые перья, пустые чернильные пузырьки, пожелтевшие от времени учебники. Конечно, никто из них не надеялся найти спрятанный под подушками или между половиц медальон Слизерина, и всё же отчего-то методичные поиски придавали уверенности и спокойствия — в конце концов, маленькие шаги это тоже шаги, верно?       Рука Гарри внезапно замерла.       — Я нашёл кое-что, — тихо сказал он, не оборачиваясь.       — Медальон?!       Рон и Гермиона тут же подскочили к нему, нетерпеливо выглядывая из-за плеча.       — Нет, — Гарри вытянул обрывок пергамента, зажатый между страниц учебника по Зельеварению, и поднял его, разглядывая на свету.       Этот почерк он узнал бы из миллиона: наклон влево, похожая на заглавную «r» буква «k», изогнутые линии — результат кропотливой работы под руководством строгого домашнего учителя, — и это, конечно, если не брать в расчёт фигурную подпись «Р.А.Б.» в правом нижнем углу. То было какое-то эссе про зелье сна без сновидений, но для Гарри этот клочок пергамента оказался ценнее любого медальона — загадка, которая не давала ему покоя на протяжении нескольких лет, ради которой так напрасно погиб Дамблдор, наконец начала проясняться, и от этого становилось чуточку легче.       — Что ж, теперь мы знаем наверняка, — вздохнула Гермиона.       — Жаль, что Сириус об этом так и не узнал, — Гарри вложил пергамент обратно в книгу и вернул всё на свои места. — Он бы хотел жить с уверенностью, что в конце концов его брат одумался и совершил нечто действительно достойное.       Гермиона кивнула.       — Теперь у меня только один вопрос, — задумчиво продолжила она. — Как этот медальон оказался у Амбридж?       — Это если верить тому типу, — многозначительно перебил её Рон, выпучив глаза.       Гарри вполне мог с ним согласиться — Марк как был, так и оставался тем ещё прохвостом, и Поттер всё ещё не видел всей картины происходящего и в особенности ту часть, где в тени лестных слов и широких жестов крылась выгода для Холланда. Тем не менее, отчего-то всё сказанное им казалось Гарри правдой.       — В любом случае, — Гермиона упрямо качнула головой, — у нас до сих пор только один достоверный источник информации.       Гарри поморщился, в то же время прекрасно понимая, что она права.       — Ладно, тогда лучше уйдём отсюда, — сказал он, направившись к выходу. «Не будем раздражать хрупкую психику и без того ранимых братьев наших меньших», — хотел съязвить он, но вовремя одумался: нарываться на праведный гнев Гермионы совершенно не хотелось. — Где Геллерт?       — Остался в гостиной, — небрежно дёрнул плечом Рон, всем видом выказывая своё отношение к Гриндевальду.       Бегом спустившись на два пролёта вниз, Гарри, не церемонясь, вошёл в гостиную. Гриндевальд, будто заранее знал о его возвращении, даже не вздрогнул — всё так же стоял, заложив руки за спину и разглядывая семейный гобелен Блэков.       — Перестал дуться? — по-прежнему не оборачиваясь, спокойно спросил он.       Гарри смерил его затылок злобным взглядом. Как раз в этот момент в гостиную вошли запыхавшиеся Гермиона и Рон. Гарри глубоко вздохнул.       — Ладно, — сказал он скорее самому себе и, прочистив горло, громко позвал: — Кричер!       В следующее мгновение раздался громкий хлопок, и прямо напротив Гарри возник старый эльф. Скрюченными пальцами он мял ту же грязную наволочку, которую Гарри помнил со времён лета перед пятым курсом, и излучал всё то же презрение, что и раньше. Переведя ненавидящий взгляд с Гарри, Кричер по очереди осмотрел каждого из присутствующих в гостиной, пока его внимание вдруг не приковал Геллерт.       — Хозяин, — буркнул Кричер, отвесив Гарри небрежный поклон и тут же вновь обернувшись к Геллерту. — Лорд Гриндевальд.       Кричер снова поклонился — на этот раз так низко, что чуть было не ткнулся длинным носом в пол.       — Кричер рад, что дом благороднейшего семейства Блэк снова принимает столь великих гостей, — не смея разгибаться, проскрипел он себе в колени.       Гарри удивлённо открыл и закрыл рот. Геллерт в ответ на это лишь сдержанно кивнул. Только после этого Кричер выпрямился, насколько мог, и бросил уничижительный взгляд на Рона и Гермиону.       — Предатель крови Уизли и грязнокровка снова в доме моей бедной хозяйки…       — Кричер! — зашипел Гарри. — Я запрещаю тебе называть кого-либо «предателем крови» и «грязнокровкой»!       — Да, хозяин, — скрипуче прокряхтел тот, растянув последнее слово. И всё же губы его, заметил Гарри, шевелились, беззвучно повторяя оскорбления, которые ему запретили произносить вслух.       — Первое, Кричер, — сурово отчеканил Гарри, глядя на него сверху вниз. — Всё, что происходит в этом доме останется тайной для кого бы то ни было, будь они хоть трижды Блэками, тебе ясно?       — Да, хозяин, — Кричер шевельнул ушами, будто его ошпарили кипятком. Гарри это нисколько не смутило — простить предательство Сириуса и его смерть, к которой старый домовик был частично причастен, оказалось выше его сил даже годы спустя.       — Никто не узнает о Гриндевальде, — чеканя каждое слово, продолжил он.       Кричер бросил испуганный благоговейный взгляд на Геллерта.       — Да, хозяин.       И теперь его согласие не казалось таким уж вынужденным. Гарри подозрительно прищурился. Гриндевальд понял его без слов и небрежно передёрнул плечами.       — Я уже бывал здесь.       — Ну разумеется, — язвительно протянул Гарри. Оказался ли он на самом деле удивлён?..       — Поллукс Блэк был приятным собеседником.       — Старый хозяин, — мечтательно протянул Кричер и закрыл глаза, баюкая в памяти воспоминания о прежнем хозяине.       — Ладно, неважно, — вздохнул Гарри и устало потёр глаза. — Кричер, расскажи про Регулуса и Тёмного Л.       Было это возможно или нет, но Кричер, казалось, побледнел. Пошатнувшись, он сделал шаг назад, будто Гарри его ударил, но уже в следующую секунду подлетел к камину и, выхватив из подставки кочергу, принялся лупцевать себя ею. Гарри отреагировал машинально: в два шага преодолев расстояние между ними, он выхватил из рук Кричера кочергу, а самого домовика прижал к полу.       — А ну прекрати! — рявкнул он. — Не смей двигаться!       Не решаясь ослушаться, Кричер остался лежать на полу, обливаясь горькими слезами.       — Говори, — приказал Гарри.       — Гарри… — прошептала Гермиона, прижав руку ко рту и с жалостью глядя на домовика. Сердце Гарри кольнуло виной и жалостью.       — Сядь и говори, — поправил он себя, внимательно наблюдая за тем, как Кричер выполняет приказ.       — Кричер поступил дурно, Кричер плохой, Кричер не выполнил приказ и подвёл хозяина Регулуса! — заходился тот в рыданиях, растирая слёзы и ещё Мерлин весть что по и без того грязному лицу.       — О чём ты говоришь? — Гарри нахмурился и присел рядом.       Краем глаза он заметил, как брезгливо скорчился Гриндевальд.       — Хозяин Сириус сбежал — ну и пусть, скатертью ему дорожка, он всегда был скверным мальчишкой, разбил сердце моей бедной хозяйки. Но хозяин Регулус был другим, настоящим Блэком, истинной гордостью и честью семьи, — к плачу Кричера прибавилась икота, и рассказ становился едва ли связным. — Много лет хозяин Регулус беседовал с Тёмным Лордом, который собирался вывести волшебников из тени, чтобы они правили магглами и маггловскими выродками. А когда ему исполнилось шестнадцать, хозяин Регулус присоединился к Тёмному Лорду. Он так гордился, и так гордилась и была счастлива бедная хозяйка Кричера… — обхватив себя тонкими руками поперёк тела, Кричер, стеклянным взглядом уставившись перед собой, принялся раскачиваться из стороны в сторону. — Но однажды, спустя год, хозяин Регулус пришёл на кухню, чтобы поговорить с Кричером. И хозяин Регулус сказал… сказал… Он сказал, что Тёмному Лорду нужен эльф.       — Эльф? — нахмурившись, переспросил Гарри и бросил озадаченный взгляд на Геллерта, но тот его, казалось, и вовсе не видел.       Кричер усердно закивал, отчего его большие волосатые уши закачались вверх-вниз.       — И хозяин Регулус предложил Тёмному Лорду Кричера. Высокая честь для него и для Кричера, так сказал хозяин Регулус, и Кричер должен сделать всё, что Тёмный Лорд прикажет ему сделать, а после вернуться домой. Так сказал хозяин Регулус.       Безудержные рыдания снова начали его душить.       — Кричер хороший эльф, Кричер хотел выполнить приказ хозяина Регулуса. Кричер отправился к Тёмному Лорду, но Тёмный Лорд не сказал, что нужно делать. Он взял Кричера с собой в пещеру у моря. А за той пещерой была другая, гораздо больше, и в этой пещере было огромное чёрное озеро…       Гарри словно током ударило. Голос Кричера теперь казался далёким, доносившимся будто из-под воды.       — …и там была лодка, — говорил будто и не Кричер, а собственный голос Гарри у него в голове. — На острове стояла чаша, до краёв наполненная зельем. И Тёмный Лорд приказал Кричеру пить его… Кричер пил и пил, и пока он пил, он видел страшное… Кричер горел изнутри, Кричер кричал, молил хозяина Регулуса спасти его, молил хозяйку Блэк, а Тёмный Лорд только смеялся… — Кричер принялся раскачиваться так быстро, что, казалось, вот-вот ударится головой о пол. — Тёмный Лорд заставил Кричера выпить всё зелье, а после бросил в пустую чашу медальон и снова наполнил её зельем. А потом Тёмный Лорд уплыл, оставив Кричера на острове…       Гарри чувствовал головокружение и практически видел это наяву: усмехающееся змеиное лицо Волдеморта, исчезающее во тьме, красные глаза, без капли жалости наблюдающие за мучениями умирающего от яда организма, и самого себя, скорчившегося у чаши в приступе боли, умирающего от жгучей жажды и кошмарных видений — будто он сам пережил всё это, а вовсе не Кричер.       — Кричер хотел воды, — продолжал эльф, не обращая ни на кого внимания. — Он пополз к воде и пил из тёмного озера, но оттуда высунулись руки, мёртвые руки, и они утащили Кричера под воду…       — Как же ты выбрался? — отчего-то шёпотом спросил Гарри.       — Хозяин Регулус позвал Кричера назад.       — Ладно, но как тебе удалось выбраться из-под воды? — нетерпеливо повторил Гарри.       Кричер посмотрел на него, как на идиота.       — Хозяин Регулус позвал Кричера назад.       — Нет…       — Он аппарировал, — вдруг подал голос Геллерт, задумчиво поглаживая подбородок.       — В той пещере это невозможно, — упрямо качнул головой Гарри. Если бы там можно было аппарировать, то, возможно, Дамблдор бы не умер. Возможно, они бы не потратили столько времени на переправу на лодке и вернулись в Хогвартс намного раньше. Возможно…       — У домовых эльфов особенная магия.       — Точно, — поддакнул Рон. — Домовики в Хогвартсе тоже могут аппарировать.       — Высший закон домового эльфа — приказ хозяина, — закивав, нараспев, словно заповедь, прохрипел Кричер. — Хозяин Регулус велел Кричеру возвращаться домой, и Кричер вернулся.       — Вот видишь, ты сделал то, что тебе велели, ты вернулся домой, ведь так? — мягко спросила Гермиона. — Ты ни в чём не виноват!       Кричер затряс головой и снова принялся раскачиваться из стороны в сторону.       — Что произошло, когда ты вернулся? — подозрительно спросил Гарри. — Ты рассказал Регулусу, что произошло? Как он отреагировал?       — Хозяин Регулус очень встревожился, — закивал Кричер, отвечая на все вопросы разом. — Он велел Кричеру спрятаться и не выходить из дома. А потом… уже немного позже… однажды ночью хозяин Регулус пришёл к чулану Кричера. Он был странный… будто бы в расстройстве ума, — испугавшись собственных слов, Кричер хлопнул рукой по губам, но всё-таки продолжил говорить: — Хозяин Регулус попросил Кричера отвести его в ту пещеру, где Кричер был с Тёмным Лордом…       Кричер снова углубился в подробное описание пещеры и переправу через озеро.       — И что произошло дальше?       Гарри чувствовал, что разгадка была совсем близко, на самой поверхности — оставалось лишь смахнуть двадцатилетний слой пыли и поймать её.       — Х-хозяин Регулус достал из кармана медальон — такой же, как у Тёмного Лорда, — сказал Кричер. Слёзы снова потекли по его щекам. — Хозяин Регулус отдал его Кричеру и велел поменять медальоны, когда чаша опустеет…       Рыдания Кричера стали настолько сильными, что едва можно было разобрать за ними отдельные слова.       — Хозяин Р-регулус приказал… Кричеру уходить… без него. И он в-велел Кричеру… идти домой… и ни… ни-ког-да не говорить хозяйке… что он сделал… но уничтожить… медальон Тёмного Лорда, — икал Кричер после каждого слова. — И он выпил… всё зелье, а Кричер поменял медальоны… и смотрел, как хозяина Регулуса… утаскивали под воду мёртвые р-руки… и…       В данный момент больше всего на свете Гарри хотелось, чтобы Сириус знал правду о брате. Прикрыв глаза, Гарри слушал тихий скулёж Кричера, который мешал собрать мысли в единое целое.       — Итак, ты принёс медальон домой, — чтобы подвести хоть какой-то итог, сказал он. — И попытался его уничтожить?       — Кричер перепробовал всё-всё-всё, что знал, но ничего не помогало — Кричер даже царапину не смог на медальоне оставить — так много заклятий было на него наложено! Кричер наказывал себя, и снова пытался, снова наказывал — снова пытался, но ничего не выходило, Кричер не мог уничтожить медальон! А бедная хозяйка сходила с ума от горя, потому что хозяин Регулус пропал, а Кричер не мог рассказать ей правду, потому что хозяин Регулус в-велел никому в семье не говорить, о том, что было в пе-пещере…       Судя по тому, как трясся, Кричер не был больше в силах связать ни слова. Гарри не мог за этим наблюдать. Поднявшись, он отвернулся и беспомощно взглянул на друзей, но и те пребывали в столь же расстроенных чувствах, что и он: Гермиона тихо плакала, с жалостью глядя на убивающегося от горя Кричера, Рон тоже выглядел расстроенным. Геллерт всё так же задумчиво поглаживал подбородок, мысленно, судя по всему, находясь где-то далеко.       Гарри тоже было жаль Кричера, но, несмотря на это, в голове у него всё никак не укладывалось, почему домовик, после того как Волдеморт отравил и оставил его умирать, после того как, чтобы сокрушить его, умер Регулус, после того как убивалась из-за смерти сына миссис Блэк — как после всего этого мог Кричер так просто примкнуть к Волдеморту и выдать ему Сириуса — пусть нелюбимого, но всё-таки хозяина? Но как только Гарри подумал об этом, тонкий голосочек ядовитой змеёй поднялся, напоминая, что Сириус был далеко не ангелом и относился к Кричеру хуже, чем к тому же гиппогрифу.       — Кричер, — вздохнул он, снова присев рядом с домовиком. — Когда тебе станет немного лучше, сядь… пожалуйста.       Несколько минут прошло в терпеливом ожидании, сопровождаемом полузадушенным сопением Кричера. Наконец, тот сел, потирая опухшие глаза кулачками.       — Кричер, что произошло с медальоном дальше?       — Кричер спрятал медальон в этой самой гостиной, — узловатым пальцем эльф ткнул в сервант за спиной Гарри. — Но потом он пропал.       — Пропал? — напряжённо переспросил Гарри.       — Мундугус Флетчер, — выплюнул имя Кричер. — Мундугус Флетчер всё украл: картинки мисс Беллы и мисс Цисси, перчатки бедной хозяйки, орден Мерлина первой степени, кубки с родовым гербом и… и… — Кричер начал задыхаться, вот-вот готовясь вновь разрыдаться.       — Я понял, Кричер, — перебил его Гарри, боясь, что ещё одного упоминания медальона домовик не переживёт. Обернувшись к друзьям, он сказал: — Что ж, теперь версия с Амбридж кажется не такой уж странной.       Рон кивнул.       — Флетчер вполне мог поживиться, обманув её. Она же как падкая на всё блестящее сорока.       — Пока будем считать это рабочей версией.       Гарри снова повернулся к Кричеру и нерешительно, неловко, коснулся его плеча.       — Кричер, — кашлянув, позвал он. То, что Гарри хотел сказать, давалось ему с огромным трудом. — Поступок Регулуса был по-настоящему героическим, и ты не подвёл своего хозяина — выполнение приказа оказалось просто выше твоих сил. Но я обещаю тебе, его смерть не останется напрасной.       Ещё раз обернувшись к друзьям, будто подсознательно искал у них поддержки, Гарри сказал скорее самому себе, чем Кричеру:       — Мы найдём медальон и уничтожим его.       Всё это время он чувствовал на себе пронизывающий насквозь взгляд Гриндевальда.