I'll be there for you

В семь утра трель будильника прерывает мой и без того беспокойный сон. Сегодня я практически не спал. Просыпался через каждые пол часа от непонятного чувства, которое давило на мою грудную клетку, как огромный бетонный блок. Я тяжело дышал и крутился в постели, безнадежно пытаясь найти удобное положение для сна. Мне снилось что-то, но я не могу вспомнить весь сон полностью. Только отрывки всплывают в памяти. Там была плантация цитрусовых и море. Помню, как шел по пляжу с чьими то кедами в руках. А еще улыбка… Чья эта была улыбка? Кто ее обладатель? Черт его знает… Я сажусь на край кровати, вспоминаю вчерашний вечер и снова появляется это больное чувство — обида с примесью непонимания. Мысли путаются, губы пересыхают, а глаза щиплет от недостатка сна, как после долгого надрывного плача. Я сижу на кровати, впиваясь бледными пальцами в матрас и пытаюсь уберечься от хаоса в голове, но ни черта у меня не выходит. Остается лишь сидеть и пытаться уловить за хвост хоть одну стоящую думу. Иду в душ, в надежде, что он поможет. Включаю холодную воду и первое время мне кажется, что я задыхаюсь. Как будто бы я в том море, и вот-вот утону. Но тело быстро привыкает и я выравниваю дыхание, кладя руки на матовое холодное стекло душевой кабины. Мыслей больше нет. И почему-то я впервые в жизни этому рад. Душ и правда лучшее лекарство для меня. Я укутываю свое холодное тело в черный махровый халат и плетусь босиком на кухню. На кухне нереально холодно, потому что я не закрыл окно. Подойдя к нему, я закрыл его и выглянул на улицу. Асфальт украшали лужи вперемешку с пылью, а небо было затянуто пепельными тучами, отчего казалось, что сейчас вовсе не утро, а часов шесть вечера как минимум. «Кажется, сегодня снова польет дождь, черт бы его побрал…» Осматриваю комнату и вижу, что в раковине грязной посуды, как луж у моего подъезда, то есть до хрена. «И когда я успел столько замарать?» Тяжело вздохнув, я подхожу к раковине и включаю теплую воду. Она бежит сильным напором и я залипаю. Но когда вода чуть ли не добегает до краев металлической круглой раковины, я прихожу в себя и выключаю воду. Нашариваю на дне тарелку, которая закрыла сток и беру в руки губку, наливая на нее жидкость для мытья посуды. Первая тарелка успешно вымыта и отправлена на металлическую полку для сушки, а вот вторая тарелка выскользнула у меня из рук, полетела вниз и разлетелась на четыре аморфные части и мелкую белую крошку. «Кажется слишком много жидкости для мытья посуды…» Закончив с остальными тарелками, мисками и чашками, которые я, к счастью, не разбил, я принялся собирать осколки. И нет, чтобы сделать это веником, я решился собрать их руками, и, как следствие, у меня появился порез на ладони. Я и не заметил, как поранился. Я понял это только тогда, когда на белом кафеле появились красные пятна крови. Кровь растекалась по полу, попадая на капельки прозрачной жидкости для мытья посуды. Кровавые цветы, как будто бы тушью на коже, расцветали на спине светлой плитки. Собрав осколки и подметя белую крошку веником, я вытер здоровой рукой пол и вымыл руки под холодной водой. Затем схватив аптечку из шкафчика, я сел за стол и принялся обрабатывать рану. Облив руку перекисью водорода, я начал крыть эту самую перекись трехэтажным матом. Немного пошипев, я намазал ранку йодом и залепил пластырем. На часах было уже почти восемь и сегодня я точно решил, что в школу я не иду. Пошло оно все! Но Мин так не считал, потому что начал мне названивать. На третий раз я все же поднял трубку и ответил ему: — Алло. — Скажи мне, что ты уже возле школы, потому что до звонка осталось пять минут. — Юнги, я никуда сегодня не пойду, — ответил я. — Очень, блять, смешно! — зашипел Мин. — Где ты? — Я дома, Мин. И никуда выходить из него не собираюсь, — отрезал я. — Позволь спросить… — начал парень. — Ты ахуел? — Скажи, что я заболел, ладно? — Ладно, — раздраженно ответил друг. — Но после школы я приду к тебе и потребую подробное объяснение на счет этого прогула, ибо я знаю, что ты, сука, не заболел. Усек? — Да, усек, — я вяло ответил и печально выдохнул. — Тогда до встречи, — сказал Мин и бросил трубку. Бросив телефон на стол я поплелся обратно на кухню. Есть не хотелось, а вот пить ужасно. Облизнув пересохшие губы, я открыл холодильник и вытащил оттуда банку с газировкой, которую осушил тремя большими глотками. Во рту было странное и до боли знакомое послевкусие. Смотрю на банку и вижу надпись «со вкусом абрикоса и персика». «Блять» Воспоминания о поцелуе больно ударили по голове. «Все так хорошо начиналось…» Выбросив пустую жестяную банку в мусорное ведро вместе с непрошенными мыслями, я решил выпить чего-нибудь другого. Выбор пал на кофе, которое должно было меня взбодрить, но на деле только расстроило. Во-первых, это был растворимый кофе, так как варить кофе я не брался, ибо каждый раз серая турка превращалась в черную, а ароматный напиток — в смутную, пахнущую гарью, темную жижу. Ну и, во-вторых, этот кофе теперь казался еще более отвратительным, чем обычно, а виной всему изумительный кофе баристы Джина. Сделав глоток, я тут же выплюнул набранную в рот жидкость обратно в чашку: — Пиздец, и как я эту дрянь только пил? Кофе в раковине, чашка на полке, а я лежу на диване в гостиной, пялясь в одну точку на потолке. Мысли в который раз за сегодня путаются, как тонкие проводки в кармане пальто, отчего я печалюсь еще больше. Раньше такое редко случалось. Я до боли такое не любил, потому что такие мысли нельзя было изложить на бумагу, ибо просто не знаешь с чего начать. Потому что сперва тебе хочется написать слово «смеркалось», а после этого слова всплывает что-то типа «цилиндрическая пробирка». На улицу идти так же не хотелось, поэтому я просто включил телек и смотрел смешные шоу, от которых смешно не было. Но это лучше, чем ничего. А после фильм «Мечтатели»… Мне он дико не нравится и я бы выключил его, если бы не красивая музыка, а в особенности «Michel Polnareff — Love Me, Please Love Me». Эта песня почему-то дарит спокойствие, унося меня в подсознательную утопию. В себя я прихожу от стука в дверь. Поднимаюсь с дивана и смотрю на часы — 15:30. «Ничего себе время летит…» По пути в прихожую, разминаю затекшие плечи и шею. Включив свет, смотрю в глазок. Перед дверью стоит злой Мин. Открываю двери и впускаю друга. Тот заходит внутрь и разуваясь, спрашивает: — Твои предки еще не вернулись? — Нет, а что? — я вскидываю брось. — Отлично, тогда я без угрызений совести могу обматерить тебя, придурок, — говорит Мин, расправившись со шнуровкой своих черных оксфордов. — За что? — Ты, эгоистичная скотина, оставил меня в школе с неконтролируемым долбаебом по имени Хосок и каким-то дохуя странным и озлобленным стручком по имени Тэхён. Один ржет как конь над ухом, второй ругается на хуй пойми кого. Я думал помру там, козлина ты эдакая! — Но я правда болею, — жалобно проскулил я, добавив, — морально. — Чего? — спросил Юнги, заходя в гостиную и по-хозяйски усаживаясь на диван. — Того, — красноречиво парировал я. Усевшись напротив Мина по-турецки, я вздохнул. Он заметил мою перебинтованную руку и спросил: — Это из-за этого твое морально здоровье пострадало? — он выгнул брови. — Я думал, ты уже смирился с тем, что ты рукожопое существо. — Ой, иди ты, блять… С минуту мы молчали. Мин все это время смотрел на меня, а я изучал обивку дивана. Тишину убил Юнги. — Блять, ты такой поникший, что у меня самого настроение портится начинает… — он печально вздохнул. — Даже материть тебя больше не хочется. — Неужели я настолько хуево выгляжу? — ухмыляюсь я. — Не представляешь, насколько, — обеспокоенно сказал друг. — Что случилось? — Пиздец какой-то случился, — я взвываю и откидываюсь на спинку дивана. — Рассказывай давай. — В общем, я вчера пошел гулять и увидел Джина, который еще немного и стал бы пострадавшим участником ДТП. — В смысле? — Он задумался о чем-то, был в наушниках, и собрался переходить на красный, а у машины, приближающейся к нему, отказали тормоза. Я еле успел его с дороги вытащить. — Ох ты ж нихера себе! — Мин удивленно уставился на меня. — У вас что ни встреча, то операция по спасению, как в дешевых дорамах, честное слово, — улыбнулся Юнги. — Ага… — кивнул я. — Так и что дальше то? — А дальше гроза. Его всего трусило и он сказал, что боится грозы. Короче, я взял его под руку и повел в ближайшее кафе. Сперва мы молчали, но потом разговорились. Я много о нем узнал, пока мы ели и смеялись. Все было замечательно. А потом мы пошли домой через переулки. И не знаю как, но мы завернули в слишком узкий для двоих закоулок. Я глянул на Мина, который умиленно меня слушал, и продолжил: — И вот он меня обогнал и, встав передо мной лицом к лицу, поцеловал. — О ДААА! — запищал Юнги от радости, но вскоре сменил свое радостное выражение лица на серьезно-грустное. — Но так как ты сейчас грустный, значит произошло что-то еще… — После поцелуя он сказал, что это было ошибкой и убежал в хуй знает каком направлении. — Да ну, ебать! Что за херня? Почему у вас все до хуя сложно? — Мин расстроено взвыл, ударяясь затылком спинку дивана. — Я не знаю… — А ты звонил ему? — Куда бы я ему позвонил? У меня нет его номера. — Блять, ну ты долбаеб, конечно. Почему номер то не взял? — я лишь пожал плечами. Мин думал, сводя брови к переносице, а все пялился в потолок. — Должна же быть причина, почему он так сделал… — начал повествовать свою мысль Юнги. — Может, ты хреново целуешься? — Не думаю, что я хреново целуюсь. — А вдруг? — Хочешь проверить? — Откуда у Вас такие мысли, милейший? — Мин наигранно удивился и схватился за сердце. — Ну, а че ты начинаешь? — Ну, бля, я просто предположил, — он пожал плечами. — А если серьезно… — Что? — Сам то как думаешь? — Ну, у меня две мысли, — я повернул голову в сторону друга. — Первая — он натурал, который свернул не на ту дорожку и теперь мучается из-за проблематичности выбора, а вторая — у него кто-то есть, а в закоулке он просто поддался эмоциям, от которых его начала грызть совесть. — Ну, про натурала явно теория отпадает. Он точно гей! А вот второе… Ну, может быть, ты и прав. Может, у него и правда кто-то есть. — Ну, вот… — я печально вздохнул и положил голову на плечо Юнги. — Но, если так подумать, даже если у него кто-то есть, то он явно его не так уж и любит. — С чего ты это взял? — Ну, вот если бы ты кого-то любил, то стал бы сосаться с малознакомым парнем в закоулке и взгляды такие красноречивые бросать? — Нет. — Ну, вот. — Но есть же люди, которые трахаются направо и налево, а любят кого-то одного. — Но он не из таких. Уж поверь мне. И этому нельзя было не поверить, ибо Мин Юнги видит людей насквозь. Жаль вот только телепатом он не был… — В любом случае, тебе нужно с ним поговорить. Встреть его после работы. — Ну, если только завтра. — А сегодня чего нет? — Сегодня не его смена. — Ясно, — Юнги выдохнул я приобнял меня за плечо. — Все будет хорошо, дружище. — Точно? — зачем-то переспросил я. — Точно. На улице поднялся сильный ветер, который тревожил кроны деревьев, а за ним сразу хлынул дождь, который топил цветы и загонял людей по домам. Мы с Юнги сидели на балконе, который был не застеклен и наслаждались прохладой. Мы молча сидели на стульях, выставив ноги на перила. На пальцы ног падали холодные капли воды, а затем стекали вниз до самого бедра у меня, в то время как у Юнги вода впитывалась в края школьных брюк. Мы смотрели как вечер ровными темными пасмами ложится на Сеул и как на небе плывут серые мрачные облака. Молнии рвали небо на части с противным треском. «Надеюсь, ты дома, и кто-нибудь тебя обнимает, целуя в лоб. Я надеюсь, ты в порядке…» Отказавшись думать о нем, я хотел нарушить молчание: — Юнги-а? — Что такое? — друг смотрел в небо, поджав колени к груди. — Когда ты впервые встретил меня, что ты обо мне подумал? — Ну, я сразу понял, что ты рукожопый болван, — усмехнулся друг. — Но, правда, добрый и немного замкнутый болван, впрочем, что касается последнего, я сам был таким же в те времена. — Это точно… Я познакомился с ним, когда нам было по одиннадцать лет. Он перевелся в мою младшую школу в последний год обучения. Я его побаивался в начале, потому что первое впечатление было не очень. Я столкнулся с ним на перемене, выбив у него из рук учебники. Я много раз извинялся и собирал книги, разбросанные на полу, пока он одаривал меня холодным и бездушным взглядом. Юнги был немного странным. Местные задиры пытались над ним подтрунивать. Обычно, дети дрались, жаловались или плакали, но он лишь безэмоционально смотрел на них и проходил мимо так, как будто бы тех задир не существовало вовсе. Юнги всегда бродил по коридорам и пялился в окна. Он всегда был где-то не здесь, не с нами, где-то в своем собственном мире. Правда, парень быстро возвращался в наш мир, если его кто-то сильно бесил. Именно в такие моменты он был страшен. Мин никогда не угрожал физической расправой, но от одного его взгляда можно было понять — еще раз дотронешься до меня — и ты отправишься в Ад. Я побаивался его и восхищался им. Он был необычным… Сильным и свободным — таким я часто видел его. Честно говоря, я даже не понял, как мы подружились. Просто как-то раз я с ним заговорил и после этого мы стали общаться. Тогда я понял, что мы с ним в чем-то похожи. Скорее всего тем, что у нас не было друзей. Были одноклассники, знакомые, но друзей — нет. Когда ему было 11 он не любил общаться с людьми. Он любил только спать, играть на пианино и слушать музыку. Он в то время был настолько ленив, что даже при разговоре просто мычал в ответ или же кивал головой. Но, когда ему стукнуло 13, все изменилось. Он стал более открытым и начал мастерски подкатывать к девчонкам из нашего и параллельных классов. Тринадцатилетний Мин Юнги был доморощенным Казановой, взросшим на подростковых гормонах. Гормоны Мина вскоре утихли, но парень так и не изменился. И это даже к лучшему. И еще мне всегда нравилось, что он в любое время мог выслушать и поддержать. Когда нужно поговорить, а когда нужно замолчать. Как сейчас. В общем и целом, я благодарен судьбе за случай, что нас свел на одной дороге. Я рад, что у меня есть такой друг. Лучший друг, пожалуй. — Юнги-а? — Ну чего тебе, птенчик? — прошепелявил друг. — Спасибо, — я повернул к нему голову. — За что? — он искренне удивился. — Да за все спасибо, — я мягко улыбнулся. — Ты сегодня пиздец странный. Завязывай, — сказал Мин. — Юнги-а-а-а, — протянул я. — Ну чего еще? Что? — парень повернулся ко мне недовольно бурча. — Я люблю тебя, — я обнял друга за плечи. Пару секунд он сидел с непроницаемым лицом, краснея. Но потом начал вырываться из объятий, но я его отпускать не собирался. — Ой, все, иди нахуй, Намджун! — зашипел Мин, пока я смеялся. — Уйди, придурок белобрысый. Но вскоре он сдался и снисходительно вздохнул. — Джун, ты завтра хоть в школу придешь? — спросил друг, поворачиваясь ко мне лицом. — Приду, если ты мне справку достанешь. — Вот же ахуевшее создание! — вскрикнул Юнги. — Я же знаю, что ты можешь… — я надул губы и умоляюще посмотрел на парня. — Ладно, Боже… Только не делай это утиное ебало больше, умоляю! — Договорились! После нашего разговора Юнги ушел к себе домой, а я, успокоив свои мысли, пошел на кухню, чтобы хоть что-то забросить в желудок, который издавал звуки голодного зверя. Сварив рамен, я быстро съел его, уплетая за обе щеки, и вновь вспомнил Джина. «Я точно с ним завтра поговорю. Он же должен мне ужин!» Мысли распутались и я записал некоторые из них в свой излюбленный блокнот. Я написал что-то про персики и ужин, а затем зевнул и улегся в кровать, чувствуя, что еще немного и я провалюсь в сон.