Nekoma Blues // Меланхоличная Некома

Как же всё это неправильно, думал Куроо, проталкивая ключ в замочную скважину квартиры Яку. Брелок, рыжий котёнок, обнимающий волейбольный мяч, который Мориске купил на Весенних в прошлом году, бесшумно болтался в воздухе. Первый раз, когда он в одиночестве пробирался в квартиру своего парня, случился в день автокатастрофы, когда мама Яку встретилась с ним, чтобы отдать сумку сына. В тот день его рука так сильно дрожала, что он далеко не с первого раза открыл дверь. Тогда казалось, что он ни за что не извлечёт ключ из замочной скважины. Но сейчас дверной замок поддавался с такой же лёгкостью, как собственная входная дверь: вставить ключ, слегка надавливая, повернуть против часовой стрелки, открыть дверь и вытащить. Всё это сделать плавными движениями. И как обычно на пороге его встречала одна из кошек Яку, приветственно мяукая. — Кэтсуро, это снова я. Жаль тебя разочаровывать, потому что знаю, как вы по нему скучаете. Поверьте мне, я тоже. Но! Если осложнений не будет, то Яку вернётся уже через неделю или две. Вы же дождётесь его? Кот снова мяукнул не то соглашаясь, не то просто попрошайничая о еде. С позавчерашнего прихода миски кошек почти опустели, а лоток разворочен. Куроо устало покачал головой, искоса взглянув на Кэтсуро. — Ну, и кто из вас двоих набезобразничал? Катоки? Снова он, так ведь? Где этот проказник? Белая персидская кошка лениво подняла голову и посмотрела на Тетсуро, а буквально через секунду продолжила нежиться на подоконнике под солнечными лучами. Пройдя вглубь квартиры, Куроо открыл окна, чтобы проветрить комнату. Раньше в квартире витал запах Яку, теперь же здесь просто пахло кошками. Вскоре Куроо насыпал в миски сухого корма и поменял воду, также положил им мокрый корм. После он перебрался в ванную комнату, поменяв наполнитель в лотке и вымыв пол. И в самую последнюю очередь он убрался в комнате Яку, жизнь в которой стоит на паузе с двадцать четвёртого декабря. Аккуратно заправленная кровать, несколько книг на полке, последняя страница ежемесячного календаря, а на столе — обёрнутый в бумагу подарок Яку, в котором угадывается книга. И каждый раз, увидев его, сердце Куроо обливалось кровью. Потому что сейчас уже никто не узнает, что могло произойти или чего никогда не случилось бы. В ту ночь Яку спал у него, а Тетсуро мучил себя вопросом, что бы произошло, если бы он, обнимая Мориске, пролежал в кровати чуть дольше, втянул своего парня в продолжительные поцелуи, встал в то же время и проводил Яку до университета. Но кроме мучений такие размышления ничего не вызывали.

ХХХ

В холле Куроо поздоровался с медсестрой, которая сообщила ему, что Яку находится во дворе, потому что сегодня один из редких тёплых дней и, наконец, Мориске чувствует себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться. Поблагодарив её, Куроо отправился на поиски самого короткого пути во двор. Он не посещал Мориске самостоятельно, без их общих друзей или родных, с того дня, когда Некома проиграла в полуфинале. Либо он увязывался вслед за людьми, которые запланировали визит — Бокуто и другие из Фукуродани, Инуока и Фукунага, Сугавара и Нишиноя через видеозвонок, бывшие одноклассники из Некома, даже тренер Некомата и Наой, — либо он тащил с собой Кая, иногда Кенму, реже одногруппников Яку или людей, которых сам он не знал, но которые были одноклассниками Мориске из средней школы. Он попытался убедить кого-нибудь пойти с ним и сегодня, но Кенма готовился к экзаменам, Бокуто занят тренировкой по волейболу, а Кай уверил его, что у него сегодня свидание, во что Куроо не поверил, потому что перед тем, как бросить трубку, Кай сказал: «Куроо, перестань быть трусливым цыплёнком». Яку сидел на скамейке возле пруда, в котором плескались рыбки кои, а с боку от него стояла трость. К счастью, это временно, но Куроо всё ещё чувствовал резкую боль в груди, когда видел её. Боль внутри него возросла, образовав сковывающий спазм в горле, когда он заметил невидящий взгляд Яку, направленный куда-то в сторону пруда. Куроо ненавидит это и самого себя за свою ненависть от ощущения, словно кто-то или что-то утащило его Яку, оставив лишь пустую оболочку, которую ничто никогда не сможет заполнить. Мориске его даже не заметил. Куроо прочистил горло, сжал зубы и заговорил. — Яку, тебе не холодно? Мориске испуганно вздрогнул. Словно потерянный и беспомощный, он ищет лицо Куроо, чтобы хоть за что-нибудь зацепиться взглядом, сконфуженно нахмурив брови. — Яккун, что не так? — Тетсуро почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Куроо, — тихо начал Яку, — кажется, я кое-что вспомнил. Тетсуро потребовалось несколько секунд, чтобы обработать произнесённые слова, и когда это произошло, он вытаращился на Яку. — Ты… Что? Вспомнил что-то плохое?! — Не знаю, — Мориске отвернулся. — Просто какие-то фрагменты. Всё так перепутано. Я даже не знаю, настоящие ли эти воспоминания. — Что? Как они могут быть ненастоящими? — Не знаю. Я вижу это в своей голове, но я не могу сказать, произошло ли это на самом деле или это был просто сон. А если я это выдумал, — он поколебался секунду. — На Весенних. Отборочные. Я получил травму в матче против Нохеби, так ведь? — Да, — сердце Куроо забилось с большей силой. — Видишь? Ты что-то вспомнил. Что-то реальное. — Я знаю, что это реальное воспоминание. Дайшо упомянул об этом, так что не считается. Что меня интересует, так это… — Яку вновь посмотрел на Куроо в поисках какого-то ответа, который Тетсу с удовольствием ему бы сказал, но не может, потому что не знает. — Я сказал, что я в порядке, но ты сказал, что я чокнутый. Помнишь? — Помню? — О, чёрт! — Разве я так сказал? Эм, возможно, и так. Кажется, я добавил также что-то дурацкое вроде: «Ну, время от времени, ты должен позволить своему капитану выглядеть круто». Ну, или типа того. И… Подожди. Просто потому что мы не помним точных слов, не значит, что этого не было. Уверен, если мы спросим Кая, то появится и третья версия. Просто… так ведь и работает память, да? Ещё раз, это не значит, что тех событий не было. — Вот и я о том. Воспоминания — не факты. Они наша фантазия. Они отражают то, кто мы сейчас, а не то, кем мы были тогда. Ну, по крайней мере, так сказал Дайшо. Он сказал, что читал о восстановлении памяти. О том, как наши воспоминания переписываются каждый день, когда мы их вспоминаем. Мы меняем их, а они меняют нас. Но самые защищённые воспоминания мы никогда не вспоминаем. За исключением того, что я понятия не имею, помню ли я это, потому что действительно помню, или просто путаю с тем, что хочу помнить. То, что я хотел, чтобы произошло, но никогда не случалось на самом деле. — Что? Не слушай Дайшо. Я тоже читал о восстановлении памяти. Мы меняем не содержание, а эмоциональную составляющую. Воспоминания всё ещё реальны. Они действительно произошли. Просто- — Нет! Ты не понимаешь, Тетсу! Я и говорю об эмоциональной части! Ты не знаешь, как… Я понятия не имею, если… — Мориске замолчал, разочарованно прикрыв глаза, и несколько раз глубоко вдохнул. — Прости. Прости, я… — Яккун, как ты меня назвал? — Что? — Ты только что сказал моё имя. — Правда? Да, не говорит вслух Куроо, только что сообразив, что это было не осознанно. Как же долго, Яккун. Как же долго ты не произносил моё имя. Как давно ты не выходил из себя. Я так по тебе соскучился! — Прости, я не помню, — в ответ самоуничижительная улыбка на лице. — Как и не помню всего остального. Нет, хотел сказать Куроо. Ты не не помнишь всего остального. Он хотел бы сжать ладонями лицо Яку и поцеловать его, чтобы избавить от всей боли. Он хотел бы прижаться к нему лбом ко лбу и освободиться от слёз, которые душат их обоих. Но он этого не делает. Может быть, Кай был прав. — Прости, Куроо. Я не хотел кричать на тебя. Я просто… это… Всё так запутано сейчас. Сглотнув, чтобы избавиться от комка в горле, Куроо присел перед Яку и посмотрел в карие глаза, которые он так любит. — Ты можешь кричать на меня. Всё нормально. Я могу это принять. Ты постоянно на меня орёшь. Иногда ты просто притворяешься, что злишься. А иногда ты действительно злишься. Но уж лучше ты будешь орать на меня, чем эта странная вежливость между нами. — Куроо, — почти всхлипнув, произнёс Мориске. — Почему ты так добр ко мне? Сердце Куроо пропустило удар. Что он должен сказать? Что он может сказать? Потому что я люблю тебя. Потому что я тебя так сильно люблю, что это больно. Но вместо этого… — Потому что ты важен для меня. Потому что я не хочу терять тебя. Правильный ответ, да? Есть ли вообще правильный ответ? Потому что и то, и другое правда. Яку тянется рукой, но не уверен, что он хотел сделать. Но, прежде чем он вернул её в исходное положение, Куроо сжал его ладонь в руках. Рука Мориске ледяная, но Куроо не поэтому крепко сжал её в своих ладонях. Он закрыл глаза и поднёс руки к своему лбу и прижал ладонь Яку к коже. Он в ужасе от осознания. В ужасе от того, что если он скажет Яку правду, он получит в ответ пустой взгляд, в котором будет только отрицание того, что они были вместе. Что ничего из этого не было реальным. Что Куроо ничего не может сделать, чтобы вернуть Мориске. Но так не может продолжаться. Когда-нибудь он должен сказать. Когда-нибудь. Но не сегодня.