Pandora Hearts. Драбблы

- Расскажи сказку! - Брэйк запрыгнул на кровать к своему соседу по комнате и уставился на парня жадными глазами ребёнка. Руфус с тихим вздохом отложил расческу, и карминовая копна длинных волос волной растеклась по спине. - Ты уже взрослый для сказок, - устало произнёс он, заранее зная, что от неугомонного альбиноса отвязаться будет нереально. Они были сокурсниками, вот только что один, что второй не слишком любили выбранное направление: Барма, пошедший на юридический факультет из-за желания дедушки, хотел бы стать историком или филологом, а Зарксис был всей душой влюблён в высшую математику, от которой у Руфуса начинался нервный тик. Не сказать, чтобы поначалу они ладили - слишком уж разными оказались характеры. Но общий язык одни нашли. После первой истории-сказки, которую по телефону наизусть читал для своей подруги карминноволосый. Тогда неугомонный болтливый альбинос затих и до конца разговора и слова не проронил. Вот только после почти каждый вечер просил соседа "почитать сказку". - Когда ты рассказываешь, я вижу все как наяву. Такого ещё ни одна не было, хотя у меня неплохое воображение, - пояснил парень, когда вконец измученный надоедливостью Брэйка Барма прямым текстом спросил, почему как объект своих вечных словоизлияний он выбрал именно Ру. - Тогда не мешай мне расчесывать волосы и не мельтеши перед глазами, недоразумение, - не слишком приветливо проворчал Герцог. К слову, так его прозвали за экстравагантную внешность: восточный разрез глаз при вполне европеоидных чертах лица, длинные, почти до поясницы, волосы, довольно высокий рост и осанку, словно бы юноша проглотил стальной прут. А ещё за манеры и до крайности высокомерный характер. Но одного у юноши точно было не отнять: он умел рассказывать сказки и истории. Зарксис буквально обращался в слух, стоило певучему тягучему голосу зазвучать в их тесной комнате на двоих в общежитии. Альбиноса переставало волновать, что за соседней стеной орут, сверху снова гулянки, оргии и пьянки, а где-то в коридоре вечно молодые и бесшабашные студенты находят приключения на свои филейки. До него существовал только этот голос, нараспев мурлыкающий старинные предания. Он смотрел, как тонкие, до неприличия яркие губы шевелятся, произнося слово за словом, выстраивая заклинание, от которого мир становился пуст и неподвижен. Он мог часами смотать, и как неутомимая рука медленно и плавно скользит деревянным старинным гребнем по карминовому шёлку волос, а тот переливается от рубинового до винного в свече свечи: Руфус отчего-то настаивал, чтобы в комнате было максимально темно, и только чтобы свеча золотистым сиянием разгоняла тьму. Зарксис, казалось, забывал, как дышать, жадно ловя каждый звук, будто путник, нашедший в пустыне родник с самой чистой, холодной и сладкой водой во Вселенной. Он не смел отвлечься даже на долю секунды, и в какой-то мере это очень даже льстило рассказчику, отчего голос становился ещё более тягучим, будто мёд. Перед внутренним взором парня оживал далекий Шир, и смешной малыш с пушистыми ногами бежал без носового платка, едва успев собраться, навстречу приключениям. На восьминогом жеребце мчался грозный бог, сжимая в руке молот, а за ним следовал брат-маг с огненно-рыжими волосами и коварной обманчивой улыбкой на лице. Маг-неудачник, который с трудом творил простейшую магию, отбивался со своим ожившим зубастым сундуком от банды разбойников на улицах города, чей запах был так же узнаваем, как и неприятен всем, кто никогда не жил в этом чудном месте, смешанном из противоречий, странностей и бесконечного движения. И видел он таинственный туманный Авалон, в котором прекрасные, как рассвет, вечно юные и древние, как земля под их ногами, создания ворожили на солнце и луну, ожидая, когда очнется от вечного сна благословенный король, павший в бою до отмеренного ему срока, и снова воссоединится со своим магом, уже несколько столетий ждущим возвращения истинного правителя. Руфус давал ему в руки цветные карандаши фантазии, раскрашивая обозримую Вселенную в такие цвета, что становилось больно глазам. Но Зарксис желал вечно смотреть на нарисованные голосом его соседа картины, раскрашенные красками вымысла и воображения, и если бы он мог, то вечно держал бы узкую ухоженную ладонь в своей руке, будто бы тактильное прикосновение могло остановить время и заставить все эти восхитительные картины ожить не только в глубинах разума альбиноса. *** - Герцог, почитай мне сказку! - Шляпник снова развалился в кресле напротив, нахально облизывая леденцы, пока Руфус склонился над отчетом из Пандоры, сверяя написанное с известными ему данными. - Ты давно не ребёнок, - раздраженно процедил сквозь зубы мужчина, кинув один жгучий взгляд на довольно улыбающегося альбиноса. Но тот словно бы и не замечал далеко не радужного настроения своего давнего недруга и смотрел, упрямо, немного наивно и честно, практически в душу. От этого у герцога начинался нервный тик, а в голову упрямо лезло чувство дежавю, словно бы подобное происходило с ним в прошлой жизни. Возможно, так и было когда-то... Нет, невозможно. Однако мужчина раз за разом сдавался, когда видел почти умоляющий беззащитный взгляд и робкую мольбу о чуде, таящуюся под маской циничного убийцы и шута. - Хорошо, но только в последний раз, - вздохнул Барма и отложил перо, потирая кончиками пальцев висок. Сегодня была не лучшая погода, а в шестьдесят с хвостом лет становишься намного более чувствителен к погоде, чем хотелось бы, даже несмотря на силу контракторов. Мужчина поднялся, раздирая затёкшие конечности, и пересел на диван, беря с собой старую, словно сам мир, книгу, из которой чудом не сыпались страницы от её древности. Шляпник мгновенно оказался на ковре, устраиваясь у самых ног карминоволосого. Прошли уже времена шуток про это положение беловолосого безумца у стоп своего непримиримого недруга, как пошлых, так и вполне невинных. Сейчас герцог вполне смирился с тем, что этот странный парень - на тридцать лет моложе, к слову! - вёл себя, как дитя, и при этом ещё и был заклятым врагом. И с его любовью к сказкам - тем более смирился. Мягкий глубокий голос, казалось, принадлежал и не Барме, но альбинос завороженно слушал, не издавая ни звука и стараясь не нервировать лишний раз вспыльчивого вельможу, способного в любой момент прервать чтение и выгнать своего гостя из дома. Тот читал, выразительно, легко и увлечённо, и, казалось, даже не замечал, как его пальцы, поддерживающие тяжелый переплёт, обхватили холодные ледышки рук Брэйка в безмолвном рукопожатии, от которого по спине невольно пробежали мурашки. - Не слишком увлекайся этими дурацкими сказками. Твоё увлечение однажды пройдёт, иначе и не скажешь, - в словах его были и яд, и мёд, и горчили они, словно полынь, но эту пилюлю порой приходилось глотать, чтобы снова услышать нежный напев старинных рассказов. - Ты все забудешь, рано или поздно, и это вполне нормально. Открой глаза пошире и пойми, что это просто сказки, ничего больше. - Лох...матый герцог, как всегда ошибаешься, да ещё и пытаешься меня оскорбить. Уж твои-то истории я точно не забуду, - усмехался в ответ беловолосый и видел саркастично приподнятую бровь в ответ вкупе со снисходительной улыбкой. Но и альбинос сдаваться не собирался ни в какую. И если Руфус так и не помнил, что происходило раньше, то Бездна так и не дала самому Шляпнику блаженную награду не помнить о прошедших событиях. Если бы он мог, то очень хотел бы забыть шёлк покатых плеч и тёплый, ласковый взгляд тогда ещё практически мальчишки, беззаветно влюблённого в книги. Пожалуй, несмотря на все проблемы, несмотря на все грехи и недоверие, Брэйк не мог не вернуться обратно - к Барме и его волшебным словам, оживлявшим простые истории необычными, яркими птицами-напевами. И он не мог сказать, насколько скучал по говорливому юному наследнику, который теперь будто бы взял обет молчания. Лишь когда альбинос просил - почти умолял - этого старика с юным лицом рассказать очередную из историй - новых или слышанных, тот размыкал уста и снова пел свои песни-баллады. Зарксис слушал, затаив дыхание, и вспоминал дела давно минувших дней, мгновение становясь прежним собой. Парнем, способным восхищаться каждым днём и человеком, бывшим в ту пору для него важнее даже его юной воспитанницы. *** - Руфус, расскажи одну из своих историй, - мягко, практически неслышно, попросил Кевин, устраиваясь под боком своего друга. Он приходил тайком по вечерам, забирался к Руфус под одеяло и смотрел, как юный наследник с упоением читал очередной пыльный том старинный преданий. - Ты же уже не ребёнок, - улыбнулся подросток и осторожным ласковым движением встрепал белые волосы. Регнард довольно зажмурился, подставляясь под руку, но от своего отступать даже и не думал. - Только твои истории я могу слушать так, чтобы все эти рассказы оживали в голове, - немного капризно, но доверительно сообщил парень. - Твои истории настолько волшебные, что мне кажется, что и в следующей жизни, и всю последующую Вечность я смогу слушать только тебя. - Что ж, слушай... - с тихим смехом откликнулся карминноволосый, перелистывая страницу на начало истории. Тонкие пальцы слуги переплелись с пальцами наследника в немом рукопожатии, и волшебная сказка, рассказанная певучим голосом, начала оживать. Вряд ли Кевин мог сказать, что же свело их, таких разных и совершенно не похожих друг на друга. Просто в библиотеке он искал книжку для Эмили, а молодой наследник, прикинувшись простым смертным, с блеском в глазах рыскал среди стеллажей, прикасаясь к корешкам и любовно их оглаживая, словно пушистых любимцев. И в какой-то момент настороженный взгляд застуканного герцога столкнулся с любопытным Регнарда. Конечно, тот пытался сбежать, конечно, альбинос, не подозревавший, кто перед ним, поймал незнакомца за руку. Их первая встреча была масштабной ссорой, однако именно с неё началась странная дружба аристократа и воспитанника семьи Сен-Клер. Барма недолго пытался выгонять настойчивого слугу из своей комнаты, шипя и ругаясь на него вполголоса, чтобы его собственные слуги даже не догадались, что в комнате наследника может кто-то быть. Но беловолосый нахал всегда смотрел умильно-просящими глазами и просил прочитать историю, что у карминноволосого опускались руки, и он перебирался в постель с книгой и горьким вздохом: их чтения очень часто заканчивались за полночь, а по утрам у парня были синяки под глазами и взгляд закоренелого убийцы. И юноша даже почти не сопротивлялся, когда альбинос вместо привычного пледа и пола у камина стал перебираться в постель к своему новому другу и смотрел со второй подушки сквозь белую, как снег, челку своими невозможными красными глазами, похожий на ребёнка с его детской искренней верой в реальность волшебства, сказок и прочей наивной чуши, в которую никогда не верил сам аристократ. - Знаешь, даже если пройдут века, я все равно найду тебя, чтобы слушать, как ты читаешь, - одним лунным ярким вечером едва слышно произнёс Регнард, приподнимаясь на локтях и заглядывая прямо в темные глаза Руфуса. Тот даже на мгновение оторвался от книги, изогнув бровь в вопросительном выражении, и сердито встряхнул короткими волосами. - Не говори глупости. Возможно, на следующем витке, вернувшись из Бездны, мы даже не узнаем друг друга, что уж говорить про все эти мифы, - снисходительно ответил карминноволосый, усмехнувшись. - А я смогу обмануть это, как герои твоих сказок могут обмануть смерть, время, судьбу... - с воодушевлением начал было парень, но наткнулся на сдавленное хихикание Руфуса и тут же вскипел, пытаясь доказать другу, что он прав. Когда они перешли от сказок к поцелуям - история уже совсем другая. Спираль времени снова скручивалась в пружину, раз за разом возвращая к исходной точке, и в каждой истории, вечно меняющейся в деталях, оставались глубокий мягкий голос, напоённый вечным волшебством, и трепетное, едва заметное рукопожатие, словно бы мост между реальностью и сотканным из легчайшей вуали сновидений вымыслом. И Зарксис никогда не устанет слушать мелодичные напевы, которым голос Руфуса дарил Вечность.