Pandora Hearts. Драбблы

      Всю жизнь Руфусу говорили, что ему суждено стать великим колдуном при дворе герцогов или даже династии Баскервилей. Он должен был пойти по стопам родителей, оправдать их ожидания. Он должен был стать великим. Но основное здесь именно то, что он должен, а не хотел. Маленький мальчик с короткими карминовыми волосами и слишком холодным и пустым для своего возраста взглядом. Замороженный, не познавший любви и тепла семьи. Добровольный заключённый фамильной библиотеки, заложник огромных фолиантов, порой больше его самого, хрупких страниц и древних заклинаний, от которых сводило болью скулы в попытках пробраться сквозь сложные формулы, зазубрить и научиться. Мальчик, который понятия не имел о сказках и рождественской елке, но мог проклясть в десять лет тридцатью разными заклятиями и без особого труда наложить чары одним движением худой тонкой кисти. Он не чувствовал себя одиноким в общепринятом смысле - сложно понять, что ты одинок, когда не знал ничего другого, не имел ни семьи, ни друзей. Но факт оставался фактом - за дубовыми тяжёлыми дверьми родового поместья рос несчастный и очень одинокий мальчик.       Кевин рос в любви и заботе. Он не был кровным родственником людям, с детства приютившим мальчика без роду и племени, да ещё и альбиноса, что отталкивало остальных суеверных горожан. Белые волосы и красные глаза совершенно не испугали чету Сен-Клер, и их родная дочь быстро привязалась к мальчишке. У него была сводная младшая сестра - его возлюбленная, нежная, добрая красавица Эмили, чистая душой, будто ангел. Порой подросток даже думал о том, что когда девочка подрастёт, он будет просить её руки у своих приёмных родителей - и иногда матушка Сен-Клер даже высказывал подобные надежды, видя, как её дети растут в согласии и мире, будто две половинки единого целого. Он читал Эмили сказки, помог построить дом на дереве в старом, запущенном саду и участвовал в шалостях своей возлюбленной, считая это сбывшимся волшебным сном - и искренне боясь снова проснуться в промозглом, старом, практически уничтоженном холодом приюте. Он чувствовал себя счастливым настолько, что боялся до дрожи в коленках самому себе признаться в этом. Лишь бы на спугнуть это мимолетное и волшебное ощущение.       Руфус знал - он никогда не будет достаточно хорош для своих родителей, чтобы те относились в нему иначе, чем с пренебрежительным снисхождением. Высокомерная мать-зельевар, заносчивый отец-волшебник с карьерой при дворе, равнодушный и холодный ко всему дед, безумная бабка-некромантка, довольно скоро сгинувшая где-то в северных землях, граничащих с краем мира. Руфус не ненавидел свою семью, он даже любил их по-своему, впитав в себя часть их черт и закалив характер их защитным реакциями на этот мир. Холодность, равнодушие, высокомерие, переходящее в упрямство и упертость. Он слишком рано начал смотреть в людей, а не на людей, чтобы не понимать: его семья, связанная с ним кровью, совершенно чужие друг другу люди, которым не слишком важно, что происходит с другими членами семейства. Каждый сам по себе и сам за себя. А сам он, каким бы ни был гениальным, старательным и умным, никогда не будет достаточно хорош, чтобы его любили его собственные родители. И даже академия магии Лайтвиджа, оконченная досрочно с отличием, не дала юному магу желанного одобрения в глазах его семьи.       Кевин был счастлив, наблюдая, как росла его юная сестра, расцветая из милой девочки в прекрасную девушку. Он был влюблен в неё всем своим пылким сердцем, и она отвечала на его любовь - робко, несмело, но Регнард со временем мог надеяться на взаимность, знал это так же ясно, как то, что на востоке восходит солнце. И пусть она была еще почти ребёнком в его глазах, юноша осознавал, что способен воспринимать её как девушку и невесту. Пускай он не допускал мысли о близости, он боготворил свою возлюбленную, как могут только те, кто впервые влюблен. О, прекрасная пора! Если бы каждому из нас было суждено сохранить цветок своей первой и невинной любви в сердце тёплыми и нежными воспоминаниями, насколько краше стал бы мир, насколько чище и восхитительней! Увы. Это невозможно. Цветы первой любви омрачены болью, разлукой и печалью. У Кевина цветок любви залит алым. Кровью его первой возлюбленной и её семьи, растерзанными монстрами в человеческом обличье. Грабители решили поживиться в доме Сен-Клеров и вместо того, чтобы просто запереть где-то семью, перебили их, а затем ушли, обчистив дом от чердака до подвала. Кевин мог только молиться, чтобы их смерти были быстрыми и безболезненными. И в то же мгновение его души слепой гнев, не находившийся выхода. Он жаждал отомстить тем, кто уничтожил его счастье. Он кричал, баюкая на руках мёртвую Эмили, звал её и выл, как волк, переполненный болью утраты. И он услышал голос. Голос Бездны, шептавшей ему, что он может попробовать вернуть сестру обратно в это мир, не дожидаясь сотни лет, пока круговорот времени отпустит её душу обратно в мир. Он должен лишь самую малость... Напитать Бездну магией жертв во имя нарушения хода времени, отдать во власть Бездны этот мир. И тогда Бездна сможет вступить бой с мирозданием. Регнард улыбнулся окровавленными губами. Безумные волчьи глаза на мгновение отразились на поверхности тонкой длинной рапиры, когда он поднял оружие, чтобы оценить остроту. Охота началась.       Барма лишь издалека слышал о том, что в городе появился убийца. Неизвестный не различал молодых, старых, детей, женщин, мужчин. Он выходил только ночью и скрывался с рассветом. Все, что о нем могли сказать, - это то, что у него были алые глаза и он был совершенно неуловим. За это его нарекли в народе Красноглазым Призраком, ибо появлялся он всегда из теней. Ещё неизвестный пользовался рапирой и всегда убивал быстро, но весьма кроваво, будто исполняя один ему известный ритуал. Подозревали, что неизвестный был сильным магом, возможно, не раскрытым ранее, - прибывшие на место преступления боевые волшебники сразу зафиксировали очень сильное искажение энергии, какое мог оставить только их коллега, талантливый и сильный, пользуясь неосторожно или стихийно, искажая ткань реальности в момент сотворения чародейства. Многие даже высказали мнение, что им попался чернокнижник, и большинство тут же нарисовало в воздухе замысловатый символ, отгонявший черную сторону Бездны. Так говорили слуги в особняке, и семнадцатилетний Руфус жадно ловил каждое упоминание о внешнем мире: с того момента, как погибли его родители в результате сложного эксперимента с магическими истоками, дедушка не выпускал единственного наследника дальше фамильного сада.       - Я бы мог помочь, - заикнулся однажды Барма, но Артур даже не захотел слушать юношу, только махнул рукой, приказывая молчать.       - Я запрещаю в это ввязываться, - таким был ответ главы семьи, и Руфус послушно опустил голову, глотая слезы обиды и скрывая влажные глаза за отросшими до ключиц карминовыми волосами. Заключённый в собственном доме, он слишком привык повиноваться воле старших, лишённый приспособленности к жизни вне дома. Птица в золотой клетке.       Кевин ликовал. Он достал несколько оккультных книг через чёрный рынок магов: торговцы, видя печать Бездны на груди, обычно сами отдавали слуге чёрной стороны все необходимое. В книгах описывались ритуалы, способные дать ему власть над мёртвыми, ненадолго воскресить его возлюбленную в телесном облике, подарить жизнь и отнять её всевозможными способами. Он знал, что эта магия далека от той, которую практиковали обычные колдуны, что от неё веет тленом и мраком, но печать на груди горела огнём, а голосок в голове шептал, что все хорошо и что так надо. Что если он все выполнит в точности с уговором, который произнесла маленькая девочка в белом платье, а затем дала напиться своей крови, горькой и чёрной, как смола, то все будет хорошо. Девочка представилась Ядром Бездны, её физическим воплощением, и сказала, что выполнит желание своего слуги, как только он наполнит Ядро душами. Она смотрела яркими синими глазами, а белоснежными косичками играл ветер другой стороны. Босая, крохотная, лет тринадцати, в своём пышном белом платье с бантиками и оборками она не казалась серьёзным противником и тем более воплощением бессмертного и бесконечного пространства, куда попадают после смерти все души. Но Регнард, не лишённый интуиции магов, ощущал мороз по коже, когда она смотрела на него в упор своими холодными, жестокими глазами. Он верил в могущество Ядра настолько, что принял её дар, чувствуя, как с каждым глотком из порезанного запястья на его груди чёрным проявляется печать, которая будет отмерять, сколько же душ должен принести своей новой Хозяйке её верный рыцарь, чтобы та вернула ему любимую. И пусть в тот момент в его голове мелькнула мысль, что Эмили не хотела бы ему такой судьбы, она довольно быстро угасла под напором чёрной силы и одержимости проклятьем Бездны. "Всё хорошо", - шептал в голове голос Ядра, и Кевин слишком ему верил, чтобы прислушаться к голосу рассудка, твердившему, что юноша ошибается. Этот спор между волей Ядра и собственным разумом не прекращался, когда Регнард выследил первую жертву и занёс над ней клинок. Не прекращался, когда Кевин читал нараспев слова заклинания, чтобы впитать в печать первую душу, и когда отдавал её в разрыв Бездны, питая Ядро. Он до сих пор не прекращался, отправляя разум, даже когда до желанной цели оставались считанные жертвы. Последние, которые насытят Ядро и дадут ему возможность перекроить мир по своему желанию - и вернуть Эмили. Маленькая девочка в белом платье хлопала в ладоши и смеялась тихим жутковатым смехом, похожим на перезвон металла, словно кто-то водил лезвиями ножей друг о друга, проверяя их остроту. В свете луны серебряной молнией свернула рапира, иглой протыкая сердце очередной жертвы. Он был так увлечён, что не заметил, как ритуал увидел случайный свидетель.       Слухи разнеслись очень быстро: Красноглазый Призрак был альбиносом с хвостом белых волос, рапирой с гербом дома Сен-Клеров, погибших около полугода назад, а ещё он был практически одним лицом с приемным сыном убитых - Кевином Регнардом. Но если остальные, кто знал Кевина до трагедии, не верили, что добрый, открытый юноша мог убить кого-либо, то подслушивавший под дверью Руфус не стал ставить под сомнение личность терроризировавшего город Призрака. Он не знал Кевина, а потому посчитал, что информация о личности его будущего противника была крайне важной для сражения и не противоречила возможному сопернику. Руфус Барма решил идти наперекор приказу дедушки и почти физически чувствовал, как воля главы семьи пытается скрыть его, его магические силы и волю, закрыть птицу в золотой клетке, не понимая, что вместо защиты клетка убивает и душит свою пленницу.       Противиться воле старшего в роду было тяжело и сложно. Барма знал что он сильнее физически и магически, чем старик, но внутри все кричало и выло от ужаса, когда Руфус решился пресечь границу дозволенного. Он чувствовал боль. Она раздражала, ввинчивалась под кожу, царапала по костями так, что хотелось вскрыть податливую плоть и вытащить из себя скелет с этим мерзким зудом. Но Руфус терпел, сцепив зубы, и упрямо шёл к границе - ограде вокруг сада. Он знал, что сможет справиться, да когда боль стала настолько сильной, что Барма едва сдерживался, чтобы не выказать прямого неповиновения и не вступить в магический конфликт. Только если для Артура это будет всего лишь вопрос воспитания капризного, не оправдавшего надежд мальчишки, то для Руфуса - возможность получить свободу жить так, как он захочет. Конечно, он любил дедушку. Но не настолько, чтобы превратиться в затворника и отшельника. Живого мертвеца без будущего. Каждый шаг давался с трудом, на шее словно натянулась верёвка, поводком связавшая невидимый ошейник родового долга и волю главы. Поводок не желал поддаваться, душа до хрипов, до слез на глазах, до искусанных губ. Если бы Руфус не был истинным Бармой, упрямым, высокомерным и сильным магом, то никогда не смог бы пересилить волю рода. Он бы сдался уже давно, рухнув куклой на колени, а потом пополз обратно в золотую клетку, где бы послушно сидел в своём углу в библиотеке. Но он был слишком Бармой. И в какой-то момент поводок лопнул, наполнив воздух озоном от высвободившейся магии. Руфус рухнул, споткнувшись, на мокрую от дождя траву, хватая губами воздух. В старом особняке через огромное окно старик в инвалидном кресле наблюдал за юным наследником. Он принял решение мальчика стать свободным. Артур был куда милосердней и умней, чем казалось Руфусу в его семнадцать лет. Он видел, как его наследник поднялся, медленно, будто ещё не веря, что его так просто отпустили, оглянулся на особняк, на мгновение пересекаясь взглядом с дедушкой, и со всех ног побежал к ограде. Артур осторожно отъехал от окна и вернулся к бумагам. Он знал, что Руфус вернётся обратно - скорее, чем думалось самому юноше, бежавшему по мощеной камнем улице к цели, ведомому почти сумасшедшим планом по уничтожению Красноглазого Призрака.       Кевин не сразу почувствовал опасность. Обычно он был куда осторожней и хитрей, но его опьяняло то, что до желанной цели оставалось буквально два шага. Всего две жертву и ритуал, который передаст всю силу, в том числе и самого Кевина, во власть Ядра. Он был истощен и измучен, не ел и не спал эти полгода нормально. Его человеческий организм едва справлялся, а один глаз едва видел, будто бы поддернутый дымкой. Он держался только лишь на магии, которой щедро одарила его Бездна, и ритуалах. Регнард был на грани своих сил, но все еще силен, опасен и безумен, как Шляпник из старой сказки. Руфус это знал и понимал, но все равно не терял надежды на благоприятный исход. Как минимум для себя. Он будет героем, когда избавит город от террора Красноглазого, и доказать всем, что может жить своей жизнью.       Кевин быстро заметил свою новую жертву. Хрупкий подросток, кожа да кости, короткие карминовые волосы буквально светились вином, кровью и огнём в свете луны. Какая прекрасная ночь, почти как в день его первого жертвоприношения, и рука даже не дрожит от усталости, груза вины и вечных сомнений. Он мог это совершить, в последний раз, прежде чем окончательно сломается. Он смотрел на прямую спину, на красивые плечи, на узкие бедра, и думал, что этот юный мальчик, немногим младше его самого, будет идеальным кровавым штрихом к его добровольному самоубийству в объятиях Бездны. Но стоило ему дёрнуться в сторону мальчишки, как тот словно растворился в воздухе, а в спину ударил разряд электричества, сорвавшегося с пальцев неизвестного мага. Кевин зашипел, разворачиваясь и сталкиваясь взглядом с тем самым парнем, на которого он попытался напасть. Будь он чуть менее уставшим и отчаявшимся, то его наверняка насторожили эти холодные, спокойные, почти равнодушные глаза слишком похожие на его собственные, но ещё не переполненные отчаянием и ненавистью к себе. Оставлять этого парня нельзя было. Он и так совершил достаточно ошибок.       Руфус отводил альбиноса от города вглубь, до парка, где находился один из мощный источников магической энергии. Кевин следовал неотрывно, это очень радовало и даже немного льстило: убийца не собирался его отпускать, хотя вполне мог при желании затеряться среди улиц, и даже поисковые заклинания не помогли бы найти беглеца. Но нет - тот не отставал, порой нападая, и только ловкость и обманные чары позволяли юному наследнику избежать излишней вентиляции своего тела при помощи рапиры. Ещё никогда Барма не чувствовал себя настолько живым и сильным, когда бежал, едва касаясь земли и скользил по теням, помогая физическому телу. На опушку он почти выкатился.       Кевин не желал сдаваться так просто, несмотря на то, что молодой маг сыпал заклинаниями. Они все были мелкими, едва стоящим внимания. Искры, дождь, мелкие градины и искры, сверкавшие перед глазами. Часть из них Кевин спокойно принимал на клинок: серебро неплохо нейтрализовывало заклинания первых уровней, а мальчишка почему-то использовал от силы третий уровень. Регнард решил дать ему больше времени, чтобы маг измотался: обычно те, кто владели только азами, обладали крайне ограниченным магическим резервом, а потому достаточно было уклониться и отбивать мелкие заклятья, чтобы потом схватить жертву в самом пике смятения, усталости и беспомощности. То, что что-то пошло не так, он понял далеко не сразу, только когда земля пою ногами зашевелилась, словно змеиный клубок. Регнард сам дал Барме время подготовить заклинание высокого уровня и попал в ловушку.       Колючая лоза захлестнула ноги до колен и довольно быстро обвила тело, не давая и шевельнуться. По телу сразу поползли мелкие царапины от шипов, разодравших местами одежду и кожу. Лоза оказалась на удивление сильной, вместе с магией, алым плясавшей на кончиках пальцев рыжего мага, и вскоре Регнард обнаружил себя почти что буквально распятым терновником, со скованными ногами и разведенными с стороны руками. Шип давил на запястье, так что пришлось выронит шпагу, пока лоза не вспорола сухожилие. Кевин едва мог шевелиться, но гнев захлестнул его с новой силой, когда неожиданный противник подошёл ближе, и стало очевидно, что тот был действительно младше, юным, неопытным мальчишкой от силы лет семнадцати. И этот ребёнок обладал полной властью над Красноглазым Призраком. Кевин был готов поставить свою душу на то, что стоящий перед ним подросток решил поиграть в героя и стать тем, кто избавит город от убийцы. В его воле было уничтожить Кевина, но тот все ещё верил в стереотипы, которые молодые герои впитывали почти что с молоком матери. Он все ещё мог завершить свою миссию, обрести смысл жизни снова.       - Ты ничего мне не сделаешь! - беловолосый безумно усмехнулся и дернулся в терновых путах. Барма даже бровью не повёл, глядя в это красивое, искаженное яростью и гневом лицо. Талант этого мага горел так ярко, что почти ослеплял, однако сияние Бездны ощущалось в нем еще сильнее, отравляя энергию своего носителя.       - Одно уточнение. А почему ты решил, что я тебе ничего не сделаю? - Барма зевнул, причем абсолютно не показательно. Кевин бы это почувствовал сразу же. Рыжий парень перед ним действительно зевал, а не паясничал. Руфус сел на выступ в скале и откинулся спиной на камень, прикрывая уставшие глаза.       - Ты добро, - уверенно произнёс чёрный маг и услышал в ответ тихое пофыркивание. Его противник смеялся, и это немало задевало чувства самого Кевина, заставляя усомниться в своих словах и с самом себе.       - Я все равно сбегу. Тебе придётся убить меня. И тогда я вернусь и отомщу, - зашипел Кевин, пробуя дотянуться магией до своих оков, но та отказалась подчиняться, выйдя из-под контроля носителя. Эмоции бушевали, немало мешая сосредоточению.       - Да валяй, - Руфуса хватило только на то, чтобы махнуть рукой в сторону Дитя Бездны. - Я не обязан ничего делать. Ни спасать твою душу, как положено светлому магу, ни испепелять тебя, ни противодействовать. И так понятно, что ты не остановишься. Я даже могу отпустить тебя на все четыре стороны. Только скажи - зачем это все тебе?       - Месть. Они убили мою Эмили, - от одной мысли о погибшей воспитаннице в груди сжался обруч, заставляя вздрогнул от боли и зажмуриться. К глазам подступили слезы, непрошеные и неуместные сейчас.       - И Эмили бы хотела, чтобы за неё мстили? - в голосе карминноволосого не было ни одной эмоции. Холодный, равнодушный, словно они говорили не о трагически погибшей девушке, а о погоде на завтра. Но разозлиться и возразить Регнард не смог: в голове мелькнула мысль, что Сен-Клер бы не обрадовалась тому, что во имя её воскрешения - даже не точно, а всего лишь возможного, - улицы Риверры залиты кровью более чем сотни невинных жертв.       - Она уже ничего не хочет. Она мертва, - гораздо тише ответил альбинос, выдохнув неожиданно едкий и колючий воздух из лёгких, будто он дышал отравой. И правда, так ли важно, что подумала бы Эмили, если сейчас, она лежит в земле, а душа её отправилась в Бездну, и только сама Бездна может вернуть её раньше положенного срока в сто лет? Важно, что к Кевину вернётся его маленькая возлюбленная.       - А ты жив, - чёрные глаза, словно осколки обсидиана, неотрывно смотрели на мага, словно видели его насквозь. Каждую его мысль, которую он не хотел озвучивать, каждое сомнение, каждую мечту, его отчаянные желания и его боль. - И это тебя мучит. Что умерла она, а не ты. Что ты не смог её спасти, но опоздал на доли секунды. И ты потерял смысл жизни вместе со своей подопечной, - Барма ненадолго замолк, сжав губы в полоску. - Не думаю, чтобы Эмили хотела этого кошмара, и сделка с Бездной не вернёт тебе возлюбленную сестру. А вот сделка со мной - хотя бы смысл жизни поможет восстановить.       - И что имеешь ты, что мог бы предложить взамен Эмили? - хмыкнул Регнард, обмякая в путах, словно из него разом выкачали всю энергию. Это было недалеко от истины: Бездне нечем было питаться, и она начинала тянуть магию из своего слуги вместо впитанной им энергией его жертв. Понемногу, но для уставшего и скованного мага - ощутимо.       - Шерон. Девочка, юная герцогиня, и место придворного мага рода Рейнсворт. Защити её - и тогда искупишь свой грех перед Эмили, - ответ последовал незамедлительно. Заманчивый, словно бы предложенный устами змея-искусителя из старой, как сам мир, сказки, про первородный грех предков. Грех Кевина был не слишком далёк от совершенного прародителями его рода, и он познал зло, творя его своими руками, а теперь ему протягивали чужой рукой плод добра, нелогичного и бессмысленного для такого, как Регнард.       - И что для этого нужно? Ты ведь прекрасно знаешь, что молва о Красноглазом Призраке разошлась во все концы. Ни один человек не приютит убийцу.       - Заключить со мной контракт взамен контракта Бездны. И сменить имя, конечно. А я смогу договориться с герцогиней. Если ты поймёшь, что не смог стать счастливым, то можешь придти и убить меня, - предложенный плод был слишком притягателен для измученной потерей и болью души. В чёрных глазах напротив будто поселились райские звезды. Или огни ада. Неотличимо это убил-спас, друг-враг, добро-зло.       - Согласен, - выдохнул быстро Регнард, словно не давая себе опомниться и подумать. Он слишком устал, а голос Бездны начинал терзать его снова, призывая убить помеху.       Барма поднялся с камня, чуть слышно охнув и потерев поясницу, а затем подошёл к Регнарду, не сводя с него по-змеиному немигающего взгляда. В этом было что-то неестественное, но Кевин слишком устал бегать - от себя, за душами, за мечтой, казавшейся настолько недостижимой. От собственных страхов, сомнений, боли, ненависти к самому себе и от чувства вины за все свершенное им самим. В глубине сердца он и сам понимал, что Эмили не вернуть, но упрямо продолжал надеяться. А потому, когда рыжий колдун поцеловал его, Кевин даже и не думал отстраняться, чувствуя привкус чужой крови во рту и холодные, немного шершавые ладони на щеках, придерживающие его лицо. Он чувствовал себя почти глупо и при этом на своём месте. Чувствовал, как его отпускает ненависть вместе с этим поцелуем. Губы у Бармы были мягкими и прохладными, в противовес его, искусанным до плотной корочки, и тот прекрасно знал, что делать, чтобы Кевину захотелось отвечать на поцелуй, чтобы появилось желание зарыться пальцами в карминовые волосы и притянуть к себе ближе своего соперника. В груди скрутилась тугая пружина - не то от недостатка воздуха, не то от нетерпения. Он жмурился и задыхался - но хотел, чтобы этот странный рыжий маг не останавливался. Он даже дернулся в своих путах, проверяя на прочность магическое растение, но острые шипы только оцарапали кожу, оставляя алые, кровоточащие ранки на бледном атласе. Регнард едва почувствовал боль, однако желание никуда не делось все равно. Голос в голове затих, словно растворившись в темноте разума, и даже печать, горевшая на груди под рубашкой, прекратила свою пульсацию. Контракт, который не могли заключить люди между собой, не обладая полнотой всевластья бессмертной сущности мира по ту сторону. И все же Бездна отступила, отдавая права на своего слугу.       Барма отстранился, позволяя беловолосому вдохнуть. Путы терновника опали к его ногам пеплом.       - Познакомимся заново, Зарксис Брэйк.