Pandora Hearts. Драбблы

      Барма не думал, что Зарксис придёт к нему - врагу, сопернику, тому, кто знал его постыдную тайну, не первую и не последнюю из тех, что скрывало это грешное сердце. В свете единственной свечи практически выпавший из шкафа Шляпник казался чем-то чересчур эфемерным и нереальным, чтобы воспринимать его цельно, будто материализовавшийся сон или кошмар с алыми глазами-рубинами. Руфус отложил на столик книгу, позволяя глазам насладиться зрелищем явившегося ему врага. Что бы ни было с альбиносом сейчас, он казался.... Сумасшедшим? Пожалуй. Расширенный зрачок, отчаяние во взгляде, сжатые в полоску губы, нервные, дерганые движения, странная решимость, сквозившая в каждом жесте. Барма с трудом заставил себя сохранять равнодушие и холод, хотя так хотелось победно усмехнуться. Он всегда замечал восхищенные взгляды в свою сторону, а влюбленные - и подавно. Они жгли кожу и пробирались внутрь, словно слишком яркие солнечные лучи. Тем лестнее они были от юноши, который тридцать лет назад отверг его чувства. А теперь этот самый мальчишка сидит на его ковре, загнанно дыша, как жеребец после скачки, и косит единственным глазом, опасаясь гнева хозяина комнаты, готовый защищаться или атаковать, не знающий, что именно ему уготовано.       Барма хранит молчание. Зарксис - тоже. Но юноша нервно облизывает, губы, вскидывается и только собирается что-то сказать в своей обычной заносчивой манере, как Руфус прикладывает палец к своим губам, слегка прищурив глаза и оставляя в этом жесте лукавую улыбку, достойную Джоконды. И Зарксис молчит, откровенно любуется, как отблески свечи играют на карминовых волосах и звездами сверкают в чёрных глазах. А потом Руфус делает лёгкое движение рукой, словно манит к себе незадачливую жертву. Сирена, не меньше, мара, видение. Расслабленный, красивый, заманчивый, он прекрасно знал, какое производил впечатление сейчас - от кончиков пальцев, расслабленно свешенных с подлокотника, до пушистых ресниц, кидавших тени на лицо, с улыбкой превосходства и неподвижностью античной статуи, обманчиво человечной. И Брэйк не заставлял себя ждать, оголодавший, жадный, до ласки, влюблённый до потери пульса и желающий. Слишком живой, чтобы самому не соблазниться тем, что дают так искренне и невинно. Даже такому старику, как Руфус, хочется поддаться этой юности и почувствовать давно забытый жар.       Его плечи чуть заметно дрожат, а губами тычется, словно котенок носом, беспорядочно, хаотично. Барма осторожно перехватывает лицо Брэйка, сжимая ладонями у щёк, заставляя остановиться. Подумать только, Барма ведь должен быть на год младше. А пропасть в тридцать лет никуда не деть. Пропасть прожитых лет, ошибок, попыток быть счастливым и любимым, желания забыть и начать заново. Тридцать лет Брэйка - в одно мгновение. И вместо коротковолосого нескладного подростка, нелепо признававшегося в любви, - увидеть герцога, зрелого мужчину с холодными глазами и улыбкой сфинкса. В красных глаз - почти паника. Неопытный, даже испуганный мальчик, решительный до безумия, не собирающийся отступать. Это заставляет в груди слабо трепыхаться давно забытое чувство умиления. Даже по отношению к Красноглазому.       Целовать этого мальчика приятно - не в пример предыдущему опыту Руфуса. Губы мягкие, немного сухие, колкие. Разумеется, с привкусом недавно съеденного сладкого и немного - чая, с послевкусием миндаля. Он то жмурился, то снова распахивал глаза, гном и льнул к рукам, прогнувшись, когда ладонь легла на поясницу Брэйка. Впрочем, учеником он был достойным и порой даже перехватывал инициативу, прикусывая губы, подминая под себя настойчивостью и дрожащими руками, нервно царапающими ногтями по ткани, на боках, груди и животе, беспорядочно шарящими и неугомонными. Все более настойчивыми по мере того, как Зарксис смелел, не чувствуя отпора и недовольства своими действиями. Пальцы на плечах сжались почти до синяков, когда Зарксис, уступив инстинктам, навалился сверху, почти впечатывая герцога в его кресло. Однако это не было по нраву Руфусу, да и терять свое превосходство над юношей он не собирался.       Барма одним движением поднялся, отталкивая от себя ладонью Брэйка, и на мгновение заметил вернувшуюся в его глаза панику, почти отчаяние и голод, который он не мог утолить всего лишь поцелуями. Это не то чувство, которое способны удовлетворить такие простые и слишком обыденные вещи. Чтобы Брэйк насытился, ему нужно куда больше. Куда глубже. И почему бы не дать ему это? Барма сделал пару шагов вглубь комнаты, позволяя себе небольшое представление. Можно сколько угодно насмехаться над комичностью роли Брэйка, но в одном они схожи - они всегда оставались непревзойденными актёрами. Разница была только в выбранных масках.       Руфус знал, что красив, несмотря на свой реальный возраст. Его кожа все ещё была упругой, молочно-белой, и кармин длинных волос прекрасно смотрелся, рассыпаясь меж острых лопаток до поясницы. Он знал это, потому что видел в отражении зеркала, перед которым стоял, жадный взгляд Зарксиса, которым тот провожал скинутую на пол рубашку. Он ощущал взгляд, голодный, нервный и боязливый. Помнил, каково самому так смотреть на кого-то другого. Мужчина развернулся - винный шёлк прядей взметнулся вихрем и снова опал, гипнотизируя не хуже змеи. Стоило протянуть руку - Зарксис уже рядом, ластится, но не решается коснуться, хотя взгляд жжёт скулы и ключицы, словно кипящая вода. Стоит коснуться шеи кончиками пальцев, давая немое разрешение, и колючие нетерпеливые губы накрывают кожу. Руфус запрокидывает голову, зная, что утром найдёт засосы, неловкие, болезненные, случайные, но искренние. Пальцы скользят по талии, пока Барма аккуратно расстегивает глупую фиолетовую рубашку, практически заставляя альбиноса выпутаться из элемента одежды, пока тот занят вылизыванием ключиц и едва сдерживает хриплое рычание. Это трогательно - вместе с прикосновениями, поглаживаниями и неловкими поцелуями, ползущими жгучими алыми мазками по коже, как ядовитый плющ.       Вытащить его из штанов оказывается сложнее, чем лишить рубашки. Стоит коснуться пряжки ремня и провести ладонью по члену под тканью форменных брюк, как Брэйк замирает соляным столбом, покрываясь алыми пятнами от смеси паники и стыда. Барма едва не закатил глаза к потолку от досады. Нашёл время, конечно, вспомнить о приличиях. Узкая прохладная ладонь скользнула под ремень, касаясь уже немного влажного белья и кончиками ногтя надавливая на уретру, небольшим уколом боли приводя Брэйка в сознание. А затем Барма практически вплотную прижался к Зарксису и ритмичными, лёгкими движениями начал гладить уже напряжённый ствол, с удовольствием ощущая под пальцами крупные вены и влагу, слишком красноречивую, пока сам альбинос безуспешно боролся с неловкостью. Это заставляло рот наполниться слюной от предвкушения, даже с учётом, что Руфус не любил минет, и льстило - ведь именно он был причиной такой реакции. Однако Зарксис через несколько минут резко отстранился, заставляя герцога вытащить руку. И прежде чем Руфус успел проанализировать, что произошло, сам принялся снимать домашние штаны с Руфуса дрожащими, как у наркомана, руками, чертыхаясь сквозь зубы и короткие, рваные вздохи. Это слишком льстило, и Барма позволил себе улыбнуться, когда почувствал почти в самом низу живота лёгкий поцелуй. Хотелось схватить мальчишку за волосы и направить, но герцог не желал спугнуть пришедшую в руки добычу. Впрочем, он не отказался бы и сам ощутить в волосах хоть обе руки, пока крупная головка будет упираться в горло, а сам он оглаживать языком каждую венку, урча и чувствуя, как партнёр теряет контроль над собой, наивно полагая, что он - хозяин ситуации. Восхитительное чувство, котрое Барма не любил испытывать, но был более чем не против, если член и руки будут принадлежать Шляпнику.       Они сидят на кровати, обнажённые, раскрытые друг перед другом. Время ведьм, два часа ночи, и свеча на столике практически погасла. В руках у Бармы - непримечательная баночка, с виду похожая на крем для рук, а на деле - самый необходимый сейчас предмет. Лубриканты - не редкость для городских аптек и мужчин, не брезгующих однополые сексом, и Руфус был рад, что в кои-то веки его прикроватная тумбочка хранила в своём верхнем ящике даже это. Вязкое, прохладное вещество скользило по пальцам, оставляя на коже влажный след. Брэйк дышал неглубоко, часто, дрожал, наблюдая, как Руфус завёл руку за спину, стоя на коленях так, чтобы Зарксис видел, как длинные тонкие пальцы, влажно блестящие в тусклом свете, скользят между ягодиц, оставляя след за собой. Руфус немного поморщился и зажмурился, надавливая пальцами на анус: он отвык от анального секса, а потому мышцы мгновенно отозвались на попытку вторжения сильным сжатием. Фаланга, пусть и смазанная, вошла не слишком быстро, а два пальца вызвали уже лёгкое жжение и дискомфорт. Но все это окупалось тем, как Зарксис на него смотрел, на пальцы, которые медленно начали двигаться в узком, сопротивляющемся теле. Руфус двигал пальцами медленно, аккуратно, нанося смазку на гладкую поверхность мышц с чуть слышным хлюпающим звуком, и второй ладонью в том же ритме гладил свой член, от основания до головки, будто поощряя себя острыми иголочками удовольствия, расслаблявшими излишне напряжённый организм.       Брэйк едва помнил как дышать, когда Руфус открыл глаза и протянул ему баночку, не прекращая растягивать себя пальцами. Зарксис видел, как раскраснелиcь скулы и губы Бармы, слышал, как сбилось дыхание. Он хотел быть причастным к этому больше, чем сторонний наблюдатель, а потому беспрекословно собрал на пальцы тягучее вещество и придвинулся ближе к герцогу. Тот без лишних слов развернулся, становясь на колени и опираясь на один локоть о кровать, второй же рукой снова провел между ягодиц, кружа вокруг покрасневших мышц, уже не смыкавшихся так плотно, как раньше. И Брэйк не мог не застонать, когда почувствовал, как три его пальца окутало скользкой, жаркой плотью, ритмично, мягко пульсирующей под его напором. Он двигал пальцами по примеру Руфуса, время от времени разводя пальцы в стороны, как ножницы, и в такие моменты герцог едва слышно стонал, виляя бёдрами и чуть подаваясь навстречу пальцам. Зарксис в такие моменты вздрагивал, чувствуя, как головка члена упиралась в нежную кожу бедра, и уже до боли хотелось заменить пальцы, когда Руфус снова подтолкнул к Зарксису баночку и толкнулся ягодицами так, что прижался ими к бедрам Зарксиса, безмолвно приказывая не медлить. Шляпник с нетерпением нанёс лубрикант, не жадничая, и, придерживая бедро Руфуса и помогая себе, надавил головкой на неподатливые мышцы, входя почти рывком и с трудом удерживая себя от того, чтобы не попытаться со второго рывка полностью протолкнуть член в бархатные нутро. Сейчас он едва сдерживался, чтобы не кончить, чувствуя пульсирующее сопротивление мышц, совпадающее с бешеным ритмом крови, несущейся по сосудам. Ещё восхитительней стало, когда Руфус двинулся навстречу, помогая доверить начатое и начать двигаться полноценно. Если в раю было по-другому - Брэйк предпочёл бы вечность в постели Руфуса любому другому варианту блаженства. И Руфус прекрасно это знал, и это не могло не окупать дискомфорт, прежде чем они оба провалились в безумие, самый древний танец переплетенных друг с другом тел.       Зарксис неаккуратен, порывист и неопытен, и Барма сжал пальцы на простыни, с хрипом выдохнув воздух сквозь зубы. Мальчишка, и только. Он движется в рваном, неровном темпе, дрожит, как в лихорадке, и короткие ногти впиваются в бедра. Руфус прекрасно знал, куда смотрит Брэйк и каким взглядом. На точеную спину с ровными позвонками, на шею, открытую из-за упавших набок волос, острые лопатки. На изгиб поясницы, ямочку в основании, на крепкие ягодицы, смятые собственными руками до синяков, белые, упругие, сильные. В конце концов, Зарксис наверняка смотрел на то, как собственный член растянул мышцы ануса, и судя по выравнивающемуся и замедлившемуся темпу, парень действительно решил посмотреть, как сокращаются раскрасневшиеся от трения мышцы при каждом движении. Пальцы с бедра пропали, и Барма чувствовал, как чуть шершавые подушечки прошлись по ложбинке между ягодиц, щекоча слишком чувствительную кожу. Хотелось поторопить Зарксиса, да только Руфус предпочёл, чтобы парень сам понял, что без движения не будет и приятных ощущений у него самого.       Зарксис наваливается практически без предупреждения, утыкается носом в мокрый затылок, даже ухитряется прикусить, прежде чем Барма вскидывает голову, когда головка проезжается по простате так, что искры почти что буквально из глаз посыпались. Собственный стон кажется неприятно визгливым, но Брэйк только урчит, довольный реакцией. Он быстро схватывает, одной рукой держа Руфуса за бедро, а второй вцепившись в плечо, не то чтобы удержаться, не то чтобы натянуть пассива сильнее. Мысленно Барма поблагодарил, что Зарксис не додумался схватить его за волосы: интим был бы однозначно нарушен. Парень талантлив, даже чересчур: держит темп так, словно второе дыхание открылось, и Руфус почти хочет, чтобы тот сменил позу. Увидеть лицо своей первой влюблённости при оргазме, который этот мальчишка испытал с ним, а не со своей малолеткой Рейнсворт... Это было бы, настолько прекрасно, что от одной только мысли об этом Барма готов был кончить сам. И Зарксис был не против и сам лицезреть Руфуса под собой не только в качестве едва не прокушенного затылка и лопаток.       Руфус не успел возмутиться, когда Шляпник резко отстранился, как его едва ли не рывком - едва плечо не вывихнул - перевернули на спину, подталкивая под поясницу подушку. Барма поспешно вытащил длинные пряди волос из-под себя, пока Брэйк пристраивал его бедра на подушке, закинув одну ногу Бармы себе на плечо, а вторую - на поясницу, оглаживая мозолистыми ладонями бархат кожи. Герцог ощущал каждую шероховатость, оставленную катаной, и если раньше это вызывало отвращение на чужих руках, то сейчас его трясло от желания ощутить прикосновения не только на верхней поверхности бедра. Он знал, что скоро дождётся исполнения и этого желания.       Брэйк смотрел на него - так, словно сейчас умрёт, если не продолжит, и Руфус только и мог, что кивнуть ему в знак одобрения. И выгнуться, прикусывая тыльную сторону ладони, когда Зарксис, не слишком церемонясь, снова вставил член с тихим, едва слышным важным звуком. Видимо, позаботился о смазке ещё раз, но обдумывать было несколько неудобно факт заботы, потому как едва успевшие расслабиться мышцы снова сократились, вызывая спазм по телу. Барма едва сдержался, чтобы не выругаться, ощущая, как эластичные стенки пытаются сжаться вокруг ствола, обволакивают головку и слабо дрожат от напряжения. Даже не больно, но все-таки чертовски непривычно.       Зарксис был внимателен и нетороплив, насколько ему позволяла выдержка. В конце концов, десять минут назад он довольно активно втрахивал Руфуса в матрас так, что тот даже о боли позабыл. А теперь Брэйку слишком интересно, чтобы не поддаться искушению. Он медленно скользил кончиками пальцев по впалому животу и ярким, чувствительным соскам, заставляя Барму вздрагивать и пытаться уйти от болезненной из-за повышенной чувствительности щекотки, не забывая двигаться при этом так же медленно и плавно. Руфус готов был поспорить, что при каждом толчке на ягодицах Зарксиса появляются великолепные ямочки по бокам, небольшой личный фетиш, который приводил герцога в состояние экстаза.       Разумеется, такого темпа не было достаточно, и уже очень скоро Зарксис снова вцепился в бедра Бармы, резко двигаясь в несколько хаотично темпе, выбивая рваные, хриплые выдохи и высокие стоны, больше похожие на завывания. Он наклонился ниже, отпуская ногу Бармы и позволяя скрестить лодыжки за спиной, усиливая и без того тесный контакт. Зарксис не был против, ухитряясь целовать и кусать шею Руфуса между движениями. Герцог в кои-то веки предпочитал не задумываться, ни о чем, отдавшись ощущениям и выгибаясь навстречу, подмахивая бёдрами настолько, насколько это было реально и удобно. Неопытность Зарксиса с лихвой компенсировалась настойчивостью и активностью, отчего перед глазами то и дело вспыхивало от удовольствия. Гибкое, крепкое, горячее тело прижималось так близко, словно хотело втереться под кожу, и Барме на удивление казалось, что именно так и должно быть. Процесс не вызывал отвращения и отторжения, а контакт между телами казался необходимым компонентом для происходящего.       Руфус хрипло вскрикнул, цепляясь ногтями за спину Зарксиса и оставляя царапины, даже не заметив этого от дрожи оргазма, сковавшей каждую мышцу. Брэйк сжал зубы на плече сильнее, прокусывая кожу до крови, и замер, вжав ягодицы Руфуса в свой пах настолько, что Руфус бы почти не удивился, если бы в него вошли ещё и яйца Зарксиса, пусть это не было возможным, учитывая анатомию и текущие особенности, вроде того, что мышцы ануса были сжаты так плотно, что Барме пришлись приложить некоторые усилия, чтобы Брэйк мог вытащить член. Он откинулся на покрывало, закрывая глаза и чувствуя себя слишком уставшим, чтобы прожечь взглядом спину неспешно собирающегося восвояси Брэйка. Что ж, это был прекрасный секс.       На следующий день все было как обычно, только концентрация жгучих взглядов была заметно ниже. Барма в принципе рассчитывал на такой исход. В конце концов, парень получил, что хотел, чтобы продолжать играть в любовь, а герцог неплохо освежил воспоминания юности и даже удовлетворил крайне влажную мечту подросткового периода о Кевине в своей постели. Они оба остались в выигрыше.       В конце концов, когда глубокой ночью от бельевого шкафа послышался шорох выпадающего из него человека, Барма так же неспешно отложил книгу на столик и пересекся своим спокойным, холодным взглядом с голодным алым глазом. Улыбка сама просилась на губы. Зарксис жадно потянулся за прикосновениями.