Pandora Hearts. Драбблы

      Эта история стара, как мир.       Он нашел мальчишку в лесу, на самой границе царства вечной зимы, практически окоченевшего, потерявшего сознание. Мальчик лежал в снегу, и его черный плащ трепал ветер, словно огромные крылья ворона. Наверное, только благодаря этому куску ткани маг смог разглядеть почти занесенного снегом ребенка. Пусть бы даже он и видел в огне своего очага, что кто-то спешит к границе вечной зимы, отыскать смельчака среди метели оказалось задачей не из легких.       — Как же ты ухитрился сюда добраться, вороненок… — задал белой пустоте вопрос белый маг, опираясь на трость, но оставлять мальчика на произвол стихии он не собирался. Благо, магия Зарксиса могла вытащить с того света кого угодно — пока была хоть какая-то надежда на выживание.       Гилберт, так звали подростка, и правда был похож на взъерошенного вороненка — черноволосый, желтоглазый, упрямый и недоверчивый. Даже то, что лесной колдун спас парнишку от смерти в снегу, не вызывало у него доверия, и Брэйк, если честно, не мог его винить: сам бы он не стал верить никому, кто протянул бы руку помощи на пути к замку снегов и льда. Слишком много этому парнишке пришлось испытать на пути, что, казалось, он постарел почти на десять лет. Казалось, мальчишка навсегда потерял способность улыбаться, и от этого собственное сердце немного ныло, словно растревоженная непогодой старая рана. Слишком часто Брэйк видел этот упрямый, разочарованный и немного отчаянный взгляд — в зеркале, почти сто двадцать лет назад, когда сам ступил на тропу снега и стужи. Только у этого мальчонки, повзрослевшего в пути на добрый десяток лет, куда больше упрямой веры, которая сильнее, чем воющая на все лады вьюга и ледяные иголки вечной мерзлоты.       — Так как ты оказался в северном лесу? — спросил маг, бросая в чайник с горячей водой зеленые листья южных растений и осенние ягоды, сохраненные морозом пахучими и полными сока. В воздухе сладко и терпко запахло готовящимся снадобьем.       — Я пришел за своим… другом, — Гилберт на мгновение отвел взгляд в сторону, его скулы окрасились легкими пятнами румянца — не то от тепла распаленного неподалеку очага, не то от смущения, которое испытывал подросток. Зарксис не сдержал усмешки, но рассказ мальчика быстро спугнул его веселость.       — Его забрал Снежный Король, и я иду за ним, — продолжил брюнет, заставив лесного мага нахмуриться. — Я должен вернуть его, во что бы то ни стало. Я знаю, он в беде, и только я пошел за ним.       — В беде, — кивнул Брэйк, не отвлекаясь от заварки чая. — Я не стану тебя задерживать. Отдохни ночь, а потом отправляйся в путь, иди прямо на север. И возьми мою трость, она поможет тебе, направит, — Гилберт хотел возразить, но альбинос чуть слышно шикнул на него, заставляя замолчать нерадивого подростка. — Без проводника ты не доберешься до Оза. И ты не поможешь ему, если отправишься в путь сейчас, ночью власть Снежного Короля сильнее.       Гилберт чуть помедлил и кивнул, даже не спросив, откуда маг знает имя пленника властелина зимы. Кажется, в крови Гила были крохотные звездочки магии, которые помогли ему забраться на край света. Дальше его ждала только жадная до тепла ледяная пустыня, полная волков, медведей и снега — куда более опасного хищника, чем все остальные. Зарксис видел тонкие лучики энергии, струящиеся по венам мальчика, словно подсвечивая изнутри. Он слышал песнь сияния, исходящую от Гилберта, послушно готовящегося ко сну.       Брэйк со вздохом посмотрел на свернувшегося на кровати Гила и взял с полки резную шкатулку, когда-то подаренную магу Осенней Леди Шерил, и улыбка тронула бледные губы: ему была приятна дружба с этой могущественной колдуньей, приютившей его ребенком многие осени назад и ставшей его матерью, и множество приятных, теплых воспоминаний было связано с пожилой красавицей с кленовыми листьями в волосах и ароматом корицы от сухих, немного морщинистых рук, в которых он часто видел тонкие спицы и мягкую пряжу. Шерил научила его основам магии, и сила багряной стихии, дара повелительницы, пульсировала в его жилах, отзываясь на содержимое шкатулки. Огненный рубин на своей бархатной кровавой подушке, казалось, мерцал отражениями пламени, словно живой. Последний волшебный камень, оставшийся у Зарксиса, и маг чуть заметно хмурится, невольно задумавшись над правильностью своего поступка. Если он все-таки ошибается, то сам станет ледяной статуей в замке Повелителя Зимы. Рубин греет ладони, чуть заметно пульсируя, словно маленькое сердце. Стоит только вглядеться в глубину заключенной в багрянце звезды, ему тревожно и зябко, словно он уже находится на пороге ледяного замка. Его сердце забилось ровно, в такт пульсации магии, и вьющиеся вокруг тонкие нити магии опутали тело изощренной сеткой живых рун. Магия текла в нем и сплеталась воедино с миром. Брэйк бросил последний взгляд на спящего подростка и от души пожелал мальчику удачи в его путешествии и не терять своего горячего, будто солнечный свет, упрямства. И положил возле него трость, мысленно прощаясь с верной соратницей. Так или иначе, ему больше не понадобится опора и оружие. Брэйк вдохнул поглубже и зажмурился, отдаваясь во власть мерцающего рубина. Если бы Гил сейчас проснулся, то увидел бы, как тонкую, даже изящную фигуру мага охватило алое, колкое пламя, растворявшее фигуру в себе, в горячих объятиях и густом оранжевом мареве. На пол упал и рассыпался алыми осколками потускневший, безжизненный рубин.

***

      Их история стара как мир. Так же стара, как и многие зимы назад, когда на севере впервые завыла неумолимая вьюга, укрывая далекие края в белое.       Снежный Король, конечно, знал, что за мальчиком, которого он забрал с собой, однажды придут, как никогда не придут за ним самим. Не знал лишь, когда и кто. И он ждал, столько, сколько это было необходимо; он привык ждать, все эти годы он просто ждал неминуемого. Недвижимый, вечный в холодном сиянии и ослепительной белизне, истинный король, в чьих кровавых волосах сверкает ледяная корона, отражая замерзший свет луны и солнца; лишенный тепла, как ледники далекого севера, которые превращают солнце в мороз. Руфус, сидящий на ледяном троне в белоснежном одеянии, был великолепен, как и сто двадцать лет назад, но не юный подросток, а мужчина, умудренный опытом, с белоснежной кожей и потухшими угольками глаз. Огненно-багровые волосы, спадающие на плечи и на спину волнистым водопадом, распущенные небрежно, сверкающие мириадами снежинок, которые не таяли от прикосновения с этой застывшей магмой. Черные глаза, смотрящие с высокомерием и насмешкой, сожженная пустыня, сумеречный лед, глубина моря и ночного неба. Искривленные в ухмылке бледно-розовые губы, как замерзшие лепестки вишни в мартовские морозы, скованные инеем. Тонкие запястья и длинные пальцы, обманчиво хрупкие и расслабленные, словно первый лед, сковавший воду в озере. Белоснежная мантия, укрывшая хрупкие плечи, и снежинки на скулах и носу — будто звездочки, сошедшиеся на коже сверкающими созвездиями. Он сидит без единого признака жизни, как статуя, но пронзительный, тяжелый взгляд неотрывно следит за незваным гостем, и Зарксис чувствует себя бабочкой, которую пришпилило к стене тонкой ледяной иголкой, прошедшую через еще бьющееся, горячее сердце. Впрочем, он не хочет даже говорить ничего против этой медленной, ледяной пытки. Сам знает, что заслужил, и напоминать ледяному королю об этом нет нужды.       У трона, немного сбоку, сидит светловолосый мальчик, перебирая льдинки-перья, выпавшие из крыльев Короля Зимы, и Зарксис невольно вздрагивает, когда златовласое дитя поднимает взгляд на него: у мальчишки ледяные глаза, похожие на замерзшую морскую воду, зеленые, как трава, но тусклые, безжизненные, ничем не лучше осколков мертвых драгоценностей, лишенных души земли. Вряд ли Руфус хотел убивать мальчика — но зимняя магия была неумолима, и потому мальчик медленно умирал, его тепло медленно, но верно пожиралось магией, неумолимой, как зимняя стужа в стране, где снега лежат круглый год и не тают. Маг лишь надеялся, что Гилберт успеет спасти своего друга от участи мертвой статуи в покоях короля.       — Руфус? — шепот в этом месте казался громче, чем истошный крик, отраженный сверкающими громадами льда и преумноженный острыми колкими гранями. Маг замер в нескольких метрах от подножия трона, не решаясь сделать последние шаги, скованный не холодом, но робостью. Король сидел неподвижно, даже не шелохнулся, не моргнул. Но и не прогнал — не завыла вьюга, не начался буран, его не разорвали медведи или волки, не уничтожили ледяные призраки. Барма давал ему шанс высказаться. И еще никогда Зарксису не было так страшно.       — Идем. Отпусти мальчика, — альбинос сделал шаг вперед, внимательно наблюдая за Снежным Королем. — Нас ведь… своя жизнь ждет.       — Что ты знаешь о моей жизни? — ледяная маска треснула буквально на мгновение, сверкнув обжигающим холодом в черных, как Бездна, глазах, полыхающих магией так яростно, что она обжигала, как вода, накрывающая с головой в лютую зиму. Но Брэйк собрал всю свою волю в кулак, пусть и ощущал, как кончики ушей болят от холода, а пальцы сводит от ледяного ветра, поднявшегося в ледяном замке от гнева его господина и хозяина.       — Я знаю, что не хочу ни для тебя, ни для этого мальчика, — кивнул лесной колдун в сторону Оза, пригнувшегося к ледяному полу, словно чахнущий цветок, — такой судьбы. Умереть среди снегов, в одиночества, забытыми или ненавидимыми… Я очень хочу, чтобы ты вернулся домой. Правда, плюшки уже давно остыли, чай давно превратился в вино. Да и… что тут скажешь. Я за тобой пришел, Руфус. Нам пора домой.       Руфус молчал, неподвижный, как статуя. Холодный, как сталь, надменный, как лед. Король этого замерзшего в вечности места. Медленно, невыносимо медленно он встал — белое одеяние зашелестело снежным настом, огненные волосы сверкнули гранями рубина в случайном лучике замороженного солнца, таком же холодном и величественном, как хозяин ледяной пустыни, раскинувшейся за пределами ледяного замка. Оз продолжал перебирать ледяные нетающие перья, словно искал некую истину, спрятанную в острых красивых гранях, режущих пальцы. Вот только кровь мальчика уже почти заледенела и не могла растопить лед.       — Зачем ты ушел тогда? — прошептал Зарксис, заправляя огненную прядь за ухо Бармы, и тот не сдержал холодной, печальной улыбки, о которую можно было порезаться.       — Шерон, — короткий ответ, от которого холодно, колко и снежно. Глаза в глаза, так близко, что тоска воет в сердце метелью, так знакомо, что от этого мороз по коже. Любовь маленькой ведьмы обожгла ледяные крылья того, кто когда-то развлекал свою соперницу танцами снежинок в жаркий август.       — Малышка Шерон выбрала человеческую жизнь и уже почти тридцать лет счастлива в браке. У них очень милые дети, а ты был бы прекрасным крестным их будущему малышу, ему как раз не помешает фея-защитница. Ты столько напутал, Руфус, почему-то решил, что я оставлю тебя ради нее. Прости, что сто двадцать лет понадобилось, чтобы к тебе добраться. Сколько теперь отогревать твои пальцы, замороженный мой…       Зарксис крепко обнял Снежного Короля, пусть внутри у него все сжималось от холода и страха — даже не за свою жизнь, а за самого ледяного колдуна, который когда-то слишком серьезно воспринял слова маленькой девочки, очарованной беловолосым сводным братом; многие девочки ее возраста души не чают в старших товарищах. Жгучая ревность, глупая ссора, от которой всем стало жить только хуже. Долгие годы обучения и скитаний по миру в поисках огненноволосого юноши с колким взглядом снежинками на кончиках пальцев. Разве не говорили они о том, что предназначены друг другу? Холодный маг, вечно одинокий из-за своей магии зимы, и белоснежный парень, словно высеребренный снегом от самого рождения. И только будущему волшебнику удавалось отогреть вечно холодные ладони будущего зимнего короля, который и сам страдал от собственного таланта.       Ледяные руки легли на лопатки — ощущается даже сквозь меховую куртку и плащ. От него всего веет холодом, и его крылья — колкие, льдистые, жесткие — режут руки, словно лезвия, кровь алым застывает на гранях, вливаясь в прозрачную белизну.       — Так много времени прошло… — пробормотал на заледеневшее ухо Руфус, и Зарксису не стало холоднее от этого мимолетного прикосновения: дыхание Короля не студило кровь и не жгло смертельной стужей. Солнечные лучи в замке зазолотились, натягиваясь струнами тепла. Звездочки на бледных щеках обернулись веснушками, будто и не было ста двадцати лет одиночества. И Зарксис готов был целовать их каждую, лишь бы зимний маг больше не возвращался в свою мертвую пустыню, в которой не было места теплу и солнечному свету.       Гилберт почти дошел до ледяного дворца, где постепенно таяли проклятые ледяные перья, а зеленый лед снова становился свежей травой и весенними листьями. Осталось совсем чуть-чуть.

***

… — И все же — зачем тебе был этот мальчик?       — Я не мог оставить его умирать от проклятия, насланного в гневе. Кто же знал, что оно сумеет найти жертву — чистую сердцу и искреннюю в своей любви. Со мной у него было больше шансов выжить — пока его не найдет тот, кому он дороже собственной жизни. А такой человек нашёлся, к счастью.       В саду все было залито солнцем, щебетали птицы, пахло чаем, медом и морозной мятой. В кресле-качалке сидел рыжеволосый юноша, накрывший ноги шерстяным пледом. Он грел руки о чашку и мурлыкал под нос мелодию. Брэйк рядом сидел с коротким ножиком и плетеной корзинкой и чистил краснобокие, сочные яблоки. Осенний яблочный сад с золотыми листьями и бледно-голубым от солнечного света небом с едва заметным блинчиками тонких облаков умиротворял, как и чёрный одноглазый кот юной Алисы — воспитанницы Летнего Короля Глена. Чешир, как назвала котёнка девочка, лежал на коленях и тихо урчал, когда холодные тонкие пальцы чесали за стоящими торчком ушами и между острыми лопатками, ощущаемыми сквозь взъерошенную черную шерсть. Зарксис только косился на кота, но не трогал: зверь почему-то сильно невзлюбил мага.       — Ауч! — Зарксис зашипел и затряс порезанной рукой, морщась от боли. кровь мгновенно выступила из тонкой ранки. Чешир коротко мяукнул, вспугнутый возгласом, и скрылся чёрным перекати-полем за ближайшим кустом.       — Говорил же, осторожней, — усмехнулся уголками губ Руфус и провел ладонью над ранкой, мгновенно ее остужая. Холод помог крови быстро остановится, а Брэйк перехватил тонкие бледные пальцы снежного короля.       На столе стыли плюшки, Осенняя Леди с внучкой и правнуками — такими же золотоволосыми, как Шерон, и с глазами Лиама — собирались навестить их в будущем месяце. И в глазах цвета полночного неба можно было различить яркие звезды, а не холодную, безжалостную вьюгу.       Где-то по улице рука об руку шли златовласый подросток с глазами цвета зелёной травы и молодой мужчина, кажущийся на десяток лет старше своего спутника, чем-то напоминающий ворона взглядом и манерой поведения. Зарксис уверен, что у них все будет хорошо. Как и у мага со Снежным Королем — даже если понадобилось сто двадцать зим, чтобы дойти до ледяного замка на границе мира.