Pandora Hearts. Драбблы

Барма в свои годы уже был главой дома, герцогом и непререкаемым авторитетом, сильным и ярким представителем своего маленького клана. Он никогда не терялся, не лез за словом в карман и не позволял себе проявлять эмоции. Он всегда умел постоять за себя и редко когда не знал, как ему поступить. В свои тридцать восемь герцог Руфус Барма обладал уважением и влиянием, каких не было ни у кого, и при этом его острый и быстрый ум позволял решать самые сложные задачи, умело управляя подопечными для достижения только ему известных целей на благо великого дома. Но сейчас все, что мог сказать герцог, растерянно крутящий в пальцах изящную перьевую ручку, было тихое, растерянное, недоумевающее "Что?.." Стоящий напротив его парень - почти еще мальчишка! - принадлежал дому Рейнсворт, и старинная подруга и текущая глава дома Шерил часто брала этого мальчика на заседания Совета в Пандору - содружество великих герцогских домов, контролирующих всю страну в разных сферах. Юноша был весьма приметен своей внешностью: высокий, прекрасно сложен в свои девятнадцать лет, со снежно-белыми волосами и алыми глазами. Хрупкий для убийцы, гибкий, со светлой мягкой кожей и изящными запястьями музыканта. Слишком юный, слишком красивый для своей работы. Барма с болью думал о том, что и сам не так уж давно, каких-то двадцать лет назад, был похож на стоящего перед ним ребенка. Теперь уже в густом кармине волос поселился иней седины, слишком заметный от яркости винного цвета, некогда красивая кожа огрубела и выцвела, а когда-то гибкое тело все чаще сковывала боль старых травм. Глаза его не были такими зоркими, как в юности, в уголках глаз и губ змеились трещинки морщин, а под глазами прочно залегла синева вечной усталости. Их разделяли девятнадцать лет... - Я люблю вас, - снова выдохнул юный альбинос, пряча руки за спиной, хотя Руфус все равно успел заметить, как дрожат тонкие длинные пальцы от сдерживаемого волнения. Мужчина чуть слышно вздохнул, снимая тонкие очки и откладывая в сторону ручку. - Иди и проспись, Кевин, - жестко, почти строго посоветовал Барма, качнув головой, отказываясь принимать то, что ему сейчас сказал Регнард. В алых глазах подростка мелькнуло странное выражение - не то обида, не то сдерживаемый гнев. Не то высокомерие и уязвленная гордость. - Почему? Я говорю серьезно. Я умен, силен, один из лучших исполнителей. В конце концов, я полон сил и молод... - со свойственной юности заносчивостью начал беловолосый, вскинув голову, но герцог прервал мальчишку, вставая и ударив ладонями о столешницу: - Именно. Ты молод и не соображаешь, о чем говоришь. Ты можешь восхищаться, однако любовь... - Руфус издал чуть слышный смешок. - Я глава дома и взрослый, умудренный мужчина. А ты неопытный юнец, принявший влечение за любовь. Я мужчина, Кевин, подумай хотя бы об этом. - Я вам докажу, что серьезен, - прошипел в ответ юноша, наклонившись к лицу герцога. - И тогда вы меня примете, когда поймете, насколько я серьезен. Когда альбинос вылетел из кабинета, напугав пришедшего с докладом Лиама, Барма лишь удрученно вздохнул, снова опускаясь в свое глубокое удобное кресло. Не хотелось бы, чтобы этот перспективный ребенок наделал глупостей из-за придуманных им самим чувств... *** - Ты в последнее время плохо спишь, дорогой друг, - покачала головой Шерил, глядя в глаза Бармы своим внимательным серьезным взглядом. Тот неловко усмехнулся и пожал плечами, пригубив чашку черного, горького до невозможности чая. Милая Рейнсворт, глава великого герцогского дома, любила чаепития со старинным другом. Сильная, умная женщина, не раз отвергавшая ухаживания Руфуса, растила внучку после смерти дочери, и юная Шерон росла достойной заменой своей бабушке. - Еще и малыш Кевин... - женщина покачала головой, приложив крохотную ладошку к щеке. Мужчине до сих пор не верилось, что когда-то эти нежные ладошки держали оружие так же уверенно, как сейчас - фарфоровую чашечку. - А что не так с вашим воспитанником? - все же позволил себе проявить любопытство Барма. - Сменил имя и теперь грезит лаврами правой руки главы Дома. Все твердит о какой-то цели, часто тебя вспоминает не особо тихим словом, бесится от одного упоминания. Милый, ты не знаешь, что могло с ним произойти? - подруга смотрела с искренним беспокойством, и, может, это было не слишком честно по отношению к Регнарду, даже сейчас Руфус не смог солгать - даже во спасение. - Несколько дней назад он явился в мой дом и признался в любви. Я посоветовал ему проспаться и выслал, - получилось немного резковато даже для него, но немолодого герцога обуревало возмущение. Поставленная на блюдце чашка громко тренькнула, словно возмутившись не слишком бережному обращению и при этом выражая гнев хозяина. - О... - только и могла удивленно протянуть женщина, вскинув тонкие брови в полнейшем изумлении. - Он слишком юн, чтобы полюбить так, как он рассказывает, да еще и мужчину, который ему в отцы годится, - сердито фыркнул герцог, вскинув голову жестом непокорности и возмущения. - он же дитя, которое не понимает, во что впутывается! Шерил лишь усмехнулась и покачала точеной и уже седой в свои годы головкой, глядя куда-то за плечо своего друга. - Вы настолько мало верите в меня, герцог? Или в себя? - вкрадчиво поинтересовался у самого уха до боли знакомый голос, и Барма даже позволил себе слегка повернуть голову, почти нос к носу сталкиваясь с альбиносом, чей лукавый и одновременно серьезный взгляд внимательно следил за реакцией герцога. - Зарксис Брейк, - подсказала Шерил новое имя Регнарда, и Руфус, не меняя выражение лица, кивнул, принимая информацию к сведению. Юноша же лишь коротко рассмеялся, подходя к госпоже и вполголоса докладывая о выполненном задании, наклонившись к сидящей в своем кресле леди. Женщина его внимательно выслушала, негромко комментируя то или иное действие, а после отослала в покои. - Весьма перспективен, - с затаенным удовольствием подвела она итог, стоило беловолосому скрыться в особняке. И, к своему неудовольствию, Руфус не мог не согласиться с подругой. *** Барма часто слышал об успехах молодого парня и порой не знал, как к ним относиться - с одной стороны, он был рад, что целеустремленность мальчика так велика; с другой, его бесили слухи о том, что леди Рейнсворт так довольна своим подопечным, что подумывает обручить его со своей внучкой и передать ему власть в Доме после своей смерти. И в то же время Зарксис все еще наведывался к герцогу - ночами даже мужчина просыпался от слишком пристального взгляда из темного угла комнаты, где стояло любимое глубокое кресло карминноволосого. Руфус даже устал спрашивать, как это беловолосое чудовище ухитрялось проходить мимо его охраны и на кой черт ему сдалось приходить каждую ночь, чтобы поглазеть на старого герцога. В ответ юноша только улыбался и пожимал плечами, когда герцог раз за разом задавал этот вопрос. Постепенно Барма уже даже привык к таким еженощным визитам и даже порой не мог уснуть, не чувствуя на себе внимательный взгляд амбициозного мальчишки. И когда он успел так прочно привязаться к юному сумасброду со слишком заметной внешностью? Мальчишка просто был рядом, не стремясь более как-то сблизиться с объектом вожделения. Это успокаивало и усыпляло бдительность: Зарксис уже сто раз мог бы убить герцога, если бы хотел. *** Ему двадцать четыре. Руфусу - сорок три. Они все еще как сын и отец по возрасту. Но почему за эти пять лет Брэйк так и не отступился? Почему не перерос свою глупую влюбленность? По росту альбинос уже перегнал герцога, слишком долговязый, наглый, нахальный, невыносимый мальчишка, уже не раз получавший по голове от карминноволосого. Гениальный и хитрый стратег, мастерски манипулирующий фактами и видящий истинную суть вещей. Рядом с ним Руфус чувствовал себя беззащитным, открытым. Он стал слишком доверять этому ребенку, слишком привязался. А потому упустил момент, когда следовало напомнить альбиносу о том, что с непосредственным начальством следует держать дистанцию и не забываться. Не забывать. А что теперь оставалось ему, взрослому, мудрому, хладнокровному, смущенному порывами юности, горячей крови и ярких до слепоты эмоций, прижатому к собственному креслу излишне порывистым подчиненным? Губы Зарксиса были приторно сладкими, обветренными и искусанными, но все еще мягкими, как и положено юной коже. Каково ему, все еще пылкому мальчишке, целовать слишком жесткие губы человека, давно уже отвергшего жизнь с кем-либо в качестве партнера? Каково касаться ледяными от нервозности пальцами чуть морщинистой пергаментной кожи, слишком рано состарившейся? Каково зарываться в густые, но жесткие, скоро совсем поседеющие волосы? Почему он сам не мог сопротивляться напору Зарксиса, хотя пальцы вцепились в подлокотник так, что становилось больно? Казалось, альбинос подчинял герцога всем своим существом, не давая даже возможности осадить зарвавшегося мальчишку. Лиам, вошедший в кабинет, тихо охнул, от шока рассыпав важные документы, и спугнутый Брэйк пулей вылетел из кабинета, подхватывая свой плащ и бросив на шатена нечитаемый взгляд. - Что здесь только что было? - вполголоса спросил Луннетс, на правах воспитанника обладая чуть большими привилегиями, чем остальные. Но все, что мог ответить мужчина, - лишь пожать плечами, находясь все в таком же слишком шоковом состоянии. Он был и сам хотел знать, что сейчас произошло... *** Брэйк не любил терять свои возможности, и каждый раз, как он оказывался в одиночестве с Руфусом, его тянуло к мужчине, статному, высокому, сильному, гордому, слишком взрослому. Сам альбинос будто и не понимал, что именно он нашел в человеке, упорно отвергавшем его чувства. Прижатый снова к креслу, неумело, почти робко отвечающий на поцелуи... Он сейчас совсем не похож на герцога, в руках которого была власть над четвертью города, слухами, информацией и всеми благами, какие могли дать книги и все возможные средства. Ему скоро пятьдесят, а Брейку даже тридцать еще не было. Между ними ничего не может быть, даже и не должно, если уж на то пошло, и порой и сам альбинос задавался мыслью, за что же он так любит карминноволосого. Лучший исполнитель - 116 заказов, и все успешны. Красивый мужчина с необычной внешностью. Образованный, умный, даже юная наследница благоволит, как и сама хозяйка. Казалось бы, безоблачное будущее в стенах дома Рейнсворт ему обеспечено... Но в его жизни случился Барма. Руфус. Который покорил тогда еще практически подростка с первого взгляда. И каждый раз, когда Зарксис видел его - статного, гордого, величественного, с манерами лорда и силой правителя, - сердце беловолосого начинало плясать и рваться из груди. Это было похоже на наваждение, болезнь, дикость, в конце концов. Любовь к мужчине, который на порядок старше. Это казалось неправильным... До первого поцелуя, судорожного прикосновения, когда горячая кровь решила все за рассудок. Все это было слишком нелогично и странно, чтобы Брейк мог понять сам себя. Вплоть даже до смены имени - к чему это было? Зачем? Кому и что он так упорно пытался доказать? Влюбленный идиот, влюбленный по самые длинные уши, которые буквально торчали из густой белой шевелюры, как у осла. И все же он ничего не мог поделать с собственным влечением. даже когда на его признания Руфус начинал рассуждать о том, что это невозможно - быть им вместе; что Зарксис чересчур молод, юн, неопытен, что ему следует послушаться более взрослого человека, прожившего практически жизнь... Но альбинос ничего не мог с собой поделать: его тянуло со страшной силой. И это продолжалось уже десять лет, их игра в догонялки друг за другом. Когда в ответ на его чистосердечное "Я тебя люблю" бормотали, отводя взгляд, что ему это только кажется и что ничего правильного нет в этих чувствах, это только раззадоривало. Хотелось доказать, что и у него есть право любить. Даже человека, который на добрых двадцать лет старше. Старше на одну маленькую жизнь. *** Когда герцогу в первый раз стало плохо, об этом знал только Лиам, который всегда находился при главе Дома, и Шерил, потому что была близкой подругой старого зануды. Тогда же, пятьдесят пять, Руфусу пришлось оставить привычку лично выезжать на самые сложные задания, чтобы лично проконтролировать и вести в наступление своих людей, чтобы подавить мятежников. Сердце все чаще и чаще сдавалось, пропуская удар за ударом, и порой начинали говорить о том, что глава Дома, пожалуй, скоро сменится, потому как старый волк может однажды и промахнуться, а это непозволительно. Чем выше заберешься, тем больнее падать: Барме забираться выше правителя четверти города было уже некуда, а потому его падение окажется оглушительно громким. И дошло, в конце концов, до того, что многие стали откровенно ставить на то, когда у старого герцога окончательно откажет организм, а душа отправится в Бездну - отвечать за все свои грехи. А также на то, кто окажется новым приемником, так как детей у Бармы не было. Когда Зарксис услышал о таких разговорах, то был неприятно поражен таким раскладом, а еще тем, что сам герцог никак не пресекал подобные разговоры, будто бы их и не было. А Барма точно знал, что происходит в его маленьком герцогстве, в этом беловолосый никогда не сомневался. - И что ты собираешься делать? - поднял эту тему молодой мужчина, на очередном чаепитии сидя напротив спокойного, как айсберг, Бармы, волосы которого уже практически полностью стали седыми, и лишь кое-где оставались прядки карминового цвета, длинные, густые, как у юного парня. За двадцать лет их совместного существования бок о бок изменилось многое. Например, то, что малышка Шерон вышла замуж за Лиама, скоро у них появится новый наследник семейства Рейнсворт. Шерил оставалась все еще главой, но постепенно отходила от дел, подготавливая внучку и передавая ей дела. Гилберт стал главой дома Баскервилей - "пятой силы", которая постепенно набирала силу, но пользы от нее пока что было больше, чем вреда, так что остальные дома не стали мешать. Погибли почти все наследники Найтреев, так что Гилберт стал также главой и этого герцогского дома. А Винсент - его правой рукой, не захотев отделяться от брата. Оставалось много того, что нужно было решить; бесконечное количество всего, что оставалось актуально для Брейка и Руфуса, которые все еще находились в подвешенном состоянии, в личной маленькой вселенной, где не было места ни для кого, кроме них двоих. И, может, еще Шерил, личной маленькой прихоти старого герцога. - А что делать? - усмехнулся еще не старик, но уже не просто мужчина. - Мне пора искать наследника, чтобы, в конце концов, дать будущее своему Дому. Скажи, хотел бы ты стать моим наследником? - еще почти юные глаза цвета крепкого чая, смешанного с кофе, блеснули лукавой искоркой, а усмешка промелькнула на губах, скрытая за крохотной фарфоровой чашечкой. - Не приведи Бездна такой геморрой заработать, Барма! - тут же возмутился альбинос, поморщившись, и услышал, как рассмеялся сухим, но все еще приятным смехом старый герцог. - Я так и думал. Так что Луннетсу придется заведовать двумя домами, когда я умру, - Руфус отпил еще глоток чая и подставил уже испещренное морщинами лицо приятному теплому ветерку, доносившему из сада запах магнолии и фиалок. К слову, Брейку никогда не нравился этот запах, он уже не раз грозился просто-напросто вырубить это хоть сто раз редкое дерево, однако упорно его терпел. Возможно, в угоду своему уже далеко не юному возлюбленному. *** Когда Барма огласил свое решение по поводу будущего наследника - окончательное и бесповоротное, как он сам выразился, - шепотки разом поутихли. Все ходили удивленные, притихшие, только кое-где вспыхивали, словно очаги, какие-то пересуды. И как оказалось, все были удивлены, что наследником стал не альбинос, вот уже двадцать лет шагавший рука об руку со своенравным аристократом. Кто-то говорил, что Барма давно жил прошлым. А кто-то утверждал, что присутствие рядом юного - с точки зрения самого герцога, конечно, - Зарксиса будто бы придавало сил все еще статному, но уже старику. Сам седоволосый уже не думал ничего по этому поводу, откровенно говоря. Когда-то этот ребенок отдал ему свой Май, свою любовь, первую, чистую и искреннюю донельзя. Отказался от своего будущего, чтобы дать прошлое одинокому мужчине, женатому на своей работе, маленьком герцогстве и книгах. Руфус боялся себе признаться, что привязался к красивому беловолосому мужчине, сейчас игравшем с первенцем Шерон, который вполне мог бы быть и его сыном. Его все еще удивляло, почему Брейк отказался от своего будущего так категорично, почему не рискнул сойтись с миловидной шатенкой, сейчас сидящей рука об руку с законным мужем. У Брейка могло быть все, что ото пожелает, но тот выбрал увядающее древо, опутанное плющом собственных страхов и предрассудков, которое было уверено, что мимолетное увлечение пройдет за пару месяцев - а оно не ослабевало уже вот двадцать лет... - Господи, лохматый герцог, ты снова залипаешь! - лицо альбиноса оказалось чуть ли не нос к носу с его собственным, и Руфус поспешно встряхнулся, прогоняя остатки сна. Кажется, он и правда задремал, пока размышлял о прошлом. И правда, совсем уже старик, даже в привычках. Но альбинос все так же улыбался, тепло, задорно и мягко, и в алых, как кровь, глазах светилась та юная искорка, которая все еще заставляла холодеющую кровь вскипать и вспоминать те дни, когда его, двадцатилетнего сорванца, тогда еще карминноволосый аристократ гонял по всему тренировочному полю, насмехаясь, что в сорок один у его выдержки больше, чем у юнца. Странное это было время, практически непредсказуемое... А теперь перед ним стоит статный мужчина, сильный, независимый и настолько же непредсказуемый и опасный, как в его годы был сам Барма. Только волосы у обоих белые, как снег. И как странно видеть девочку, которую качал на руках, взрослой леди с собственными детьми... - Господи, ты становишься совсем дедушкой, - снова насмешливо, но слишком добро подколол его Брейк. - Кевин, будь добр... - начал было ворчать аристократ, но альбинос, поморщившись от упоминания прежнего имени, и сам понял намек помолчать, становясь позади кресла своего повелителя, как подобает слуге, скорее, по своей прихоти, чем из действительной потребности. - Почему ты все еще со мной? - одними губами спросил у него Руфус, и Брейк улыбнулся, теряя свою улыбку в уголках губ. - Кажется, я озвучил причину еще двадцать три года назад. И ситуация не изменилась, - вполголоса откликнулся мужчина, наклоняясь и оставляя на губах старого герцога поцелуй, похожий на сполох крыльев бабочки, заставляя кровь того вскипеть и прилить к щекам в краске смущения. Шерон и Лиам сделали вид, что ничего не видели, переводя взгляд друг на друга, и только малютка Шейла смотрела на них во все глаза, посасывая пальцы и лопоча что-то на своем непонятном языке. *** - Что? - Барма разъяренно прищурился, и его слуга содрогнулся, распахнув глаза и на мгновение теряя дар речи. - Повтори сейчас же, если жизнь дорога. - Зарксис Брейк пропал. Его пленили Цепи, отступники, - выдохнул слуга и поспешно ретировался, чтобы не стать громоотводом для старого герцога. Хоть тот уже и был шестидесяти пяти лет от роду, а мог устроить Ад на земле всем своим недоброжелателям, даже несмотря на то, что уже готовил замену себе и планировал вскоре уходить на покой следом за старинной своей подругой. - Найти и доложить, - отчеканил по громкой связи герцог, усмехнувшись знакомой улыбкой, которая вызывала нервную дрожь у всех его врагов. И все подчиненные бросились исполнять свою работу: злить своего господина было себе дороже, а последний из рода Барма не отличался терпением. И уже скоро на столе перед герцогом лежала записка с координатами, где, предположительно, находился Брейк. Меньше суток с похищения... Старый аристократ очень надеялся, что они не опоздают. Альбинос не должен был умереть, нет, только не так, не сейчас. Отчего-то в груди защемило от неясного предчувствия. Дыхание на мгновение перехватило, а в висках застучало от подскочившего давления. И когда Регнард стал настолько важен, чтобы бросать на его поиски все силы,какие только были в распоряжении одного из сильнейших этого маленького герцогства? Как ни странно, неизвестные ударили в самое незащищенное, самое слабое место старого герцога. Эту операцию Барма возглавлял сам - впервые за добрых пятнадцать лет. Сухие, но все еще сильные руки сжимали тессен, а внутри все переворачивалось от одной мысли - только бы успеть. Чертов белобрысый мальчишка... *** Брейк пролежал без сознания около двух недель, ныряя в лихорадочные сны и выныривая в полуобморочную реальность, мутную донельзя, похожую на густое молоко. Он пару раз видел седого врача, светлую встрепанную шевелюру Шерон, высокого - вот уж вымахал-то к двадцати пяти! - Оза в аляповато-зеленой одежде своего дома; черного, как вороново крыло, Гилберта и пару раз даже различал в отдалении, у самой двери, копну белокурых волос Винсента. Но порой, когда он просыпался ночью от боли, кусая губы, поверх повязки и неповрежденного века ложилась сухая холодная рука, лучше лекарств успокаивая и облегчая страдания, и тихий голос со знакомыми шелестящими нотками едва слышно напевал колыбельную на незнакомом языке. Но когда Зарксис начал поправляться, ночные визиты прекратились. Не сказать, что он так уж скучал, просто... впервые герцог столь явно проявлял свое к нему неравнодушное отношение, и от этого на душе становилось как-то особенно тепло. Теперь возле его постели все чаще гостила Шерон, хлопоча и ухаживая за ним, да пару раз заглянул Лиам - осведомиться о самочувствии альбиноса. Все возвращалось на круги своя... - Герцог Барма? - когда Зарксис все же не выдержал и задал вопрос о том, где сейчас находится Руфус, юная Рейнсворт поначалу удивилась, но решила, что не следует скрывать от своего друга эту информацию: в Пандоре давно знали о расположении герцога-одиночки к необычному юноше, хотя инициатором, как утверждали по темным углам, оказался именно сам альбинос. - Он возглавлял операцию по твоему освобождению, так что в дом ворвался одним из первых. И первым тебя обнаружил, в том плачевном состоянии, в котором ты находился. Ты же знаешь, что ему уже шестьдесят пять, и сердце у него совсем не то, что раньше, так что как только он буквально пинками заставил оказать тебе всю возможную помощь, то сам слег прямо в коридоре - Лиам едва успел его подхватить! - всплеснула руками шатенка. - Он тоже сейчас в этой больнице, правда, уже рвется работать. Врачи все говорят, чтобы он не перетруждался... Куда ты?! - Лохматого навещу, - едва не прорычал Брейк, сползая с кушетки, и, пошатываясь от слабости, относительно шустро направился в коридор, где за однотонными дверями должен был находиться самый странный и самый невыносимый из всех людей. Однотонные, ужасные, дикие коридоры, в которых так не хотелось потеряться, так хотелось спастись оттуда и найти то, что ему было так необходимо. Дыхание сбивалось, в голове звенело, а перед глазами плыло. Силы оставляли его, вот только и цель была так близка, что он чувствовал кожей глубокий сухой голос, пусть и получивший чуть слышные скрежещущие нотки возраста, но все такой же пронзительно-густой, как дорогое вино. Дверь распахнулась, ударяясь в стену, и на пороге возник беловолосый, глядя оставшимся единственным глазом на находящихся. Барма осторожно приопустил свои очки, глядя на ворвавшегося в палату Брейка, при этом сжимая в руках папку с документами. Лиам оторвался от планшета, моргая подслеповато, прервавшись на полуслове. Вокруг были раскиданы важные документы, но сейчас беловолосый целиком и полностью был поглощен мужчиной, сидящим на кровати. - Зарксис, - то ли спросил, то ли утвердительно произнес герцог. - Что ты здесь делаешь? Ты еще не выздоровел. Но альбинос не ответил. Сложно отвечать, бросившись на шею взрослому мужчине, почти что старику, и крепко его обняв. Важные документы ворохом взметнулись, разлетаясь по комнате, словно спугнутые белоснежные птицы. И они мгновенно были забыты в ответном объятии, подаренном, пожалуй, слишком поздно. *** Он сидел рядом и крепко держал сухую морщинистую руку. Барма знал, это был последний раз, когда они могут увидеться здесь, в этом мире. Его дни были сочтены, и теперь уже даже развитая медицина была не в силах помочь старику. От старости лекарства нет, и сроку ему было отпущено всего шестьдесят восемь лет. А рядом с ним все еще находился его беловолосый хранитель. Нет, не ангел - у какого ангела руки по локоть в крови и оборваны крылья? - Ты все еще рядом, верно, Кевин? - практически незрячие глаза на мгновение, казалось, прозрели, глядя все так же ясно. Как, должно быть, мучительно столь острому и чистому уму находиться в немощном теле, которое постепенно отказывалось подчиняться приказам мозга! Как было горько ему, старику, покидать самое чистое и светлое, что оставалось у него, что подарила ему сама Бездна. Почему раньше он не хотело замечать, не хотел принимать то, что могло бы сделать его счастливым? Приборы все еще попискивали, равнодушно отмечая, что герцог все еще жив, но тот уже знал, что ему остались считанные минуты, пока сердце не перестанет гонять кровь по венам, обратившись куском мяса вместо неутомимо мотора. Неумолимый возраст, неумолимая болезнь. Казалось, весь мир должен был замереть, задохнувшись от потери великого человека. Но что мог сделать тот, кто всеми силами хотел бы вернуть самого любимого, самого ценного человека, чьи карминовые волосы стали седы, как пепел сожженных бумаг, а бархат кожи напоминал смятый пергамент? Все, что мог сделать Брейк - нет, Кевин Регнард, в этот момент он готов был снова назваться прежним именем, взятым ради того, чтобы перечеркнут личность беспомощного мальчишки создать теперешнего себя, - Кевин мог лишь шептать тихие беспомощные слова, не слишком связные между собой, и стараться, чтобы оставшийся целым глаз мог смотреть все так же ясно и прямо, чтобы последние минуты аристократа не омрачало ничего. Но тот будто видел все, даже нашел в себе силы поднять руку, морщась от недовольства на отказывающее тело, и положить сухую шершавую ладонь на щеку мужчины, которого помнил практически ребенком. - Знаешь, Кевин, я слишком поздно осознаю, что потерял и что оставляю после себя. Я люблю тебя, смешного, наглого мальчишку, явившегося в мой кабинет с признанием, - говорить получалось с трудом, и голос ломался, а глаза застилала пелена непрошенных слез, но силуэт беловолосого оставался все таким же четким, будто сама Бездна давала ему последний шанс сказать все то, что не успел он произнести за прошедшую жизнь. - Я люблю тебя - взрослого молодого мужчину, окутанного запахом крови, покрытого шрамами, смеющегося наперекор судьбе, пьющего мой виски в кабинете и отказывающегося обратиться к врачам за перевязкой очередного ранения. Люблю тебя - мужчину в расцвете сил и возможностей, который был кандидатом в мои приемники, приемным сыном и бесцветным солнцем, освещавшим мою одинокую жизнь. Люблю тебя, сидящего передо мной, искалеченного, но несломленного, живого, дышащего. Нас разделила целая жизнь. И пропасть непонимания. Прости меня за это... - Прощаю, мой лохматый герцог, - эта улыбка далась Регнарду с трудом, и Руфус знал это. Он был благодарен за эту прощальную зимнюю улыбку. Они ведь еще встретятся, верно? Бездна, которая смогла подарить им этот шанс, должна была их понять и принять. Уже скоро он сам спросит у нее, что будет дальше. И приглядит с той стороны, чтобы у альбиноса все было хорошо... Старик прикрыл глаза и в последний раз улыбнулся. Тихо, спокойно. Почти кротко. Такой улыбки у него никогда не было при жизни. Его прощальный "привет" этому миру, его первое приветствие новому миру. Легкая судорога пробежала по телу и передалась беловолосому, все еще державшему в своих руках ладонь умирающего, будто стараясь удержать саму душу в этом уставшем теле. Короткий выдох... Приборы монотонно запищали, констатируя остановку сердца. - Король умер, - тихо прошептал Брейк известную фразу, целуя сухие костлявые пальцы, похожие на лапки птицы-додо. - Прощай, Руфус Барма, - второй поцелуй был в морщинистый лоб, испещренный складками вечных забот и размышлений. - Когда-нибудь, в другом мире... - последняя улыбка альбиноса, адресованная тому, кто был всей его жизнью. Во всех смыслах этого слова. Когда Лиам приступит к должности главы домов Барма и Рейнсворт, Зарксис, конечно же, будет рядом, безмолвной тенью. Не потому, что он забудет Руфуса, последнего кровного правителя Дома, а потому, что так хотел бы сам Руфус. Что ж, герцог, хоть так поздно, но вы все-таки поняли, что были неправы в своем заблуждении.