Pandora Hearts. Драбблы

Если бы кто-то поинтересовался, что думает сам Брейк по поводу своих отношений с Бармой, он бы, не задумываясь, сказал: сплошное садо-мазо. Он порой с содроганием вспоминал эту женщину, которая в свои "около сорока" выглядела так, что пятнадцатилетняя Шерон нервно косилась на грозную красавицу, единственным штрихом возраста которой была легкая паутинка морщинок в уголках слегка раскосых глаз. К слову про Шерон: иногда Зарксису казалось, что в роду юной госпожи кто-то очень так конкретно "согрешил с водолазом" из породы Барма, потому что когда тогда десятилетняя Рейнсворт в точности скопировала изгиб бровей Ру и ее позу со скрещенными на груди руками, у альбиноса по спине прошла дрожь узнавания. Вот только тогда девочка не была знакома с герцогиней... Сидит напротив, гордая, даже заносчивая, с гривой карминовых волос, перекинув ногу на ногу, узкой юбкой-карандашом выше колена, и смотрит с едва ощутимой в уголках губ улыбкой. Всего один взгляд сверху вниз, который физически ощущается, пристальный, немного жесткий, и Заркс переминается с ноги на ногу, закашлявшись. А герцогиня довольна, и это ощущается по ее расслабленности в любимом кресле. - Вы хотели меня видеть? - вкрадчиво поинтересовался Брейк, когда ему окончательно надоело ощущать себя пришпиленной к картону бабочкой под этим взглядом, и женщина, сильнее откинувшись в кресле, лениво стряхнула с ноги туфли на высоком каблуке. - Я устала, - спокойно, констатируя факт, произнесла карминноволосая бестия. Собственно, они это проходили не один раз: или Зарксис делает ей массаж, или она гоняет его по всему особняку. Ему нравилось ее выводить, пусть это периодами походит на чистейший мазохизм, а Шерон потом долго на него дулась, когда мужчина возвращался в особняк, похожий на леопарда из-за синяков. Но сегодня он был не в настроении гоняться по особняку, а потому безропотно опустился на одно колено, беря в ладони узкую ножку аристократки. В свои годы она могла позволить себе не пододевать чулки, а потому ничто не мешало ему касаться бархатной кожи. - Ты не заболел часом, Шляпник? Ты слишком покорный, это никогда не к добру, - в вечно спокойный, словно механический, голос прокралась нотка любопытства, и беловолосый поднял взгляд на женщину. Она слегка наклонила набок голову, глядя сверху вниз и скрестив кончики пальцев так, что идеальные полуокружности маникюра соприкасались в высших точках. Перфекционистка хренова, с внезапной злостью подумалось Брейку, но тот лишь усмехнулся и качнул головой. И угораздило же его в свое время... И ее тоже. Холодные тонкие пальцы слегка пощекотали Ру под коленом, и та с недовольным шипением дернула ногой, несильно толкнув слугу в плечо. Карминовые волосы упали на высокую, почти девичью грудь, огненным сполохом перелившись в свете закатного солнца. - Ты мечта садиста, - неожиданно выдала аристократка, копируя жесткую усмешку-оскал Зарксиса, отчего тот снова вздрогнул, будто вместо ухмылки она подарила ему удар тессеном в порыве не то злобы, не то извращенной страсти, провоцируя на ответ. - С чего вдруг, лохматая герцогиня? - вроде бы прозвучало и недовольно, и слегка оскорбленно, а все равно с любопытством. Женщина сильнее откинулась в кресле, почти с него съезжая. - Бледная тонкая кожа, белые волосы, изяшный, но не хрупкий, весь такой непокорный, пружинишь, а не ломаешься, подстраиваешься, и все равно не покоряешься, - Ру беззвучно рассмеялась, щурясь сильнее, отчего и без того темные глаза стали похожи на бездонную черноту. - Еще и боли не боишься, только на неприятности нарываешься, будто тебе в кайф. - Тогда ты - чистейшая садистка с тессеном, - вырвалось у альбиноса против воли, и он снова вздрогнул, увидев, как улыбка женщины стала куда шире. Следующие пару часов они провели в увлекательной беготне по пустому - что вполне так удивительно! - особняку, и когда наконец добежали до необходимой комнаты, все еще царственная Барма и раскрасневшийся Зарксис выглядели изрядно потрепанными, а у альбиноса местами точно останутся синяки от столкновений с разными предметами и от ударов тессеном, которые он периодами парировал неизменной катаной. И все же ему нравилась их извечная пробежка, как и самой Ру. Даже если последствием обычно становилась медленная мучительная пытка, приносившая не только боль, но и определенную долю удовольствия, короткими, жесткими, но уже давно необидными издевательствами аристократки да эти чертовы веревки как обязательный атрибут после случая с нетерпеливыми альбиносами, которые думают далеко не мозгами, когда возникает возможность перейти в горизонтальное положение. Так что да от садо-мазо в их отношениях что-то да было, раз вот уже с десяток лет герцогиня и слуга совершенно другой семьи в буквальном смысле наслаждались этой игрой в несколько травмоопасные "кошки-мышки", а сам беловолосый никогда не возражал против того, чтобы на его "бледной коже" появилось еще несколько синяков. Лишь бы женщина не придумывала что-то похлеще того, что они уже опробовали за закрытыми дверями и после чего мужчина боялся раздеваться при других людях, чтобы на него не посмотрели, как на больного. В герцогине и правда что-то было от садистки - начиная от копны густых огненно-винных волос, высоченных каблуков, из-за которых и без того не низенькая женщина становилась даже немного выше Брейка, эти узкие классические юбки, изящные очки в тонкой оправе, строгие блузки и немного старомодные воротники, напоминающие броши с платками. Всегда ухоженный маникюр, ни одного изъяна на коже, Ру выглядела лучше, чем большинство девушек, бывших вполовину младшее нее. Но она была его, Зарксиса. И за это готов был стерпеть и царапины на спине, и причуды красавицы, и синяки, и даже получал кайф порой. И сам он был под стать избраннице: высокий, беловолосый, классический альбинос с алыми глазами, очаровательный воспитанный мужчина, сухой, поджарый, как гончая, с не менее сложным, чем у аристократки, характером. И несмотря на все это время, он продержался дольше всех и не сдавал позиций. В отличие от остальных мужчин своей прекрасной женщины, он не ломал ее. И сразу смирился с тем, что в этой паре ведущий не он. И черт подери, уступать Ру и поддаваться, а то и подчиняться, было настоящим удовольствием. Она умела сполна возмещать за свои причуды своему избраннику. Но только Брейк оказался достаточно умным и сильным, чтобы привязать к себе своенравную Барму. Она могла связать Зарксиса прочнейшими веревками так, чтобы тот никуда не ушел, вот только сама женщина была привязана к альбиносу куда более крепкими, хоть и невидимыми веревками. Она никогда не расскажет про эту очевидную вещь. Их устраивает текущее положение вещей.