Artificial love

Лу Хань был сильно завален работой в отеле, так как с нагрянувшим на их головы жарким августом стали приходить многие туристы. Так же приходили те, кто хоть и не любили выезжать из страны, но, накопив предостаточно денег за этот долгий рабочий год, просто хотели немного отдохнуть в шикарном отеле и совсем не думать ни о чем. Личные отношения с Ким Чонином, если их конечно можно было так называть, были, конечно, не как у нормальных и обычных пар — точнее сказать, отсутствовали всевозможные виды романтики. Но, по крайней мере, все было не так уж и плохо. Так или иначе, Хань не надеялся даже на это, ведь в первые дни их знакомства он казался таким далеким и недосягаемым, что от безысходности Ханю хотелось волком выть. Чонин хотя бы не вел себя по-хамски, старался больше улыбаться и иногда даже делал Ханю своеобразные комплименты, говоря, что Хань его не так уж и сильно раздражает. А такой уникальный шанс, чтобы услышать подобное, знаете ли, не каждому смертному выпадает. Конечно, он после этих слов всегда добавлял наглое «пока что», а после получал искреннее удовольствие от возмущенного выражения лица Ханя, который от недовольства прикусывал нижнюю губу и тяжело вздыхал. Но когда Лу Хань впервые за столь долгое время захотел снова пойти в свою мастерскую и еще хотя бы раз увидеть, или правильнее сказать, взглянуть на Кая, он с горечью осознал, что свихнулся окончательно. От такой бредовой мысли он все же отказался. Зачем ему это? У него же есть самый настоящий, а точнее живой Ким Чонин, который был безумно теплым и смотрел на него так, будто и в душу тоже заглядывал. Зачем же тогда Хань иногда скучал? — О чем думаешь? — Чонин вскинул правую бровь и смотрел на него с каким-то подозрительным несвойственным ему интересом. На дворе была глубокая ночь, а они просто сидели на диване у Ханя. Длинные ноги Чонина были закинуты на колени омеги, а тот, наконец придя в себя, лишь изучающе взглянул на лицо Чонина и неосознанно улыбнулся. «О чем думаешь?» — этот вопрос, как правило, чаще задавал альфе сам Хань, потому что из них двоих постоянной загадкой был именно Ким Чонин, а не он. А в последнее время Чонин видел его почти насквозь — Хань и не пытался что-то скрыть от него. Он чаще всего вел себя довольно-таки открыто. Почему? Просто ему с самого начала было очень легко открыться именно этому человеку. Медленно убрав довольно тяжелые мускулистые ноги парня со своих колен, Хань подвинулся ближе к нему, почувствовав сладкое сердцебиение, которое до сих пор учащалось каждый раз, когда они были близко или прикасались друг к другу. Может, прозвучит странно, но за это время они даже ни разу не переспали, хоть Хань и хотел этого, но Чонин не делал никаких шагов, лишь иногда проскальзывали пошлые намеки, но на деле дальше поцелуев и прикосновений они не заходили. Хотя, секс — это ведь не самое главное. И до дня течки у Ханя еще много времени, так что он по этому поводу особо и не парился. Хотя он, конечно, психовал. Иногда. Закатывал сцены и кричал, что либо он уродливый и ужасный и поэтому Чонин его не хочет, либо Чонин — импотент-неудачник. Но встречая холодный строгий взгляд темно-карих глаз, он быстро успокаивался и говорил тихое «Прости, просто я и правда не понимаю тебя». А Чонин просто не хотел спешить с этим, для блага Лу. Боялся испортить жизнь омеге, который был ему очень дорог, — если поставить метку на нем сейчас, потом для Ханя будет сложно найти себе другого. Чужие альфы не любят таких омег. Называют их ущербными, с невыносимым изъяном. Он и так испоганил жизнь Сехуну, повторить он свою ошибку попросту не хотел. Так что Чонин, так сказать, своеобразным методом защищал Ханя или что-то вроде того. — О Кае, — наконец ответил Хань, осторожно прижимаясь к груди Чонина спиной и мягко, даже как-то слишком уж несмело прикоснулся к его руке тонкими пальцами, рисуя что-то непонятное на тыльной стороне смуглой ладони, медленно поднимаясь выше, чувствуя горячую упругую кожу под своими пальцами. От этой идиллии стало безгранично умиротворенно на душе и Лу медленно клонило в сон. — Кай? Кто это? — Не ревнуй. Я тебе все расскажу... только попозже, — Чонин почувствовал улыбку в голосе Ханя и фыркнул что-то похожее на «я вовсе и не ревную, еще чего», а потом прикоснулся губами к шее Лу Ханя, оставляя мимолетные поцелуи на белоснежной коже, неторопливо провел кончиком носа по шее, чувствуя медово-сладкий запах омеги и блаженно закрывая глаза. В такие моменты хотелось самой простой нежности для двоих. Ничего больше. Никаких тревог, лишь бесконечное чувство комфорта и спокойствия — вот что было для них главным в то мгновение. — Останешься сегодня? — надежда, с которой Хань спросил это, заставила его голос задрожать. Он повернул голову, чтобы почувствовать эти сочные губы красивого рисунка на собственных, и невольно прикрыл веки, когда Чонин начал медленно целовать его, заставляя чувствовать себя самым маленьким и беспомощным существом в его сильных руках. — Останусь, — прошептал в губы Лу Чонин, продолжая целовать сладко-сладко и беспрерывно шепча еще что-то, что Хань не мог разобрать. Хань лишь нежно улыбнулся, а Чонин медленно и долго целовал его улыбку. Хоть и не сразу, но романтики от Чонина Хань все-таки дождался.

***

— Вечером я улетаю в Штаты, — Хань сказал это очень внезапно, когда Чонин сидел на полу, сложив ноги по-турецки и опираясь о журнальный столик, весь поглощенный своим занятием — играл в приставку. Тот лишь закивал головой, мимолетно взглянул на него и даже не смог ответить хоть что-то, так как зубами держал кусок пиццы. — Вернусь через месяц или два, — продолжил Хань, наблюдая за парнем, но тот как-будто и не слушал вовсе — ноль реакции. Он продолжал увлеченно играть, покачиваясь в разные стороны и пытаясь обогнать другие гоночные машины. — Все с тобой ясно, — только и смог выдать из себя обиженный Хань. Не заметив, что Чонин поставил игру на паузу и уже смотрел на него, он разом откусил чуть ли не половину своей пиццы и едва ли не подавился, когда услышал раскат хохота — это всего лишь была чониновская реакция на его надутые «хомячьи» щеки. Он отвернулся от альфы и начал быстро жевать, умирая от стыда и обиды одновременно, а Чонин, продолжая смеяться, присел поближе к Ханю и, обхватив руками того за плечи, резко повернул к себе, вглядываясь в красивые нерезкие черты лица. — Боже, сразу и не скажешь, что тебе далеко не 16. Ты такой смешной. И чертовски мил, — Чонин тепло улыбнулся, когда Хань, наконец сглотнув еду, нахмурил брови и опять попытался отвернуть лицо от него. Сильно обиделся, видимо. Тот лишь обхватил ладонями покрасневшие щеки Лу и быстро поцеловал эти нежно-розовые губы бантиком, а затем так же быстро отстранился. И еще смотрел на Ханя так, что тот хотел сбежать как можно дальше. Лишь бы не чувствовать пристальный взгляд шоколадных глаз, заставляющий влюбиться в них окончательно и безвозвратно. — Вечером я улетаю в Штаты, — почему-то повторил слова Хань. — Знаю, ты уже говорил, — кивнул Чонин, все еще не отпуская щеки парня и продолжая светло улыбаться. — Вернусь через месяц или даже два, — опять повторил Лу, лицо которого было все еще хмурым и недовольным, а внутри он сходил с ума от этой самой улыбки. Хань был уверен, что губы Чонина были созданы для того, чтобы улыбаться... и еще, чтобы бесконечно целовать его. — И это я тоже уже слышал, — опять кивнул Чонин, поцеловав Лу сначала в одну щеку, потом в другую, а потом в маленький курносый нос. — Я буду по тебе скучать, — наконец сказал то, что Хань действительно хотел услышать. Заметив, что лицо Ханя заметно посветлело, спросил. — Так ты от меня просто это хотел услышать? — Мм, — лишь промычал Лу, отпустив глаза, чтобы не смотреть в глубокие глаза напротив, опять попытался скинуть руки с себя — бесполезно. Чонин снова издевался и Ханю было стыдно за неумение скрыть свои эмоции перед этим чертовым альфой. — Боже, — Чонин усмехнулся и слегка прикусил омегу за нижнюю губу. — Ты мог бы и догадаться, — он быстро лизнул место укуса и поцеловал в маленький шрамик под нижней губой. — Знаешь ведь, что я далеко не мастер в любовных речах, — Чонин сделал паузу, лукаво улыбнувшись. — Зато я на практике хорош. — Не знаю. Я не пробовал, — огрызнулся Хань, наконец освободившись от больших тёплых ладоней. — А на тебя я точно в суд подам. За издевательство надо мной, — буркнул он и обиженно скрестил руки на груди. Чонин ничего не ответил, а лишь молча смотрел на Ханя несколько долгих секунд и, не выдержав, схватил его за запястье, притянул к себе и обнял, со всей силы прижав к собственной груди. С Ханем не хотелось повторить ту же ошибку, что с Сехуном тогда. И, если честно, Хань такого и не допускал. Каким именно способом он это делал, Чонин искренне не понимал. Но омега буквально заставлял его показывать себя и свои эмоции все чаще и чаще. И все случалось само собой. Чонин действительно хотел этого. — Что я тебе сделал? Почему ты так ведешь себя со мной? В чем твоя проблема? — однажды Хань просто не выдержал, настолько перемены чониновского настроения его раздражали — хотелось просто убить его, наплевать на все, даже на собственные чувства и уйти далеко-далеко, подальше от него. Просто потому, что иногда Чонин вел себя донельзя любезно и мило, а иногда был таким холодным и бесчувственным, что Ханю казалось, будто он не его, а чужой вовсе. Все это походило на раздвоение личности, но этой болезнью Чонин уж точно не страдал — Хань и это не раз проверял. — Ты и есть моя проблема, — Чонин знал, что опять ведет себя как самый настоящий эгоист, но он говорил правду. Хань сводил его с ума. И Чонину было чуждо сие чувство. — Я сам не понимаю, как мне быть с тобой, — он сглотнул стоящий в горле ком, но голос все равно предательски задрожал: — Я ненавижу тебя настолько сильно, что хочу любить до безумия и не думать ни о чем другом. Но ты... Я не понимаю тебя. Мне кажется, что ты на самом деле не такой. Я не знаю, что на самом деле творится у тебя внутри. Ты твердишь, что я нравлюсь тебе, постоянно ошиваешься рядом, но ты ведь не такой. Так какой ты? Кто ты, черт возьми? Что ты чувствуешь на самом деле? Кого скрываешь под этой маской мягкости и отзывчивости? Или же просто захотел позабавиться мной? Влюбить в себя, раз тебя впервые отказали, и этим потешить собственное самолюбие? — О чем ты вообще, — Хань выдохнул слова, открыл и закрыл рот как немая рыба, не понимая, что ответить на все это. Ведь у него даже в мыслях такого не было. — С тобой я — настоящий, Чонин-а, — Хань говорил искренне, и смотрел на него так, как будто Чонин был его сердцем и воздухом, единственным нужным ему человеком — тем, кем он буквально дышал. Он и не подозревал, что своим открытым поведением с этим человеком он создаст иллюзию лжи и сделает ему настолько больно. Еще и обвинял во всем Чонина, а сам поступал с ним не хуже. Все это время он старался быть максимально осторожен с людьми, ибо не доверял практически никому и все об этом знали — Чонин это знал. И реакция Чонина былa вполне нормальная... — Ты мне не веришь? — голос Ханя был отчаянным и тихим — Чонин едва расслышал его — Лу прикоснулся к лицу Чонина кончиками пальцев, нежно провел по щеке, с безмерной тоской смотрел в его глаза и с беспокойным трепетом ждал от него ответа. — Верю, — уголки губ Чонина слегка приподнялись и, мягко улыбнувшись, он прошептал ответ таким же тихим тоном, каким и прозвучал вопрос Ханя. — Я верю тебе. Уткнувшись в крепкую грудь Хань глубоко вздохнул, пытаясь надежно запечатлеть в себе запах альфы, успевшим стать таким родным и любимым. Оказаться где-то далеко от Кима ему не хотелось совершенно. А еще Ханю не хотелось, чтобы Чонин его отпускал. — Не хочу тебя отпускать, — иногда чудеса случались и Чонин говорил такие вот смущающие вещи, заставив Ханя думать, что его мысли наглым образом находятся под прослушкой. Он поднял голову, пристально глядя ему в глаза, медленно протянул руку и прикоснулся к лицу альфы, большим пальцем прошелся по щеке, улыбнулся, затем сильнее обнял его. — Чонин... — Что? — Тот день в кафе. Почему ты вдруг стал вести себя так дружелюбно со мной? Прежде ты меня, мягко говоря, отталкивал... да еще как. Так с чего бы? Я до сих пор не пойму. — Не знаю, — искренне ответил Чонин, тяжело вздохнул и, уткнувшись носом в мягкие светлые волосы, закрыл глаза от удовольствия. — От тебя так вкусно пахнет, — протягивая слово за словом продолжил он, охрипшим голосом. — И ты такой красивый... — Но ты твердил мне обратное, — возмущению Ханя не было предела, — говорил, что я не в твоем вкусе, в добавку утверждал, что слишком смазливое у меня лицо. Ты вообще знаешь, как низко падала моя самооценка каждый раз, когда ты меня отшивал такими вот словами? — Прости, — Чонин сказал это с улыбкой, а Хань, хоть и не видел его лица, ослепительно-яркую улыбку Чонина он отчетливо услышал в его голосе.

***

Штат Нью-Йорк. Нью-Йорк. В аэропорту имени Джона Кеннеди Ханя встретил мужчина средних лет, держащий в руках небольшой плакат с принтом «Mr. Lu Han». Он осторожно взял багаж Ханя в свои руки и, сопровождая его до черной иномарки припаркованной у входа, открыл дверь для Лу, а затем, когда тот сел в машину, поместил чемоданы в багажник и сел за руль. В основном ехали они в тишине и водитель лишь вежливо оповестил, что до отеля, где Лу Хань должен был остановиться, не меньше чем полчаса езды. Нью–Йорк встретил Ханя неутихающим гулом мегаполиса: нескончаемый поток машин, гудящие жёлтые такси, яркие рекламные вывески, богатые витрины, спешащие куда-то разноцветные люди и теряющиеся в облаках небоскребы. В этом чудо-городе Хань должен был остаться примерно на месяц. И если сегодня тринадцатое июня, то все свои деловые конференции он должен был завершить примерно двенадцатого июля. Получается, работа должна была заканчиваться через месяц. А Хань еще какое-то время планировал осуществить еще одну мечту детства — взять в прокат машину в стиле ретро и путешествовать на ней. Почти каждый день ехать в самые разные штаты и города Соединенных Штатов, с очень особенным для него человеком. А особенным человеком для него был именно Чонин, но Хань не знал, согласится ли парень на такое. Хань даже деньги с собой брать не хотел. Только на бензин. И еще немного, чтобы поесть в небольших фаст-фуд ресторанчиках или в дешевых заправках на дорогах. Спать прямо в машине или в дешевых мотелях, примерно неделю подрабатывать в нелегальных барах или клубах в роли бармена или официанта, отключить все телефоны и любые GPS устройства, вместо всего этого взять лишь потертую карту и оторваться по полной. А ночью забраться на крышу машины и смотреть на звезды где-то у океана, прикуривая одну сигарету на двоих. И, наконец, заниматься сексом на заднем сиденье машины, смеясь из-за того, что там слишком жарко и тесно. Поглощенный этими мыслями Лу Хань не сразу заметил, как машина припарковалась у отеля. Когда Лу Хань уже уютно расположился в своем номере и отдыхал, он взял смартфон в руки и отправил Чонину сообщение с голограммой, где он оповещал, что хорошо доехал и уже скоро должен будет ложиться спать, потому что страшно устал от перелета. Еще Хань сообщил, что у него есть одно интересное предложение для него. И что он надеется, что альфа не отвергнет его. Затем быстро отключился и почти сразу же уснул. Проснувшись рано от назойливого визга будильника, он первым же делом проверил сообщения, надеясь увидеть ответ от Чонина, и неосознанно улыбнулся, когда на экране увидел иконку с фотографией альфы, в верхнем правом углу которой маленьким красным индексом (3) оповещалось о новых входящих голограммических сообщений. Ким Чонин улыбался и Хань уже в сотый раз осознавал, как же сильно он любил эту озорную мальчишескую улыбку. Даже его глаза умели улыбаться и Хань отчетливо видел ярко сияющее солнце, утаенное в них. Чонин желал ему спокойной ночи и говорил, что он уверен на все сто, что то время, которое Хань проведет в США, несомненно пролетит быстро. И, скорее всего, этими словами он больше успокаивал себя самого, а не Ханя. Потом Чонин внезапно сделал крайне серьезное лицо и попросил поскорее рассказать о чем идет речь, ибо он не любил сюрпризы и предельно избегал всяких неожиданностей в своей повседневной жизни. Хань увидел парочку прикрепленных фотографий самого Чонина и еще одну Бэкхёна с Чанёлем и надписью «Когда вернёшься, хочу познакомить тебя с этими дорками». Хань усмехнулся при виде этой странной парочки. Чонин много рассказывал о своих близких друзьях, успевших пожениться и даже ребенка завести. На этот раз Хань ответил простым текстовым сообщением, ибо утром вид у него был не ахти, а показаться этим самым видом наконец признавшему его красоту Чонину он уж точно не хотел. «Они милые, а ты просто красавчик, Чонин-щи. Через месяц я пришлю тебе билеты. Хочу некоторое время в Штатах провести с тобой. Если, конечно, ты не против», — Хань хотел прикрепить к тексту эмодзи с сердечком, но остановил себя, подумав, что выглядеть это будет довольно глупо и, наверное, даже по-детски. Ответ он получил вечером, когда важная встреча и ужин с иностранными коллегами были успешно завершены, а сам он лежал на кровати, тупо рассматривая белый потолок. Чонин: «Я совсем не против, но билеты для себя куплю я сам». Хань: «Ты упертый баран... Но хорошо, пусть будет по твоему».

***

Во время отсутствии Ханя, Чонин много работал и тусовался с Чанёлем и Бэкхёном, думая, что если постоянно занять себя чем-нибудь, время пролетит быстрее. А эта наглая парочка еще и умудрялась использовать Чонина в качестве няньки для маленького трёхлетнего Тэхёна, который был самым настоящим комком энергии и маленьким читать великим злом. Чонин, конечно, любил детей. И Тэхёна он тоже очень любил. Но иногда он искренне боялся за безопасность собственной жизни, когда просыпался из-за того, что мальчик стоял рядом с диваном, где он, собственно, и лежал и, с большими, как у папы, озорными глазками смотрел на него. При этом не моргая и странновато улыбаясь. Глубокой ночью. Когда кроме них никого не было дома. — Он похож на Бэкхёна. Такой же ненормальный маньячина, — не сдержавшись от комментария, Чонин нахмурил брови и невольно поежился, — брр, у меня до сих пор мурашки от того, как он разбудил меня вчера ночью. Он всегда такой... странный? Чанель засмеялся, за что получил испепеляющий взгляд своего омеги: — Странный тут у нас только ты, — рявкнул Бэкхён, защищая свое чадо от злобного дяди, — и еще эта ушастая шпала — странный. И вообще, вы оба — конченые придурки, — окончательно добил альф Бэкхён, сверлив их грозным взглядом карих глаз, а после, взяв Тэхёна в руки, вышел из комнаты. — Вот, — тяжело вздохнул Чанёль, — мне, благодаря тебе, еще целую неделю секса не видать. Доволен? — Искренне сочувствую, — Чонин прыснул и понимающе похлопал Чана за плечо. Бедный. Чонин в который раз подумал, как сильно ему повезло со своим омегой — с Бэкхёном он точно и дня не смог бы протянуть: придушил бы на месте. Пока шел к своему аэробайку, он как-то странно улыбнулся от собственных мыслей, потому что впервые за это время он так открыто, пусть даже только в своих мыслях, назвал Лу Ханя своим омегой. Именно своим. И ему это, честно говоря, просто несказанно сильно понравилось.