Artificial love

День, когда Лу Хань должен был ждать Ким Чонина в аэропорту наступил почти мгновенно — с приходом приятно-теплого сентября. Ожидание — страшная вещь, но когда день ди всё-таки наступает, кажется, будто прошли всего пару дней или даже меньше. Время летит быстро даже когда думается, что оно остановилось. А всё, чего хотел Хань от времени сейчас — наконец увидеть Чонина и прикоснуться к нему, быть с ним и слушать слова недовольного и хмурого Чонина о том, как же сильно он ненавидит долгие перелеты. Смотреть в его сонные глаза и целовать каждую частицу обворожительно-красивого лица, мазнуть губами по скуле и поцелуями пройтись по острой линии подбородка, уткнуться лицом в ямочку между острыми ключицами и почувствовать упоительный запах его феромонов, который Ким иногда усиливал с помощью специального одеколона. Думая обо всём этом, Хань испытывал такое чувство, будто сердце ноет, а рассудок и вовсе в ком помутился. Его глаза ликующе заблестели, когда автоматический и ровный женский голос оповестил о посадке самолёта рейса «Сеул, Инчхон — Нью-Йорк, Джон Кеннеди». Через примерно двадцать минут из дверей стали один за другим выходить пассажиры, а Хань с трепетом в сердце искал среди них своего альфу, нетерпеливо пробегаясь глазами от одного человека к другому. Вот, наконец, совсем издалека, за какой-то милой семьёй, он увидел похожего на Чонина парня, который, кажется, смотрел куда-то в телефон, ибо голова его была опущена и разглядывать его лицо было невозможно. На секунду Хань задержал дыхание, а сердце в груди забилось в сто раз быстрее от такого сладкого ожидания. Но, когда этот парень приблизился и наконец-то поднял голову, глядя вперёд, Хань разочарованно выдохнул — это был не Чонин. И Ханю оставалось только ждать — с завистью рассматривая тех, кто со счастливыми слезами и громкими от радости голосами приветствовали друг друга: родственники, влюбленные, коллеги, друзья. Все они дождались друг друга, встретились. А Хань всё ещё был в ожидании чуда, что так и не произошло. Автоматические двери закрылись и оттуда уже долгое время больше никто не выходил. Хань всё равно ждал, но Чонин не появился ни через час и даже не два. Хань подумал, что он, наверное, ждет Кима не там где нужно было и что Чонин наверняка в их вчерашнем разговоре ошибся именем аэропорта, когда сказал ему тихое «Жди меня в том же аэропорту, где приземлился ты. Я завтра буду» и всё же он приземлился в Ла Гардении, а не там, где ждал его Лу. Да, именно так всё и должно было быть. Иначе ну просто никак. Чонин просто ошибся. Почти мгновенно взяв в руки свой смартфон, он быстро зашел на страницу второго нью-йоркского аэропорта, проверил таблицу прилетов, но, увидев, что на сегодняшний день там не были никакие сведения о каких-либо маршрутах связанных с Сеулом, для себя он понял только лишь одну простую, но никак не приятную вещь — Чонин не приехал. Никаких ошибок не было. Чонин просто изначально не сел в этот чёртов самолёт. Чонина просто нет там, где он должен был быть. Причины Хань не знал — вот, что было самым ужасающим для него. А когда он попытался её узнать, всё было напрасно: на звонки Чонин не отвечал, а на сообщения всякого рода тем более не было никаких реакций. Лу Хань сел на кресло ожидания у входа аэропорта, и задумчиво вглядывался в никуда. Смотрел на безмерно одинаковых людей и не видел его. Человека, умеющего выделяться из толпы даже в самых многолюдных местах.

***

Сехун пытался уснуть, а настенные часы, как назло, раздражающе тикали не давая мозгу парня отключиться хотя бы на секунду. Вчера у него вышел по-настоящему тяжёлый, полный стресса и депрессий день — он прошёл медосмотр, ибо уже несколько месяцев как чувствовал себя, мягко говоря, хреново. Сегодня же пришли ответы его анализов и, оказалось, что у него не было никакого "простого переутомления" как он всем утверждал, оправдывая этим свою ужасную худобу и бледность. Или же стало известно то, что он уж точно не был в таком состоянии из-за того, что не питался хорошо или, точнее сказать, почти не ел ничего. Хотя, так или иначе, это тоже играло не мало роли в его нынешнем состоянии. У него обнаружили некое заболевание по имени острая эксолия*. Об этой болезни Се знал практически ничего. Знал лишь то, что этим болеют исключительно омеги — альф и бет она не грозилась. По словам врача, это наследственная болезнь, которая передалась ему от родителя-омеги. А проявилась она у него из-за долговременного стресса, обезвоживания и ужасающей худобы. Эта болезнь напрямую связана с костным мозгом. Что-то похожее на острый лейкоз**, но не совсем. Точные возникновения лейкозов до сих пор были неизвестны науке, а про возникновения эксолии знали лишь одно — человек может унаследовать её от родителя-омеги. Точка. Обнадёживало лишь одно — из трёх возможных у Сехуна стадий этой болезни у него была пока ещё первая. Врач сказал, что ему срочно нужно госпитализировать и порекомендовал Се начать лечение как можно скорее, ибо каждый пропущенный день может играть огромную роль в лечении и в его продуктивности. Сехун не собирался сказать об этом никому и тем более Чонину. Но ему было страшно. Узнать о такой новости так внезапно было не просто шокирующе, это было чем-то по-настоящему ужасающим. Просто проснуться однажды и узнать, что ты — смертельно болен, хоть и немалыми шансами вылечиться. Семьдесят процентов на полное выздоровление это довольно-таки много, но и те тридцать пугали предостаточно. Сехун даже не понял, как набрал номер своего бывшего парня. Он даже не услышал гудки оповещающие об исходящем звонке и пришёл в себя лишь тогда, когда услышал голос Чонина. Он только сейчас понял, как сильно соскучился по нему. Голос альфы, как и несколько месяцев назад, был до боли успокаивающим и по-настоящему дарящим смысл, желание бороться и жить дальше. Он улыбнулся — грустно, с безмерной тоской — сильнее сжал пальцами телефон, выдохнул, пытаясь избавиться от боли, которая была накоплена даже в легких и, наконец, ответил: — У тебя всё хорошо? — вышло, конечно, не обнадёживающе, но Сехун хотя бы попытался скрыть свою усталость. Сехун чувствовал, будто кости во всём теле медленно ломаются, и чувство это было не из лучших. — У меня-то всё отлично, а вот твой голос звучит... — секундная пауза, — так себе. Зная тебя довольно-таки хорошо, ты бы не позвонил мне просто так. Что-то случилось? Сехун хмыкнул, с тяжестью повернулся на другой бок и устало прикрыл веки: — Да нет, не особо. Я услышал твой голос, теперь всё просто отлично, — Сехун не знал почему он сказал это. Почему ворошить прошлое. Почему играть на собственных чувствах. Почему беспокоить Чонина, который, кажется, в крепких и тёплых отношениях с его новым омегой. А жить с ним по соседству — ирония судьбы. — Ты, наверное, забыл, что каждое твоё действие с кредитной картой оповещаются мне через телефон. И я отчетливо видел, что ты заплатил немало денег вчера в больнице. Говоришь, у тебя всё отлично? — Я завтра же изменю номер регистрации. Прости за беспокойство. — Ты не ответил на мой вопрос, — Чонин не скрывал то, что он искренне переживает за него. — Просто забудь, — Сехун не хотел отвечать. Сехун вообще сожалел о том, что позвонил своему бывшему. Не надо было. Если не его звонок, Чонин вряд ли вспомнил бы про больничный счёт и точно не позвонил бы, чтобы узнать в чём было дело: — Вешаю трубку. — Ты где сейчас? — почти мгновенно спросил Чонин, резко встав с насиженного места и направился в коридор. Сехун всё ещё слушал — Ким в этом убедился, услышав тяжелый вздох омеги и, секунду спустя тот, наконец ответил. — Дома. — Скоро буду, — и не дав Сехуну сказать ещё хоть что-то, Чонин сам сбросил звонок. Было такое чувство, что ему было тяжело даже ответить Чонину, не то чтобы шевелиться вообще. До рейса в Нью-Йорк оставалось не больше пяти часов и Чонин думал, что он точно успеет. Сехуну не пришлось ждать его долго. Через пятнадцать минут Чонин уже стоял перед его дверью, а через несколько долгих, как вечность, минут Сехун наконец-таки смог добраться до двери и открыть ее для альфы. Чонин смотрел на него с нескрываемым ужасом на лице, а Сехун чувствовал себя таким жалким, что теперь уж точно хотелось по-настоящему умереть. — Что с тобой? — Ким зашёл внутрь, закрыл за собой дверь и чувствовал себя ужасно, думая, что то, что творится с Сехуном сейчас, отчасти и его вина тоже. — Чонин, у меня правда всё хорошо. Я просто очень устал. Не волнуйся. Я знаю о чём ты думаешь. И не смотри на меня так. Ты ни в чём не виноват. Абсолютно. Будешь кофе? — Сехун хотел рассказать ему обо всём, но вместо правды он сказал всего лишь то что сказал, зная, что Чонин всё равно не поверит. Сехун не хотел, чтобы в конце Чонин остался с ним только из жалости. А ещё, он ведь сам его бросил. Хоть родители Кима тоже, немало в этом постарались — До Кёнсу, папа Чонина, однажды просто позвонил с просьбой о встрече с ним и вполне внезапно, но весьма настойчиво потребовал от него держаться подальше от сына. Некоторое время спустя такую просьбу он получил и от отца своего бывшего альфы, господина Ким Чунмёна. Но, честно говоря, родители Чонина были всего лишь небольшим толчком для их расставания. Сам он тоже хотел этого и, если бы время повернули вспять, Сехун сделал бы это снова и снова. Проблема была во времени. А ещё, потребовалось немало смелости для того, чтобы наконец сделать то, что он хотел уже довольно-таки долгое время. Хотел, но никак не мог. Привязанность к человеку — страшная штука. А сейчас Сехуну просто было страшно. Безумно страшно. И Сехун боялся вовсе не смерти. Сехун боялся быть забытым навсегда... А еще Сехун боялся, что больше никогда не увидит Чонина. У Сехуна вообще не было никаких родственников. А своих родителей он даже и не знал. В детском доме, где он жил до совершеннолетия, ходили слухи, что его матерью была проститутка случайно залетевшая от какого-то альфы. У него практически не было никого. Только друг-бета по имени Ву Ифань и ещё Чонин когда-то был его. Был. И это, казалось, было так давно, что он забыл, что это вообще за чувство такое. Это что-то из жанра фантастики — быть с Чонином и быть любимым человеком для него. Чонин — огонь под пеплом. Попытаться лезть в его душу насильно может обернуться настоящим кошмаром для любого. Нужно просто уметь ждать. Тогда он, может быть, всё-таки впустит тебя в своё сердце, а если нет — можно обжечься настолько сильно, что единственное, что тебе останется делать без него дальше, это глотать нестерпимую боль ещё очень и очень долго. Примерно всегда. А вечность — это дольше, чем кто-либо может себе представить. Ведь забыть Ким Чонина практически невозможно. Можно, конечно, не думать о нем, или же иногда не чувствовать к нему ничего, не тосковать по нему и не умерать от желания увидеть, услышать или же прикоснуться к нему, но он тот, который вряд ли уйдет из твоих мыслей окончательно и безвозвратно. Он вернётся туда снова и снова. Будет жить там, пока ты не сдохнешь. А потом он появится в твоей следующей жизни. И в следующей тоже. И так по кругу. Он именно такой человек: полюбив его однажды, ты просто теряешь власть над этим чувством. Чонин — целая бесконечность. Он или сразу всё, или ничего. Абсолютная пустота и мерцающие воспоминания. Сехун знал это как никто другой. И Сехун не понимал как получилось так, что Хань практически влез в его душу, умудрившись при этом совсем не обжечься. Они были знакомы совсем ничего, но уже начали встречаться. Зная Чонина, это практически невозможно. Сехуну же понадобилось много времени, чтобы хотя бы подружиться с ним. Но полного доверия и любви от Чонина он так и не получил. Верности Чонину было, конечно, не занимать, а ещё он был по-настоящему милым и свято верил в то, что их отношения — это навсегда. Сехун это ценил и никогда не обижался. Но Чонин его не любил. Чонин не был настоящим с ним. Чонин не давал ему ничего, кроме учащенного сердцебиения. Сехун гонялся за его любовью и нуждался в нём больше, чем мог принять это. А Чонин... Чонин открывался ему только в постели, когда они были раздеты. Сехун был уверен, что для него лучшей версией всегда была одиночество. Лучше уж так, чем быть с Чонином, но на самом деле нет. — Ты меня вообще слушаешь? — строгим и громким голосом спросил Чонин, который по-настоящему был зол на него. Младший витал в облаках — смотрел на него с весьма отстранённым взглядом и не шевелился. Не реагировал на его слова и выглядел так, будто медленно умирает: — Пошли, — Чонин резко схватил парня за запястье, заставив того наконец придти в себя. — Куда? — из-за хватки Кима Сехуну стало больно, но он предельно выдерживал эту боль, на этот раз именно физическую, чтобы Чонин не увидел его таким... Слабым и угаснувшим. — В больницу. Говорить, видимо, ты не хочешь и, кажется, не собираешься. Не хочешь, хорошо, сам узнаю. — Не надо, — Сехун сказал это таким слабым и умоляющим тоном, что всё внутри Чонина буквально сжалось от боли. Он не понимал, что с ним. Прошло ведь всего лишь несколько месяцев. Не мог же он за это время стать таким... Болезненным. — Ты вообще видел себя со стороны? Видел, нет? Ты похож на живого мертвеца. Это очень сильно меня беспокоит. И судя по всему, у тебя и вправду что-то очень серьёзное происходит. Сехун-а, пожалуйста, расскажи мне. Я выслушаю. И я буду рядом. Всё будет хорошо. Что бы это ни было, не пытайся бороться с этим в одиночестве, хорошо? А Ифань? Ифань знает, что с тобой не всё в порядке? Если ты не хочешь мне ничего говорить, и в больницу ты тоже не хочешь, я спрошу у него. Он хотя бы расскажет мне, что с тобой творится? — Он ничего не знает. И я... Узнал об этом сегодня, — после долгого молчания, наконец, ответил омега, схватился за стол, ибо ноги уже не держали, и посмотрел на Кима с грустной улыбкой. — Узнал что? — терпение Чонина почти что лопнуло и парень еле сдерживал себя, чтобы буквально не зарычать на него от злости. Сехун и так выглядел очень напуганным, не хотелось сделать ещё хуже. — Чонин-а, — Сехун давно не звал его по имени. Не в своих мыслях, конечно, а именно так, громко: — Я... Я, кажется, серьёзно болен. Острая эксолия. Первая стадия. — Что? — перед глазами Чонина всё внезапно всплыло, как после слёз, а в ушах стало звенеть громко и терзающе. Он смотрел на Сехуна так, будто видел его в первый... Нет, не так. Он смотрел на него так будто видел его в последний раз. Он словно всем телом пытался запечатлеть в своей памяти парня, который до сих пор оставался для него очень близким и важным человеком. Сехун был омегой, которому он сломал жизнь и всё, что происходило с ним сейчас, было именно его виной и только. О том, что у Сехуна практически никого нет, Чонин знал как никто другой. Не считая Ву Ифаня, он с радостью общался с многими людьми, но ведь не все знакомые могут считаться близкими, правда? Чонин отчетливо помнил, как сначала ревновал Сехуна к Ифаню, но совсем скоро понял, что просто у них дружба такая: крепкая и, кажется, на всю жизнь. Да и не могло ничего у них быть такого, так как Фань встречался с парнем по имени Чжан Исин, тоже бета, кстати. И любил он Сина до умопомрачения. Хоть Чонин давно уже не общался с ними, он знал, что они до сих пор вместе и что всё у них серьёзно. А Сехун... Сехун был одинок и Чонин в этом винил себя, хоть и понимал, что отчасти это не было правдой. Это его бросили, а не он. Сехун смотрел на задумчивое лицо напротив, присел на край стола и мотнул головой: — Ещё не всё потеряно. Медицина сейчас очень развитая. Это излечимо. Бывают, конечно, смертельные исходы, но я выживу. Обязательно выживу, — Сехун говорил это уверенным тоном и Чонин верил в это. Пытался поверить. Смотрел на младшего и не мог не думать о том, что он сейчас как никто другой нужен ему. До полёта в Нью-Йорк оставалось всего четыре часа и он, максимум через часа три, не больше, должен был быть в регистрационной, а то опоздает на свой рейс и сегодня он уж точно не сможет улететь никуда. И тогда Чонин задал себе вопрос: будет ли это правильным решением? Улететь сейчас и оставить Сехуна сражаться со своей болезнью в гордом одиночестве. Он скучал. Безумно скучал по Лу Ханю. Всеми частицами тела и души он жаждал увидеть его, иметь возможность прикоснуться. Люди говорят, что всегда нужно прислушиваться к своему сердцу. А сердце... сердце целиком и полностью хотело быть с Ханем. Но обстоятельства сложились так, что он должен был наплевать на себя и на свои прихоти. Жизнь человека важнее всяких вещей. И даже любви. Поэтому Чонин старательно игнорировал своё сердце сейчас. — Ты завтра же ляжешь в больницу, — наконец отозвался Ким, посмотрел на Сехуна строгим и не принимающим никаких отказов взглядом, подошёл ближе и прикоснулся ладонью ко лбу парня, изменился в лице когда почувствовал жару отходящую от него и продолжил: — У тебя температура. Дома лекарства хотя бы есть? Сехун отрицательно покачал головой, попытался встать с насиженного места — не смог, ноги предательски подкосились и он рефлективно схватился за локоть Чонина, а тот цокнул языком, с легкостью подхватил его на руки, почувствовал как сильно Се сбросил в весе и унёс в сторону спальни. Осторожно положил его на поверхность постели и накрыл легким одеялом. Взглянул на него ещё раз и совсем тихо, буквально шёпотом, сказал: — Я за лекарствами. — Ты останешься на ночь? — Сехун спросил это с отчаянным желанием услышать только положительный ответ, поднял глаза и попытался сфокусировать взгляд на лице парня. Зрение помутилось и он устало прикрыл веки, поудобнее устроив голову на мягкой белой подушке. — Сегодня останусь, а завтра мы вместе пойдём в больницу. Не собираешься сказать об этом Ифаню? — Завтра, — сонно пробормотал Сехун. Из-за внезапно поднявшейся температуры его теперь несказанно сильно клонило в сон. Чонин больше ничего не спросил, лишь шепнул короткое «Я скоро», тихо обернулся, тяжело вздохнул и вышел из комнаты, предельно бесшумно закрыв за собой дверь, постоял немного, бросил короткий взгляд в закрытую дверь и до сих пор не мог поверить в то, что Сехун тяжело болен. * Эксолия — придуманная автором болезнь, похожая на лейкоз. Так как медицина через сорок лет уж точно будет более развитой чем сейчас, лейкоз в этом тексте представлен менее пугающей болезнью, чем она является в наши дни. В отличии от хронической эксолии, острая эксолия менее опасна. ** Острый лейкоз(неправильно «рак крови») — это быстро развивающееся заболевание костного мозга, при котором происходит бесконтрольное накопление незрелых белых клеток крови в костном мозге, периферической крови и различных внутренних органах. Замещение костного мозга опухолевыми клетками нарушает его способность производить необходимое число здоровых клеток крови. В результате развивается нехватка красных клеток крови — эритроцитов, белых клеток крови — лейкоцитов и клеток крови, ответственных за свертывание крови — тромбоцитов. Основные симптомы: Кровоточивость. Слабость, утомляемость. Бледность. Склонность к инфекциям. Высокая температура. Перечисленные симптомы не являются характерными только для острого лейкоза и могут быть обнаружены при других заболеваниях.