Artificial love

Чонин так и не смог уснуть ни на секунду, ухаживал за Сехуном, который был в лихорадке всю ночь, при этом прочитал про эксолию все возможные статьи на просторах интернета, задумчиво смотрел на часы и не мог не думать о Хане, который, наверное, чувствовал себя брошенным, так и не дождавшись прибытия Чонина в Нью-Йорк. Где-то в десять часов утра Чонин наконец-то смог позволить себе хоть немного расслабиться. Парень устало лег рядом с Сехуном, взял в руки телефон и, включив экранную подсветку, увидел оповещения о пропущенных звонках от Лу Ханя. Их было целых 78. А плюс к этому ещё почти столько же сообщений. Альфа как-то грустно усмехнулся, осознав, как сильно он заставил Ханя волноваться, разблокировал телефон, бросил короткий взгляд на сообщения от Лу, но не ответил, лишь скучающим взглядом посмотрел на любимое лицо, большим пальцем провел по фотке Ханя и отключил смартфон. На этот раз уже насовсем. Чонин перевел взгляд темно-шоколадных глаз на Сехуна, ладонью прикоснулся ко лбу парня, совсем невесомо, чтобы не разбудить, своим прикосновением проверил температуру омеги и, убедившись, что жара нет, облегченно вздохнул и утомленно закрыл глаза. Хотелось поспать хотя бы час. Альфа уснул почти мгновенно, а проснулся практически в полдень. Сехуна рядом не оказалось и он резко встал с постели, из-за чего голова начала кружиться и перед глазами потемнело. Чувство это было не из приятных и Ким несколько секунд просто неподвижно стоял, держась за кровать. Когда взгляд его, наконец, сфокусировался, Чонин вышел из спальной комнаты, позвал Сехуна и услышал его голос отвечающий коротким «Я тут» со стороны ванной. Чонин приблизился к двери и положил руку на её ручку, но не открыл, несколько секунд просто так простоял, прислушиваясь к звуку текущей из крана воды, затем спросил: — У тебя всё в порядке? Нет, всё было плохо. Очень плохо. Наконец остановив кровотечение из носа, Сехун закрыл кран, посмотрел на своё отражение в зеркале, которое напоминало самого настоящего призрака, усмехнулся и ответил, соврав: — Вполне. Сейчас выйду. Чонин отошел от двери, когда Сехун её открыл, посмотрел на него обеспокоенно, снова проверил его температуру ладонью и кивнул в сторону кухни: — Я скоро приготовлю завтрак. Иди, садись за стол. Сехун ничего не ответил, лишь легонько кивнул, а Чонин зашел в ванную и, закрывшись, прижался спиной к двери, пытаясь собрать свои мысли в порядок. На Сехуна было больно смотреть. Затем Чонин, кое-как уговорив Сехуна поесть немного рисовой каши, помог омеге переодеться и вскоре парни вышли на подземную парковку. Чонин приехал на аэробайке, поэтому они сели в машину Сехуна — старший на водительском сиденье, а Сехун на пассажирском. Доехали до больницы где-то через полчаса и альфа, заметив, что младший еле держался на ногах, помог тому подняться по лестнице. Всю дорогу они ни разу не поговорили, Чонин лишь изредка кидал короткие взгляды на сидящего рядом Сехуна, но пытался не показывать свою обеспокоенность и уж тем более некую жалость к младшему — это задело бы его до смерти сильно. До смерти. Теперь эта фраза казалась Чонину такой устрашающей, что он быстро заменил ее на «очень сильно» в своих мыслях и даже не заметил, как они уже стояли перед кабинетом лечащего омеги-доктора. Чонин постучал в дверь, ибо Сехуну было тяжело даже просто шевелиться, а затем, услышав лаконичное «зайдите» он открыл дверь, пропустив в кабинет сначала Сехуна, а за ним зашел и он сам, закрыв за собой дверь и взглянув на врача. Тот, кажется, был мужчиной где-то около пятидесяти лет, тоже, кстати, омегой. — Здравствуйте, доктор Мин, — Сехун легонько наклонился в знак почтения, а за ним этот жест повторил и Чонин. — Вижу, вы всё-таки решились на скорое лечение, — доктор выглядел по-настоящему довольным приходом Сехуна, добрыми глазами смотрел на него, улыбнулся, затем мимолетно взглянул на Чонина, кивнул на него и спросил: — Он твой парень? Муж? — Доктор, — младший омега улыбнулся, — не надо со мной на вы, — сказал Сехун, снова почувствовал острую боль во всем теле: в мышцах чувствовалось сильная усталость, а кости болели просто катастрофически ужасно. Ребра как будто ломались, не давая легким нормально функционировать. Дышать было трудно. Больно. Сехун сделал тяжелый вздох и продолжил: — А его зовут Чонин. И он, — секундная пауза, — друг. Просто мой очень хороший друг. Доктор кивнул и, заметив, что его пациент еле держится на ногах, пригласил его присесть на маленький диванчик возле стены, сам он присел рядом, а Чонин, отказавшись от предложения того же рода, остался стоять на ногах рядом с Сехуном и спросил: — Доктор, можно вас на пару слов? После консультации, естественно. — Конечно, — старший омега улыбнулся, перевел взгляд с Чонина на Сехуна и, с помощью стетоскопа, проверил дыхание парня, затем его пульс. — Хоть и общий анализ крови мы уже провели, нужно сделать повторные исследования. Это необходимо для исключения каких-либо ошибок. Но это всего лишь первый этап. Ты должен пройти диагностику в специализированном онкогематологическом отделении, а она заключается в исследовании костного мозга с обязательным цитохимическим анализом. Понимаешь о чем я? Чонин хотел было сказать, что нихрена он не понимает, но Сехун утвердительно кивнул и доктор продолжил с очень ровным и спокойным голосом: — Для уточнения диагноза мы должны проводить иммунофенотипирование бластов, а также цитогенетический анализ для выявления хромосомных аномалий. Сегодня закончим на этом, завтра же нужно определить степень вовлечения в патологический процесс твоих внутренних органов. Для этого проводится рентген грудной клетки, УЗИ внутренних органов, диагностическая люмбальная пункция и другие исследования при наличии показаний. Общее лечение начнем примерно через три дня. Так как ты находишься пока что в первой стадии эксолии, по всей вероятности лечить мы тебя будем с помощью химиотерапии. Если будут осложнения, придётся нам сделать тебе трансплантацию костного мозга. Из сказанного мной ты можешь многого сейчас не понимать, но во время всех этих обследований я тебе всё максимально детально объясню. Так что не волнуйся и доверься нам. — Хорошо, — Сехун легко, совсем незаметно кивнул и снова слабо улыбнулся, — так меня госпитализируют сегодня же? — Да. Какие-то проблемы? — Да нет. Я просто так спросил, — Сехун отрицательно покачал головой, — спасибо вам, доктор. Голова Чонина буквально разболелась от всех этих докторских терминов, он прошептал что-то короткое на ухо Сехуна, кивнул доктору, вышел из кабинета и, когда несколько минут спустя за ним вышел и доктор, спросил: — Насколько это опасно? — Мы не можем сказать точно. В первоначальном анализе мы обнаружили изменение соотношения клеточных элементов и появление бластов. Это само по себе довольно опасное явление. А точного ответа вам дать я могу примерно через три дня, когда все наши исследования будут успешно проведены. Не меньше. — Вы только делайте всё возможное, чтобы окончательно вылечить его. О деньгах можете не беспокоиться — у меня их предостаточно для его полного лечения. Вы, главное, спасите Сехуна. Доктор Мин, как его назвал Сехун, кивнул и улыбнулся: — Он настоящий счастливчик, раз у него есть такой друг. Да, и ещё… Могу я вас попросить? — дождавшись утвердительного кивка от альфы, он продолжил: — Надеюсь, вы будете рядом в течении всего лечения. Это займет не мало — примерно года два. Но уж точно не дольше. Нужно быть рядом. Как физически, так и на эмоциональной стадии. Вы, надеюсь, поможете парню побороть всё это. Он ещё совсем молод и для него будет по-настоящему сложно пройти через это в одиночестве. Понимаю, для вас тоже будет нелегко практически отказаться от собственной личной жизни на такой длительный срок, а процесс лечения такой болезни и вовсе картина не из приятных. Психологически вам тоже будет очень трудно. — Я всё это отчетливо понимаю, доктор, — голос Чонина звучал предельно уверенно и твердо. Будто ничего на свете не могло изменить его решения. — А раз я стою здесь, перед вами, это само собой означает мой положительный ответ. Я знаю на что иду. И знаю, что никому из нас не будет легко.

***

После такого тяжелого для обоих парней дня, ночью, когда Сехун спокойно сопел под действием обезболивающих в больничной койке, Чонин, кинув мимолетный взгляд на парня, взглянул на закрытое толстыми шторами окно, встал с дивана, где лежал он сам, подошел к окну и, легким движением руки, слегка отодвинув край занавески, стал вглядываться в ночную темноту. Снова взяв в руки телефон, он его включил, отправил сообщение своему папе-омеге, чтобы они с Чунмёном не волновались. Чонин написал, что некоторое время дома он не появится, настоящую причину не назвал — наврал что-то про новое важное дело на работе. Там были ещё несколько пропущенных звонков и много новых сообщений от Ханя. В самом начале Лу Хань писал самые разные угрозы о том, какими адскими способами он поступит с альфой, если тот продолжит не отвечать ему, но после успокоился и уже писал о том, как сильно он волнуется, умоляя Чонина хоть как-то отреагировать на его звонки и сообщения. Чонин грустно усмехнулся, сначала заблокировал телефон, не ответив ничего, но потом, всё-же решился на ответное сообщение омеге. Об этом он думал весь день и ещё всю прошлую ночь. Думал о том, что сказать Ханю и как объяснить то, что он его практически бросил тогда в аэропорту. «Со мной всё в полнейшем порядке. К тебе же я не пришёл просто потому что не захотел. Целый месяц прошёл, а я совсем не горю желанием тебя увидеть или, тем более, быть с тобой. Сначала я думал, что ты мне по-настоящему нравишься. Даже скучал по тебе несколько дней после твоего ухода. Но теперь, когда я думаю об этом, то понимаю, что всё это время меня тянуло к тебе просто физически. И только. Это наверное из-за того, что мы истинная пара. Но я, наверное, альфа с дефектом, потому что я так и не смог тебя полюбить. Мне неприятна даже мысль о том, что мы могли бы быть вместе. Больше не пиши и не звони мне. Не ищи никаких встреч и просто живи своей жизнью. Поскольку я знаю, каким липучкой ты можешь быть, я отключаю свой номер насовсем. Я тебя не люблю. И не любил никогда — я тебе никогда не говорил таких слов, слишком много они значат для меня. Я не люблю тебя, так хотя бы не заставляй меня ненавидеть тебя. И да... Надеюсь, у тебя есть хоть капля самоуважения и ты постараешься, чтобы я больше никогда даже хоть слово не услышал о тебе». Набрав этот текст, Чонин ещё долго не решался нажать на кнопку «отправить», но, для себя окончательно убедившись, что так будет лучше для них обоих, он всё-таки отправил сообщение. Он отправил это сообщение с такой большой ложью в нём и всем телом содрогнулся от внезапной боли пронзившее тело. Но Сехуну он был нужнее. А Хань... Хань сильный человек. С ним они не так уж и далеко дошли и для него будет легче, если они остановятся сейчас. Без него Лу Хань точно может жить и дальше: у него отличная карьера, он красивый, добрый человек. И на нем нет метки никакого альфы. Он пахнет вкусно и тягуче нежно. Лу Хань обязательно встретит подходящего для себя альфу или может быть какого-то бету, выйдет замуж и проживет отличную, счастливую жизнь. Без Чонина. А на самом деле Чонин не хотел этого. Совсем и ни за что не хотел, чтобы Лу Хань принадлежал кому-то другому. Чтобы Хань принадлежал не ему. Такая мысль была просто ненавистна для молодого альфы. А вдруг однажды они встретятся, пусть совсем случайно, и Лу Хань будет улыбаться другому и пахнуть он тоже будет другим альфой. Чонин просто не вытерпел бы такого. Он захотел бы убить любого, кто даже прикоснется к его омеге. Но с этого самого дня и в дальнейшем, на это у него не будет никакого права. Никогда больше не будет. Сехуну он нужен больше, чем кому-нибудь ещё во всём белом свете. А терзающее его изнутри чувство вины перед младшим было таким огромным, что Чонин готов был полностью наплевать на себя самого. Сехун важнее. Для Сехуна он готов был на всё. Он готов отдать ему всё, что есть у него. Всё, кроме одного. Он отдаст Сехуну всё, кроме своего сердца, подаренного Лу Ханю безвозвратно и навсегда. Им с Ханем изначально не было суждено встретиться, потому что найти свою истинную пару в таком большом мире практически невозможно. То, что они всё-таки встретились, было ошибкой судьбы. Большой ошибкой. И Чонин считал, что у него нет права быть счастливым, в то время, как из-за него страдал другой, весьма важный для него человек. И то, что он полюбил Лу Ханя настолько сильно, тоже... Было самой большой ошибкой для него. Постояв так ещё немножко, Чонин опять лёг на диван возле стены, но уснуть он смог только ближе к утру.

***

Услышав короткий писклявый звук от смартфона, который валялся на прикроватной тумбочке, лежавший до этого Хань, резко сел на постели, протянулся и, взяв в руки телефон, быстрыми движениями большого пальца, открыл входящее текстовое сообщение. Отправителем был Ким Чонин и Хань хотел упасть в обморок от счастья, когда увидел долгожданный ответ от альфы. Глаза внимательно пробежались по строчкам, а весёлая улыбка медленно отступила с красивого лица. Хань моргнул несколько раз, пытаясь разогнать тут же собравшуюся на ресницах влагу, сглотнул, прочитал сообщение ещё раз, чтобы убедиться, что смысл слов Чонина он понял правильно, в одной руке сжал простыню, а в другой телефон, просидел так ещё некоторое время, не моргая, смотрел в одну точку и совсем не двигался. Солёная мелкая жемчужина одинокой слезы скатилась по скуле, по бархатной коже на щеке, остановилась на линии подбородка и Хань, наконец, придя в себя, провел тыльной стороной ладони по подбородку, размазав капельку. Он встал с места и, оставив телефон на кровати, вышел на балкон. Воздуха в комнате катастрофически не хватало. Довольно-таки холодный ночной ветер заставил парня поежиться, а его невидимые крылья словно игрались с волосами Лу Ханя и забирались под красную тонкую футболку, от чего по худому, бледному телу побежали толпы мурашек. Снизу слышались шум и гудение машин, мотоциклов и аэробайков. Он подошел к металлическим перилам и, ладонями упершись о холодный металл, посмотрел вниз. В босые ноги парня словно вонзились одновременно тысячи иголок, но он всё равно не собирался вернуться внутрь. Постояв так примерно полчаса, Хань, хоть он и не курил, внезапно почувствовал острую потребность в этом. Парень обернулся, вышел из балкона, взял телефон, добрался до коридора и, взяв с шкафа легкую курточку, накинул её на себя, обул на ноги белые кроссовки и вышел из своего гостиничного номера. Выбравшись из отеля, парень отправился в ближайший круглосуточный супермаркет. Быстро набрав в маленькую корзину всё, что хотел, заплатил за покупки телефоном, но обратно в отель он не вернулся. Прогулялся по нью-йоркскими улицами, дошел до парка и присел на ближайшую лавочку у небольшого озера, поставил рядом несколько банок пива и пачку сигарет, набрал глоток воздуха и взглянул на расположенное перед ним небольшое озеро. Лунный свет падал на черную гладь озера, плавно играясь водой и пытаясь проникнуть серебристыми лучами на самое дно, а Хань, как-то меланхолично рассматривая воду, не думал совершенно ни о чём. Как будто на миг его голову и чувства отключили. Ненадолго, конечно, но всё же на несколько минут не было ни боли, ни каких-либо других терзающих душу и сердце раздумий. На миг в его мыслях не существовало даже Ким Чонина. Было поздно, поэтому в парке почти никого не было. Хань снова глубоко вздохнул и съежился, взял в руки банку пива. Она открылась с тихим шипением и Хань поднес баночку к губам, прищурил глаза от удовольствия, сделал несколько глотков и опять поставил банку рядом. Холодно. Парень откинулся на спину и посмотрел в небо. Из-за освещения в городе и загрязненного воздуха звезд почти не было видно и он разочарованно выдохнул, подумав, что всё-же стоит уехать из этого мегаполиса и хоть совсем недолго попутешествовать. Пусть даже в одиночестве. Парень кивнул сам себе, выпрямился и снова начал пить. Закончив с первой банкой пива, омега метко бросил её в урну неподалеку, затем открыл другую. А потом и третью, четвертую. Когда с выпивкой было покончено, он снова посмотрел на удивительный и волшебный лунный свет, вертя в руках пачку красных Мальборо. Лу Хань подкуривал и затягивался, наслаждаясь горечью вкуса, вытаскивая сигареты одну за другой и щелкая зажигалкой. Хань выкурил всю пачку за одну ночь, весь пропитался этим неприятным запахом, но облегчения от этого он всё равно не почувствовал. Включил телефон, посмотрел на время, которое показывало «7:17» и, усмехнувшись, снова отключил устройство. Прошло уже больше четырех часов и в парке давно уже было светло. Ответить Чонину он не собирался. Да и смысла в этом не было никакого. Если бы Хань знал, что тогда, месяц назад, он видел Чонина в последний раз... Если бы он знал, что это последний раз, он бы постарался запомнить всё связанное с ним: его лицо, его руки и прикосновения, его запах — все, связанное с Чонином. И, тогда, когда они целовались... Если бы Хань знал, что это в последний раз, он бы никогда и ни за что не остановился. Чонин был первым, кого Хань поцеловал. И он хотел, чтобы он был единственным. Хань продолжал терзать себя такими мыслями и, посидев так ещё немного, окончательно протрезвев и аккуратно прибравшись за собой, он вернулся в номер, лицом упал на кровать, уткнулся в подушку и устало закрыл глаза. Уснул он в мгновении ока, когда электронные часы на тумбе показывали восемь утра.