Artificial love

После ухода Чонина Хань ещё долго не приходил в себя, на подрагивающих кончиках пальцев чувствовал остатки этого утра. И, вне всякого сомнения, оно было одним из самых приятных и... непростых в его жизни. Ему никогда не говорили слова любви таким способом. Искренне, открыто. С такой детской и чистой наивностью. Будто прежде Чонин не был знаком с этим чувством. Как и Хань, который ни к кому так сильно не был привязан, как к ничего не понимающему о людских переживаниях и эмоциях Каю. Хань, который иногда вспоминал какие-то приятные моменты с парнем, лица которого он не различал и не понимал, Кай ли это или же всё-таки Чонин. Но память снова подводила и молодой мужчина со всей душой желал вернуть все свои потерянные воспоминания о Чонине, потому что не хотел причинить ему ни малейшей боли. Тем более, Чонин был особенным человеком. Альфа нравился Ханю и он был уверен, что прежде Ким Чонин значил для него намного больше, чем он мог теперь себе представить. Но ему не давали покоя слова Чонина о том, что, может быть, когда Хань вспомнит всё, то он больше не захочет иметь с ним, Чонином, никакого дела. Слова об ошибке, которую он совершил когда-то. Хань поплёлся в гостиную, где, откинувшись на мягкие подушки на диване, сидела Юань. Их отца не было дома, ибо он вёл все дела вместо Ханя и уставал от этого очень сильно. Но всё это было временно, потому что младший омега должен был взяться за работу с понедельника. Хань, правда, сходил с ума от того, что ему было совсем нечем заняться. Хватит бездельничества с него. Лу Юань оторвалась от любимого сериала и переместила взгляд красивых глаз с экрана на своего брата. Как-то торопливо взяв в руки пульт от телевизора, она поставила на паузу. — Я уж думала, ты и сегодня не выйдешь из своей комнаты. Как спалось? — Нормально, — Хань тронул ладонью свою голову, лёгким движением руки поправил волосы, спрятав глаза за длинной чёлкой. — Чонин... Помню, ты как-то сказала, что у тебя есть кое-какие мои вещи, связанные с ним. Я тогда не захотел взглянуть на них. И даже не знаю, о чём шла речь. — Хань прикусил губу, резко замолчав. — И? Теперь тебе стало интересно, что там? — подтвердительный кивок от Ханя — и девушка, встав с места, подошла к нему. — Это письма. Письма, которые ты написал, но так и не отправил ему. После своего второго уезда в Соединенные Штаты ты оставил их здесь, отдал мне, а некоторое время спустя, сказал, чтобы я выбросила. Но я просто не смогла. Оставила, подумав, что, может, ты всё-таки отдашь их Чонину. И, кажется, я не ошиблась. Вот только они теперь больше тебе нужны, а не ему. — Письма? Я писал Чонину? Зачем мне это? Почему не сообщения? Так ведь намного проще, — Хань непонимающе хлопал глазами. — Разве кто-то сейчас вообще пишет бумажные письма? — Мне-то откуда знать? Либо ты — безудержный романтик, либо просто боялся, что нажмёшь на кнопку «отправить» и будешь ещё долго жалеть об этом. Не знаю. Ты мне не говорил. Я сейчас принесу их, так что разбирайся с этим сам. Большего я не знаю. — Ладно. Девушка вышла из комнаты и вернулась через минуту, протянув Ханю маленькую деревянную шкатулку, красивую, эксклюзивную. Ручная работа, кажется. Она принадлежала не Ханю, а значит вещица Юань. Хань взял её в руки и, кивнув, босыми ногами пошлёпал обратно в свою комнату, поставил шкатулку на стол, сел за ним и открыл, увидев в ней лежащие аккуратные белые конверты, на которых не было ничего. Никакой подписи, имени. Хань взял в руки самый верхний, осторожно, чтобы не порвать, открыл оболочку и вынул оттуда лист бумаги, раскрыл и с интересом взглянул на его содержание, но не прочитал. Посмотрел на дату и пока что просто отложил рядом со шкатулкой. Открыл другой, потом следующий. Кажется, самый верхний был последним и поэтому парень начал чтение собственных писем с самого нижнего, которое, естественно, было самым первым, учитывая дату. Последнее письмо же было написано несколько часов до того, как Хань вернулся в Штаты. День и дату он помнил отчетливо, но вот собственноручно написанную записку — почему-то нет. Декабрь, 2058 Здравствуй, Ким Чонин. Пишу тебе, надеясь, что ты никогда это не прочтёшь и чувствую себя полным дураком, потому что в этом, наверное, нет никакого смысла. Если бы я не был таким трусом, то, может быть, отправил бы его тебе. Или же написал бы простое сообщение, хоть и номер свой, ты, кажется, сменил. Но это сейчас не важно. Ведь ты всё равно не узнаешь об этом. Для меня это не имеет никакого значения, я лишь хочу высказаться, не больше. Потому что ты не дал мне шанса сказать тебе всё это лично. А я и не пытался, потому что, как ты и говорил, гордость у меня всё же есть. Она всегда была, но когда дело доходило до тебя, я ставил её на второй план. Ведь ты был важнее. Для меня. Я просто хотел спросить... всё ли у тебя в порядке? Не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Я просто скучаю. И очень сильно волнуюсь за тебя. Уверен, ты чувствуешь вину и я просто хотел сказать — не стоит. Ты не виноват. Единственное, на что я злюсь — это то, что ты сделал этот шаг так поздно. Знаю, тебе было нелегко. И я не ненавижу тебя, правда. Прочитанное показалось Ханю каким-то странным и он взял в руки следующее письмо, увидел с задней стороны листа написанные чёрной гелевой ручкой слова и, мягко развернув лист, он прильнул глазами к тексту, надеясь, что хотя бы на этот раз он поймёт, о чём вообще шла речь. Декабрь, 2058 Дорогой Чонин, Скучать по тебе и не иметь возможности хотя бы увидеть — это больно, если честно. Я каждый божий день только и делаю, что твержу самому себе, что всё это не по-настоящему. Что мне нечего больше чувствовать. Я просто продолжу идти своим путем. Завтра будет новый день. Но, знаешь... Это выше моих сил. Нет, не так. Я не хочу тебя забывать. И не думаю, что смогу когда-либо сделать это. Хань усмехнулся, думая, что прежний он, кажется, ничего не знал об амнезии и о том, что теперь он и вправду забыл об этом человеке. Такая ирония судьбы. Мне больно гораздо сильнее, чем ты можешь себе это представить. И мне не нравится то, что я так легко отдал тебе своё сердце, отбросив куда-то далеко всю свою гордость. Иногда мне кажется, что ты мне солгал. Ведь я думал, что тоже нравлюсь тебе. Нет, я был почти уверен в том, что ты, кажется, влюблен в меня. Но с другой стороны, не вижу никаких причин для того, чтобы ты мне соврал. И то, как ты поступил со мной, объяснить я тоже не могу. Наверное, я ошибся. Опять. Но это неважно, ведь я так сильно люблю тебя. Декабрь, 2058 Здравствуй, Чонин-а, Положить свои чувства на бумагу, всё равно, что приземлить ангела и обременить его человеческими заботами и неумением выражать словами то, что на самом деле ощущаешь и переживаешь. Но сказать о них ещё сложнее, ты уж поверь. И я действительно стараюсь компенсировать неумение выражать все свои чувства к тебе именно таким способом. Я пишу тебе письма. И я правда пытаюсь показать тебе всё, что есть у меня там внутри, где-то глубоко в сердце. Нет пока таких слов, которые смогли бы передать всю полноту моих переживаний, которые возникают при одной только мысли о тебе. И я всегда ненавидел, когда люди твердили, что никогда больше не полюбят снова. Ненавидел, но теперь почему-то тоже хочу сказать тебе именно это. Сказать, что никогда не влюблюсь и не полюблю ещё раз. А если это и случится, то тем человеком, кто сможет украсть моё сердце, вновь будешь ты. Я уверен в этом. Хань усмехнулся, думая, что в некоторой степени, это было правдой. Ведь с каждым днём ему всё больше нравился этот человек, который, кажется, когда-то бросил его, Ханя. И молодой мужчина не соображал, как такое вообще возможно? Он прочитал ещё несколько писем и понял лишь одно — он любил Чонина. Безумно сильно любил. Он узнал то, что они встречались некоторое время, а после командировки Ханя в Штаты, они расстались. И Хань, некоторое время спустя, всё же вернулся в Корею. Зачем тогда он опять уехал в США? Что заставило Лу бросить всё и вернуться туда? Тяга к свободе или же что-то ещё? И он развернул последнюю бумагу, надеясь найти ответы на эти вопросы хотя бы там, на белом листке. Январь, 2059 Дорогой Чонин, Знаешь, я как-то увидел тебя позавчера: ты ждал у лифта на подземной парковке, нёс с собой большой чёрный рюкзак, кажется, с вещами, выглядел при этом задумчивым и каким-то разбитым, что ли. Я попросил Юань проследить за тобой. Она сказала, что после ты вошёл в соседнюю квартиру. А у меня была такая крошечная капля надежды на то, что ты, возможно, ко мне пришёл. Смешно, правда? Это было бы смешно, если бы не так больно. Было сложно не побежать за тобой и не позвать тебя, отчётливо произнося твоё имя, чтобы почувствовать его сладкий привкус у себя на языке. Ким Чонин. Было чертовски сложно, не придержать тебя за локоть и сдержаться, чтобы не дать тебе уйти. Было очень сложно сдерживать себя, чтобы не заплакать. Ведь я так сильно скучал по тебе. А сегодня я увидел тебя снова. На этот раз ты просто выходил из квартиры, разговаривал при этом по телефону и даже не заметил меня, стоящего у аварийной лестницы. А я ведь был так близок к тебе. Но ты... Знаешь, ты произнёс имя другого человека. Ты так нежно позвал Сехуна, что моё сердце сжалось. Вы, кажется, снова сошлись. А я... Я полностью разбит. Хань ещё минуту слепо пялился на лист бумаги и никак не мог объяснить самому себе, что он сейчас чувствовал. То, как в сердце томилась непонятная тоска, которая только и делала, что разрывала невидимые раны изнутри, била по рёбрам, не давала вдохнуть полной грудью. Теперь, Лу Хань не понимал ничего. Абсолютно. И это неведение порядком начинало раздражать. — Ты как там? — Хань вздрогнул от внезапного прикосновения к своему плечу и голоса сестры, который негромкими словами раздался где-то из-за спины. Хань и не заметил, как та зашла в комнату. Не заметил даже то, как она подошла к нему. — Что? — промямлил потерянный во времени Хань, который находился будто в трансе — какое-то странное чувство волной накатывало его. — Вспомнил хоть что-то? — Не знаю. Странные ощущения, — задумчиво пробормотал Хань. — Не понимаю ничего. Выходит так, что на самом деле это меня бросили? Если это так, то почему же он сейчас из кожи вон лезет, чтобы быть со мной? Это так невразумительно. Чего он добивается? — Может, у него была на то причина? Сама не знаю, — Юань пожала плечами, задумалась на секунду, затем продолжила. — Чонин очень сильно любит тебя — это даже слепому ясно. То, как он дорожит тобой... — А что насчёт Кая? Эти двое чем-то связаны между собой? Может быть... я создал Кая, чтобы больше не скучать по Чонину? Кажется, я очень сильно любил его тогда, в прошлом. Поэтому, это ведь вполне логично. Они так похожи, что иногда я даже не понимаю, кого я вижу в своих воспоминаниях — Чонина или же всё-таки Кая... Я запутался. — Не совсем так, — Юань покачала головой. — На самом деле, ты сперва сделал Кая и лишь потом встретил Чонина. Даже не знаю, как это объяснить. Вся эта история, правда, кажется такой нереалистичной. Если хорошенько поразмыслить, такое вообще невозможно. Не знаю, как ты умудрился создать андроида, а потом встретить человека, который очень на него похож. Правда, не знаю. И ты тоже ведь заметил, что Кай — идеальная копия Чонина. Я помню, как ты с ума сходил, когда увидел его, Чонина, впервые. Это было что-то похожее на любовь с первого взгляда, но не совсем. Словно в оболочку Чонина ты уже давно был влюблён. Как-то так. Хань слушал внимательно, не моргая, в голове пытаясь найти то, о чём рассказывала Юань, но, честно говоря, получалось пока что совсем хреново. Можно ли называть это их с Чонином судьбой? — Я ведь любил Кая... — Ты был влюблён, да, но не больше. У вас была какая-то непонятная связь. Это как... — она замолчала, пытаясь подобрать слова. — Искусственная любовь, — подытожила Юань и утвердительно кивнула, словно подтверждая собственные слова. Хань задумчиво разглядывал лицо своей сестры, но ничего не ответил. В голове было столько мыслей и все они перебивали друг друга. — Давай выйдем куда-нибудь вместе, погуляем? Надоело сидеть дома. Да и тебе, думаю, это очень нужно. — Возможно, ты права, — всё с таким же задумчивым выражением лица кивнул Хань, затем, словно очнувшись, убрал все письма обратно в шкатулку и встал со стула. — Иди переоденься и походу придумай, куда хочешь пойти. — Хорошо, — Юань счастливо засияла. — Дагэ, ты у меня лучший! — воскликнула она после и, быстро поцеловав брата в щеку, пулей вылетела из комнаты. Девушка почему-то захотела в подводный зоопарк, а Ханю мысль сестры показалась весьма интересной, поэтому Хань легко согласился. И не пожалел. Там было воистину прекрасно: со всех сторон они были окружены стеклянной стеной, потолок напоминал арку, а за этой самой стеной можно было увидеть самых экзотичных красивых рыб разного цвета, вида и даже милых дельфинов, которые словно улыбались под водой, смотрели на них добрыми глазами, игрались. За ними было приятно наблюдать и на секунду казалось, будто они, Хань и Юань, плавали вместе с ними. Так волшебно и легко, словно летая. С Юань было так хорошо и просто, что Хань даже забыл о всех своих заботах, лишь восторженно разглядывал гигантский аквариум, пытаясь найти там самую красивую рыбку, хоть и сделать это было просто невозможно. — О, смотри! Там Немо! — девушка улыбнулась, подбежала ближе к стеклу и самозабвенно начала разглядывать там маленьких оранжевых рыбок. Хань тоже улыбнулся и хотел было подойти к девушке, но после сделанного им первого шага, резко, совсем неожиданно, почему-то закружилась голова и молодой мужчина резко остановился, пытаясь прийти в себя. Не хотел, чтобы Юань увидела его таким. Он закрыл глаза и сильнее зажмурился, взял собственную голову в обе руки и попытался успокоиться, прийти в себя — бесполезно. Голова кружилась сильнее, а в висках появилась та самая острая боль, что рождалась всякий раз, когда он что-то вспоминал или же каким-то способом ощущал своё прошлое. — Хань, ты только взгляни на них! Такие краси... — девушка повернулась к брату, но закончить свою фразу она попросту не успела — заметила Ханя, который, кажется, из последних сил пытался устоять на ногах. Она подбежала к брату и схватила того за плечи, не понимая, что с ним творилось. Тот, кажется, не понимал, что с ним и где он вообще находится. Лишь сильнее сжимал веки и скрипел зубами от бессилия остановить всё то, что творилось с ним сейчас. Девушка начала отчаянно звать на помощь и к ним подбежали какие-то люди, но Хань никому из них не позволил прикоснуться к себе — медленно присел на пол, оперся руками о холодную поверхность и почти не дышал. Из глаз стали капать слёзы, но он не плакал. Правда, не плакал. Это получалось как-то само собой. Бледное лицо покраснело от боли, которая гудела в голове, костяшки пальцев побелели от напряжения, а колени мелко дрожали, словно листья на ветру. Юань говорила что-то, звала своего брата, но тот не реагировал, не шевелился, лишь с каким-то необъяснимым ужасом в глазах смотрел в белый пол и рычал от боли, чувствуя как по щекам катились слёзы, разлетаясь где-то там, внизу. Все те картины из прошлого, что он видел всё это время, теперь казались такими ясными, что сейчас он отчётливо мог разглядеть там лицо Чонина. Именно Чонина. Никакой ошибки теперь просто не могло быть. Чонин сделал больнее. Чонин не был Каем. Чонин был взорванным раем Ханя. Вдруг Хань услышал короткий писклявый звук от смартфона и понял, что он, почему-то, появился в своём номере в Нью-Йорке, резко сел на постели и, взяв в руки телефон, быстрыми движениями большого пальца, открыл входящее текстовое сообщение. Хань улыбнулся, увидев там имя отправителя. Долгожданное сообщение было от Чонина и глаза его внимательно пробежались по строчкам, а весёлая улыбка медленно отступила с собственного лица. Хань моргнул несколько раз, пытаясь разогнать тут же собравшуюся на ресницах влагу, сглотнул, прочитал текст ещё раз, чтобы убедиться, что смысл слов Чонина он понял правильно, пальцами сжал телефон, просидел так ещё некоторое время, не моргая, смотрел в одну точку и совсем не двигался. Воздуха стало катастрофически не хватать. «Со мной всё в полнейшем порядке. Я не пришёл к тебе, потому что не захотел. Я не горю желанием быть с тобой. Я так и не смог тебя полюбить... Все мысли о тебе — неприятны. Не пиши и не звони мне больше. Я тебя не люблю. Никогда не любил. Не заставляй меня ненавидеть тебя. Надеюсь, у тебя есть хоть капля самоуважения и ты постараешься, чтобы я больше никогда даже слова не услышал о тебе...». Хань вспомнил абсолютно всё. Он вспомнил Ким Чонина. Тёплые прикосновения Чонина, его глубокие карие глаза и обжигающие губы поцелуи. Он вспомнил последние слова Ким Чонина. И то, как они резали больнее ножа. Лу Ханя словно окатили ледяной водой и весь привычный мир рухнул в одно мгновение, оставляя после себя пустоту, ползающую по нему и поедающую его. Просто Хань этого не ожидал. А может, и ожидал. Может, он и знал, что всё это произойдёт с ним, если он вспомнит Чонина. Но мужчина с мазохистским наслаждением ждал этой минуты. Минуты, когда ему станет в тысячу раз больнее. Больнее от того, что он любил. Чонин был тем, кто безжалостно взорвал всё внутри. А Хань был тем, кто словно «болел» этим человеком, ведь Чонин был всем для него... Ким Чонин был его небом и землей.