Лорд и Олененок

Это был первый раз в моей жизни, когда я занимался любовью. Мне и раньше приходилось слышать о том, что это не то же самое, что заниматься сексом. Но я не думал, что это настолько другое. Физическое наслаждение от секса мимолетно и проходит без следа, все равно, что вкус еды или адреналин от погони и других острых ощущений. Вот почему я всегда предпочитал сексу выпивку, послевкусие и состояние опьянения держатся гораздо дольше, чем память о пяти минутах удовольствия, мало чем отличающегося от того, которое при желании ты можешь доставить себе сам. Но на этот раз все было по-другому. Физическое наслаждение никуда не делось, даже стало еще острее, но оно растворялось в море других ощущений, идущих откуда-то изнутри. По телу словно пропускали электрический ток или какую-то другую, неизвестную науке энергию, которая пронизывала все мое тело, от кончиков волос до кончиков ногтей, я ощущал ее каждым нервом. И Бэмби... Она вела себя совершенно не похоже на девушек из эскорта. Ни отработанных движений – ее руки жадно и беспорядочно бродили по моему телу, словно хотели прикоснуться сразу во всех местах, - ни фальшивых стонов страсти, от которых мне всегда хотелось побыстрее кончить, потому что они меня сильно раздражали. Она застонала только один раз, когда я вошел в нее, негромко, почти вздохнула. Впрочем, ей вообще было сложно издавать какие-либо звуки, мы не прерывали поцелуев почти ни на мгновение. Мне мало было быть в ней, мне нужно было ею дышать. Но как бы тесно я к ней ни прижимался, как бы ни переплетался с ней, мне этого не хватало. Хотелось слиться с ней полностью, так, чтобы у нас было одно тело, одна кожа, одно дыхание, одно сердце на двоих. Бэмби стискивала меня в объятьях, и казалось, она не хочет меня отпускать. Не хочет, чтобы это прекращалось. Она была либо самым крутым профессионалом из всех, с кем мне приходилось встречаться, либо... Либо... Когда оргазм накрыл нас, я, не разрывая поцелуя, сжал ее руку, оплел ее пальцы своими, стиснул крепко, почти до хруста. Сквозь сладостную пелену, застилающую рассудок, мне показалось, что она отвечает на мое пожатие. *** Осторожно поглаживая уже спящую Бэмби по плечу, я почувствовал под пальцами какие-то неровности. Словно плохо зарубцевавшиеся шрамы. Это было как-то тревожно. Наши тела уже остыли, а в комнате было прохладно – немного не то время года, чтобы спать полностью раздетыми. Даже под одеялами было зябко, но я-то привычный, а вот Бэмби начала дрожать и ежиться во сне. Встать и включить отопление (если оно здесь было) не представлялось физически возможным. Я, кажется, стал вникать в смысл фразы «трахаться до предкоматозного состояния». Я с трудом потянулся и нашарил на полу рядом с кроватью свою полосатую кофту. Сильно растянутую и порванную в нескольких местах, но довольно теплую. С трудом натянул ее на Бэмби. Она даже не проснулась. Только глубоко вздохнула и прижалась ко мне, согревая. Укрыться получше одеялами сил мне уже не хватило. Среди ночи я проснулся, от того, что Бэмби откатилась от меня, перевернувшись на другой бок. Я повернулся в ту же сторону и забросил на нее руку. Уже почти снова заснув, почувствовал, как Бэмби сняла ее с себя и, поцеловав тыльную сторону кисти, положила под щеку. Я, кажется, стал вникать в смысл фразы «заснуть счастливым». *** Пробуждение следующим утром было странным. По многим причинам. Но, кажется, я уже стал привыкать к этому состоянию. Во-первых, я проснулся чрезвычайно рано – для меня, то есть, во-вторых, я вчера заснул практически трезвым, пара глотков шампанского не в счет. Поэтому и ощущения от пробуждения были непривычными. Рядом со мной на кровати лежала моя кофта, но Бэмби в ней не было. Вот это показалось самым странным. То, что проснувшись, я не увидел ее рядом с собой. Особенно потому, что странным это быть не должно. Бэмби была поблизости, судя по шуму воды и приглушенному мурлыканью, доносившимся из-за двери душа. Она напевает в душе, какая прелесть. Я подумал, что было бы неплохо к ней присоединиться. Прямо сейчас. Конечно, совместные водные процедуры не входят в стоимость визита, но... Вот ведь черт! Теперь я понял, что не так. Накануне я заплатил ей за целый день, но только за день. А провел у нее всю ночь. То есть, может быть, там хватало и на ночь, но вряд ли. Да и не к лицу мне, аристократу, крохоборствовать. То немногое, что я не отдал ей при встрече, мы потратили за день. Как бы она не решила, что я и с ней пытаюсь пролезть на халяву. Это ведь не кафе. Бэмби вышла из душа, запахивая короткий шелковый халатик. От нее пахло чем-то сладким и розовым. Увидев, что я проснулся, она улыбнулась и сделала шаг по направлению ко мне. Как будто собиралась подойти и обнять. Но в последний момент будто споткнулась. Я, будучи не в состоянии преодолеть охватившую меня неловкость, потянулся за кофтой и натянул ее. Бэмби деликатно подобрала с пола остальные предметы моего туалета и подала мне. Она сидела рядом, пока я одевался, но смотрела в сторону. Надо было, наконец, решить этот вопрос. - Послушай, Бэмби... Тут вот какое дело... - Что? Меня умиляла до глубины души эта ее способность моментально всполахиваться. Настоящий пугливый лесной олененок, вернее, даже лань или серна. - Видишь ли... Вчера я отдал тебе все деньги, какие у меня были. Она посмотрела непонимающе и потянулась за сумочкой. Она ведь не подумала, что я хочу забрать часть обратно? - Я хочу сказать, что мы с тобой провели целую ночь, и я должен тебе доплатить, но сейчас у меня нет вообще ничего. Я тебе отдам... потом. Когда мы снова увидимся... Мы ведь еще увидимся?.. Мне столько раз доводилось слышать и читать о том, как унизительно быть проституткой, что их используют как вещи, за деньги, на одну ночь и забывают на следующее утро. Но почему никто не рассказал мне о том, как унизительно быть клиентом? Это даже не вещь. Они не нужны никому – даже на одну ночь. Нужны только их деньги. И ничто не помешает ей отказаться от встречи со мной. Если вдруг она найдет клиента получше, попрезентабельнее. Который с головой дружит, по крайней мере. Бэмби не решает, сколько брать в час, но она решает, брать клиента или нет. Против желания она ни с кем не пойдет. Конечно, если дело только в деньгах, я готов дать ей их столько, сколько она пожелает. Готов все их ей отдать. Могу купить ей квартиру, например. Что угодно. Лишь бы она сейчас не сказала «нет». - Нет, - сказала Бэмби. Мне показалось, что я проваливаюсь в темноту. - Нет, Байрон, - повторила Бэмби, - я не возьму с тебя денег за эту ночь. Не хочу. Это было удовольствие. И несправедливо брать деньги за то, что мне было так хорошо... И... На самом деле, мне и за день не стоило бы брать... Но я уже обещала Стефани. - Деньги не проблема, - сказал я поспешно. – Правда. Но мы ведь еще увидимся? Ты хочешь? Я мог бы просто позвонить Стефани и заказать ее. Но мне было важно, чтобы она сама захотела со мной увидеться. Потому что... Я больше не мог видеться с Бэмби против ее желания, теперь это вдруг оказалось невозможным. Я молился, чтобы она сказал «да». Именно молился - впервые в жизни. Не знаю уж, когда я успел поверить в Бога. Возможно, сегодня ночью. Как бы там ни было, сейчас я горячо взывал к нему: пожалуйста, пожалуйста, пусть она скажет «да»! Я знаю, что у Тебя нет причин особо обо мне заботиться, раз я за всю жизнь ни разу не думал о Тебе, но раз Ты все же есть – а я теперь знаю, что есть, помоги мне сейчас. Пусть она скажет «да»! Бэмби смотрела куда-то в сторону и кусала губы. - Видишь ли... Это неправильно смешивать работу и удовольствие. Так нельзя. Ты мне очень нравишься, и... Ну конечно. Это всегда начинается такими словами, «ты мне очень нравишься, но»... а потом ты слышишь что-то такое, после чего тебе хочется отравиться. Однако Бэмби не сказала «но». Она сказала «и». И?.. - Я просто подумала... Мы могли бы... Ну... Встретиться просто так. Ну, как будто бы ты мой парень. Не за деньги. Если ты, конечно, хочешь. - Очень хочу... - Я понимаю, что встречаться просто так с проституткой, наверно, не очень удобно... О чем это она? - Ты из такой уважаемой семьи и вообще... - Из такой уважаемой, что никто со мной не стал бы встречаться просто так. Только за плату. Ты первая предложила. Она посмотрела на меня недоверчиво, как будто посчитала это очередной шуткой. - Ну тогда... Может, завтра? - Ага, было бы круто. Если ты не будешь занята. - Вряд ли. Пока что ты единственный... То есть ты был единственным крупным клиентом у меня. - Мне не хотелось бы, чтобы из-за меня ты пострадала финансово. - Что ты! Я столько за эти дни заработала – как за весь последний месяц. Могу устроить себе каникулы. Пора было, наверное, уходить. Проблема была в том, что уходить мне вовсе не хотелось, да и некуда было. Раньше это не являлось проблемой. Мне всегда было абсолютно все равно, где находиться. Теперь нет, мне хотелось быть именно здесь. Ну, или не важно, где, но рядом с Бэмби. Я немного помедлил на пороге. - Бэмби? - Да? - Если я как бы твой парень, то ты как бы... моя девушка? - Ну... наверно, да. - Ага. Просто хотел уточнить. С ума сойти. Девушка. У меня есть девушка! *** Теперь мне не нужно было платить Бэмби, и это меня смущало. В первую очередь потому, что ей деньги были гораздо нужнее, чем мне. Но я понимал, что если снова заведу об этом речь, Бэмби может и обидеться. Уж лучше потом. Надеюсь, позже я найду способ сделать это поделикатнее. А пока... Если я не могу ей заплатить, может, стоит сделать ей подарок? Что обычно дарят девушкам? Что они любят? Все девушки любят красивые платья и украшения. Бэмби одевалась очень стильно, но вот бижутерия у нее была слишком громоздкая и звонко бряцала при каждом ее движении. В конце концов, это было даже забавно. Но, наверно, было еще рановато для таких подарков. Все-таки это дело интимное, все равно что губная помада или колготки. Надо будет в следующий раз у нее дома получше приглядеться, что где валяется, и что ей нравится. Здорово, что у нее нет этой привычки прятать одежду в шкаф, она у нее развешена и разложена по всей квартире. А пока... Может, какой-нибудь стандартный подарок? Плюшевого мишку я ей уже дарил. Розы? А если у нее на них аллергия? Шоколад? Ну а вдруг она на диете? Внезапно меня осенило. Велосипед! Бэмби тогда очень понравилось со мной кататься, но сидеть на руле не очень-то удобно. Уже потом, ночью я нащупал у нее на внутренней стороне бедер вмятинки. Решено – значит, сделано. Велосипед я ей купил, но совсем забыл купить к нему замок. А в том райончике, где обитала Бэмби лучше было ничего надолго без присмотра не оставлять. Да это и не нужно. Велосипед для того, чтобы ездить. И когда я подарю ей его, мы сразу уедем. Это было уже не первое наше свидание, но с каждым разом я волновался все сильнее. Я даже впервые в жизни начал задумываться о том, что надеть. По крайней мере, заботился о том, чтобы одежда была чистой. Квартирка Бэмби была такой крохотной, что с улицы через окно легко можно было увидеть, что она делает. Она сидела у окна и накладывала макияж. Увидев меня, Бэмби подошла к окну и подняла раму, и когда я увидел ее, сердце у меня тревожно заныло. Что-то произошло. На Бэмби был очаровательный розовый пеньюар, но ее собственное очарование сегодня куда-то исчезло. Она выглядела повзрослевшей, даже постаревшей. Взглянула на меня без улыбки потухшими, жесткими глазами. - Что-то случилось? – спросил я, хотя и сам уже прекрасно понял, в чем дело. – Ты выглядишь как-то... - Нам нужно поговорить, - ответила она сухо. - Хорошо. Я сразу понял, что сейчас будет, о чем она хочет поговорить, что сейчас мне скажет. Стало тоскливо. Хотя я по-прежнему продолжал делать вид, что все в порядке. Продолжал улыбаться, хотя, боюсь, улыбка выходила неуверенной. Продолжал надеяться, что, может быть, все-таки обойдется. Ведь это моя Бэмби. Моя Бэм-Бэм. Она не может оказаться такой, как все остальные. И если до последнего делать вид, что ничего плохого не происходит, то и не произойдет. Окно квартиры Бэмби находилось рядом с крыльцом, от него к окну тянулся широкий каменный карниз, уставленный цветочными горшками. Я прошел по нему и сел на подоконник рядом с Бэмби. От нее пахло так сладко и знакомо, от тела исходило такое привычное тепло, что мне на мгновение показалось, что все и в самом деле в порядке, стоит мне притянуть ее к себе, обнять, и все будет по-прежнему. Ведь это же мы, нам нельзя друг без друга. Но она оттолкнула мои руки. - Ты меня пугаешь, - сказал я почти жалобно. - Что не так? Мы оба знали, что не так. Но я, в отличие от Бэмби, знал еще и то, что можно забить на это и идти дальше, если только захотеть. Но, может быть, она не хотела? - Тебе не стоит больше приходить сюда, - сказала она. Я, все еще продолжая на что-то надеяться, попытался улыбнуться, но это больше напоминало мольбу о пощаде, чем улыбку. Попытался снова до нее дотронуться, но она вскинулась, как будто мое прикосновение было ей и в самом деле неприятно. - Да ладно тебе... Но я уже понял, что лучше не давить. Пусть говорит, если ей так хочется. Переживу. И Бэмби начала говорить. Нет смысла пересказывать вам этот диалог. Вы тысячу раз это читали в бульварных романах и слышали в мыльных операх. Избитые пошлые фразы. То, что всегда говорят в этих случаях. Всегда! И от чего мне захотелось взвыть. Я кусал заусенец на пальце и пытался отвечать. И это было самое отвратительное, самое мерзкое. То, что на эти заезженные фразы и отвечать можно было только так – избито и предсказуемо. Меня всегда от этого просто тошнило. Я не хотел этого говорить. Это были не мои слова, не мои мысли. Но меня здесь больше не было. От меня осталась лишь управляемая кем-то кукла. Кто-то нажимал невидимые кнопочки на пульте управления, и я послушно дергался, говоря то, чего не хотел и не думал. Все эти слова были ложью, придуманной для того, чтобы делать людей радиоуправляемыми куклами. И из-за этого ложью становилось все то, что я говорил ей, пусть это и было правдой. Что меня не волнует, чем она занимается, что я никогда не сделаю ей больно... Все звучало нелепо и лживо. Если хоть в чем-то пойдешь на поводу у этого дурдома, фальшью становится все. Потому что здесь все решено и предопределено заранее. В этом мире нет места искренности. В нем такой, как я, не может любить такую, как Бэмби, не может быть с ней честен. Может только пользоваться и лгать. Поэтому что бы я ни сказал, что бы ни сделал, все будет бесполезно. Она уже все решила. За нас уже все решили. Мне уже и в самом деле почти хотелось уйти. Это было именно то самое, от чего я бежал всю жизнь, от родителей, от денег, от всего этого правильного и пустого мира. - Это потому что я странный? – спросил я резко, просто для того, чтобы прекратить это. - Нет, ну что ты, конечно же, нет! - Дурацкий... гребаный велик! Это было жестоко и глупо. Я прекрасно понимал, что велосипед здесь не при чем. Но мне было слишком больно. Слишком обидно. Так обидно, что даже захотелось сделать ей больно в ответ. Подлое желание, я ведь понимал, что ей сейчас, возможно, даже хуже, чем мне. Но ведь всегда можно сделать еще больнее, не так ли? Я знал, почему она это делает. Она думает, что это правильно, что так и нужно, что это ее долг – послать меня к черту. Мы, англичане, так повернуты на долге. На том, что каждому свое, каждый на своем месте. Проблема в том, что у Бэмби это место было, а у меня... Мое место было рядом с ней. Кем бы она ни была, и где бы мы не находились. Без нее... Куда мне было идти? Бэмби сейчас гордится собой и в этом ее утешение. А что остается мне? Я могу только у нее это утешение отнять, представить все так, что она меня бросает из-за того, что считает недостойным. Что, как и все, может надо мной лишь посмеяться. Я знал, что это не так, что Бэмби на такую гнусность не способна. Но пусть она думает, что я так считаю. Несправедливость всегда ранит сильнее всего. В глубине души я все-таки надеялся, что она станет возражать, возмущаться, что-то мне доказывать... Она, кажется, действительно собиралась что-то сказать... но не стала. Видимо, решила, что я полностью невменяем, и в этом была недалека от истины. - Мне пора идти, - сказала она. – Я уже опаздываю. У меня клиент. *** Велосипед я со злости швырнул в Темзу, но легче мне от этого не стало. Я знал, злость пройдет, а горе нет. Может, она в чем-то права? Мы разные. Она слишком правильная – я нет. Правильная, уважающая себя проститутка никогда не станет встречаться с клиентом просто так. Ну и правильный лорд тоже встречаться с проституткой не станет. Но я-то не такой. Может, и в самом деле все дело в велосипеде? Может, мне стоит... измениться? Завести машину и костюм, водить ее в рестораны и оперу, дарить драгоценности? Стать настоящим аристократом. Измениться. Ради нее, неужели я на это не способен? Может, и правда – жить надо не так, как хочется, а так, как нужно? Кому? Если я изменюсь, то и Бэмби сможет измениться, бросить свою работу, стать «приличной женщиной». Интересно, ей это нужно? Мне так точно нет. Я хотел быть с ней сейчас. И почему-то я был уверен, что и ей этого хочется. Быть со мной, а не с кем-то другим. Подло было думать о ней иначе. Мы оба хотим быть вместе, но должны все-таки расстаться. Зачем, Бэмби? Зачем страдать сейчас, чтобы не страдать потом? Если можно вообще не страдать. Теперь, она наверняка сидит и плачет. А мне придется бесцельно бродить и вспоминать о ней. И страдать от того, что все кончено. И учиться жить день за днем, так, как раньше. Без нее. Нет, я не принимаю этого. Не принимаю. Слышишь, Бэмби. Нет, потому что я не собираюсь жить без тебя. Я люблю тебя. Все те странности, что со мной происходили в последние дни, их так легко оказалось объяснить одной лишь фразой. - Я люблю тебя, Бэмби, - произнес я вслух. - Я люблю тебя, Бэмби. Я люблю тебя. И замер как громом пораженный. Какой же я все-таки кретин. Идиот прямо-таки клинический. Почему я до сих пор не сказал этого ей? Но ведь еще не поздно? Я могу это сделать. Прямо сейчас! Уже по дороге к ее дому я подумал, что ее может там не оказаться. Хотя было уже поздно, и от клиента она должна была уже вернуться. Если, конечно, у нее был сегодня клиент. Если это не была просто отговорка, чтобы избавиться от меня поскорее. Дома ее и в самом деле не оказалось. Ну что ж. Я решил подождать и ждал довольно долго. Так долго, что начал уже слегка тревожиться. А потом подумал, вряд ли после работы она придет сюда. Если ей плохо, а я знал, что плохо, вряд ли она захочет сидеть одна в пустой квартире. Куда идет девушка с разбитым сердцем? Разумеется, к лучшей подруге! Я вздохнул с облегчением. Кто лучшая подруга Бэмби, я знал. Ее звали Ханна. Тоже проститутка, но фрилансер. Я знал даже, где она живет. Один раз мне пришлось подвозить Бэмби к ее дому. Правда, я не знал номера квартиры, но Бэмби показала мне ее окна. Так что не так уж трудно было найти. Мне повезло даже больше, чем я ожидал. Я увидел Бэмби прямо перед домом, она как раз собиралась войти. Я хотел окликнуть ее. Но что-то меня удержало. Внезапно я испугался. Я был так уверен, что она тоже любит меня, что я ей нужен, что дело всего лишь в небольшом недопонимании между нами... А вдруг нет? Вдруг она, познакомившись со мной поближе, поняла, что я не тот, кто ей нужен? Теперь я вовсе не был уверен в том, что мне стоит подниматься за ней в квартиру Ханны. Слез с велосипеда и задумчиво посмотрел на ее окна. В них горел свет – Бэмби сидела сейчас там и изливала душу. Она казалась печальной, когда входила... или просто усталой? Было невыносимо стоять здесь и мучиться неизвестностью. Нужно было хоть что-то сделать. Меня распирало от желания сказать ей то, что собирался. Мне пришла в голову отличная идея. Двор перед домом был залит идеально гладким асфальтом. Я могу написать на нем, что люблю ее. Надписи на асфальте – я всегда считал это очень романтичным. Ей должно понравиться. Идея был просто превосходной, но я тут же сообразил, что мне нечем писать. Однако из любой ситуации можно найти выход. Это я знал по собственному опыту. У меня с собой была зажигалка. А неподалеку в мусорных контейнерах была целая куча горючего материала. Я решил выложить слова на асфальте из мусора и поджечь их. Тогда их будет видно и в темноте. Для начала я выбрал из контейнеров все жестяные банки, а в них напихал бумаги и всего, что хорошо горит. Этого почти хватило на то, чтобы выложить под окнами крупными буквами слова «я люблю тебя», заменив слово «люблю» сердечком. Теперь осталось выложить только имя, и я решил воспользоваться для этого деревянными обломками. И в этот момент прозвучал первый далекий раскат грома. Ох, ну великолепно. Конечно, без дождя нам никак не обойтись! Я решил сначала поджечь то, что у меня уже имелось, а потом заняться именем. По-моему, получилось очень красиво. Правда от горящих банок с мусором пошел не совсем приятный аромат, но я понадеялся, что до балкона Ханны он не достигнет. Ветер посвежел, удары грома стали более отчетливыми. Я понял, что еще несколько минут, и Бэмби моего признания не увидит. Ну, по крайней мере, я сделал все, что мог. Не моя вина, что у Бога такое дурацкое чувство юмора. На асфальт упали первые капли. Я пожал плечами и отправился за деревяшками, которые присмотрел для составления имени. Когда вернулся к надписи, с балкона донеслось: - Байрон! Байрон! Я поднял глаза и в сумерках различил на балконе две фигуры, одна из которых тут же исчезла. Я едва успел помахать рукой. Через минуту Бэмби появилась на пороге, и в этот момент хлынул дождь. Настоящий ливень. Словно плотная стена отделила меня от Бэмби, и на секунду я испугался, что мы с ней потеряемся в этом ливне, что я ее больше не увижу. Но я еще не успел осознать, как это глупо, а она уже была прямо передо мной. Нет, мы бы не потерялись. Я бы нашел ее по сиянию глаз, по улыбке, излучающей счастье. - Дождь не входил в мои планы, - признался я. Бэмби рассмеялась и поцеловала меня своим особенным поцелуем, сжав мое лицо ладошками. Я стиснул ее в объятиях и закружил, оторвав от земли. Ее смех разлетелся под дождем золотыми брызгами. Больше я никогда не отпущу тебя, Бэм-Бэм. И второй велосипед нам в общем-то не нужен.