Ты мне нужен

Вечеринка подходила к концу, и почти все гости уже разошлись, когда я зашел на кухню и увидел, как Артур и Андрей, что-то увлеченно обсуждая, попивают кофе. К гостям я его специально не допускал, чтобы лишний раз не объяснять, кто он и откуда. Андрей преимущественно работал на кухне сегодня, да и еду я заказывал из ресторана, чтобы ему не пришлось стоять у плиты целый день. Его задачей было сервировать стол, ну и просто быть на подхвате. К концу вечера он все-таки вышел из своей комнаты, чтобы заварить кофе, за этим занятием Артур его и застал. Дюха улыбался ему, что-то оживленно рассказывая, но, увидев меня в дверях, тут же помрачнел. Поправив очки, так и замер с чашкой в руке, не зная, куда себя деть, будто я на него с палками накинусь. И так не по себе стало от этого его затравленного взгляда. — Что ж ты, Игорь, работника своего в черном теле держишь, как золушку? Не может парень даже в зал выходить. Отдохнул бы с нами, выпил, расслабился. Ты не слышал разве, что крепостное право отменили? Андрей от такого заступничества совсем потерялся: снял очки, потом снова надел, в итоге вообще вылив кофе в раковину, открыл воду и принялся мыть чашку, будто разговор совсем не о нем шел. — Андрею не комфортно среди нас было бы. Я исключительно о нем заботился, не приглашая на всеобщее обозрение. Вы же его, как зверушку диковинную, разглядывать начнете, еще и допрос с пристрастием устроите: «отчего да почему». — Ну, это ты зря. Парень сам решить мог бы. — Он здесь сам ничего не решает. В этом и смысл. Иди, Андрей. Поздно уже, тебе в институт завтра. Он поставил чашку в сушилку, скользнул по мне взглядом и, не глядя на Артура, вышел. Другу по карточному столу я эту тему больше обсуждать не позволил. Перевел разговор в привычное русло, а потом вообще намекнул, что поздно и пора закругляться. Где-то около часа ночи, закрывая дверь за последним гостем, я думал о словах Артура про крепостное право, и ко всему в придачу перед глазами так и стояло улыбающееся далеко не мне лицо Дюхи. Чувствовал я себя от произошедшего, мягко сказать, паршиво. Во рту оскомина, в горле ком, голова полна плохих мыслей, и все происходящее в этом доме приправлено смесью неправильности и моей вины. Я вошел без стука. Он не спал, сидел на кровати, закутанный в теплую кофту, и это при том, что в квартире плюс двадцать два, и, как обычно, копался в своих книжках. — Игорь, я спросить у вас кое-что хотел, завтра зачет, а у меня тут не сходится… — он встал, держа в руках учебник, и направился уже было ко мне, когда услышал в ответ: — Контракт расторгнут, у тебя час, чтобы собрать вещи и освободить комнату. Считай, долг отработан, золушка. Больше не глядя на него, я вышел и закрыл дверь. *** Прослонявшись по квартире до двух, я все еще не услышал, чтобы он вышел из комнаты. В полтретьего, листая каналы, я пытался убедить себя в том, что, отпуская его, поступаю правильно. И я убедил, только вот он все еще не собрался. — Речь шла о часе, а ты уже почти два здесь возишься. — Я зашел к нему. Привыкнув к полумраку, увидел на полу расстегнутую спортивную сумку, с торчащими из нее вещами, и рюкзак, забитый книжками под завязку. — Извините, что долго. Я уже все собрал, только вот… — раздался голос со стороны кровати. Андрей сидел все в той же вязаной кофте, облокотившись рукой о тумбочку, и как-то тяжело дышал. — Только вот что? Устал? Решил отдохнуть напоследок? Не ответив, он встал, пошатнувшись. Медленно наклонился, взял сумку, потом рюкзак надел на плечо и подошел ко мне. — Пропустите. — Что-то ты выглядишь не очень, — кожа блестящая, на скулах непривычный румянец, глаза шальные, тусклые, губы сухие, потрескавшиеся, только пару часов назад с ним, вроде, все нормально было — вон как весело Артуру глазки строил, а сейчас жаром от него обдает, как от печки. — Все в порядке, — он снова попытался меня обойти. — Ага. А на кровати чего высиживал, согнувшись? И собирался два часа, у тебя тут вещей всего ничего. — А вам не похуй ли? — бросил в лицо зло и как-то по-детски обиженно. Я не ответил. Уже начиная понимать, в чем дело, взял его за локоть и притянул к себе. Накрыл ладонью лоб. Не ошибся — кожа пылала, хоть лед топи. — Ты заболел, что ли? — Меня такси ждет. Можно? — Нельзя. Я притянул его ближе и коснулся лба уже губами. Андрей замер, закрыл глаза, и как-то устало обмяк в моих руках. — Ты почему не сказал, что болеешь? — Губы холодные у вас. Приятно. — Глупый ребенок. Я снял лямку с его плеча и опустил рюкзак на пол. — Садись на кровать. Сейчас градусник принесу. — Не нужно всего этого. Дайте просто уйти. Я собрался уже. И там такси ждет, — запротестовал тихо, но гордо. — Я сказал: на кровать сел! — рявкнул. Он выполнил сразу, больше рефлекторно, чем осознанно. Что ж такое? Нормального языка не понимает. — Будь здесь, — я вышел. Термометр показал сорок градусов. — Ты на ногах как вообще держался? Лишь сильнее закутался в кофту и, закрыв глаза, крепче обнял подушку. — Андрюш. Совсем плохо? Он уже не отвечал. Просто говорил отдельные, несвязные слова, а пару раз назвал меня мамой. Набирая номер скорой, я провел рукой по светлым, взмокшим волосам. Неужели это моя просьба так его подорвала? *** — Давно болеешь? — спросил врач. — Не знаю, — анальгин с демидролом подействовали быстро. Держась за ягодицу, ноющую от укола, Андрей медленно моргал, устало смотря на меня. — Понятно. Подними кофту. Я послушаю. Он нехотя сел в кровати и задрал кофту вместе с футболкой. Зрелище открылось неожиданное, меня передернуло. Даже врач недовольно причмокнул от увиденного. Сплошные кости и кожа, когда только он успел так похудеть. Но это еще не самое печальное. На батарее ребер, животе и под правой лопаткой расплылись большие, фиолетовые кровоподтеки. Я не знал, что сказать, просто переглянулся с врачом и отвернулся в сторону. — Все, как я и думал. Насчет пневмонии пока не берусь утверждать, но бронхит однозначно есть. Инфекция, милый мой. Нужен рентген, чтобы исключить воспаление легких. Еще сдать анализ крови. И антибиотики. Есть кому внутримышечно уколы делать? — Нет, — Андрей уверенно качнул головой. — Значит, нужно найти медсестру, которая приходила бы на дом два раза в день — утром и вечером. Я вам сейчас сделаю, а завтра разберетесь. На живот повернись. Уставившись на шприц с иглой, выпускающий струйку лекарства, Андрей недоверчиво повернулся. Оттянув резинку штанов, доктор протер оголившийся участок бледной кожи спиртовой салфеткой и безжалостно вонзил длинную иголку в матовую гладкую плоть. Андрей ойкнул. Я тяжело вздохнул и добавил: — Я делаю уколы. Андрей посмотрел удивленно, будто я сознался, что на самом деле родился женщиной. — Я умею, - повторил специально для него. Сколько я их за свою жизнь переделал, трудно припомнить. Подумал о Сан Саныче и еще одном полезном навыке, по его воле усвоенным мною. — Вот и замечательно, — врач удовлетворенно кивнул. — Вот это лекарство утром и вечером в течение десяти дней, — он протянул мне бумажку с названием. — Завтра отвезите его в больницу. Нужно сделать рентген, и сдать общий анализ крови. Если подтвердится пневмония, госпитализация обязательна. Если нет, тогда лечитесь дома. Он ушел, когда температура опустилась до 37 и 7. Проводив врача, я вернулся к Андрею. Он уже спал.