Тёмный светлый

      За ночью всегда наступает утро, принося с рассветом солнца не только новый день, но и новые ощущения. И это было не тем утром. Во рту сохло, как в Сахаре, а виски ломало, словно, мысли, что затерялись в затуманенном разуме — пытались найти выход, но только путались в бесчисленном количестве коридоров. Он столько раз клялся себе больше не пить спиртное в таком количестве, но после первого же бокала эти обещания растворялись, будто сон, в который кто-то бесцеремонно врывался второе утро подряд. — Это утро будет добрым, пернатый, — прикрикнула сирена, без стука вламываясь в номер, заставая образ сонного беглого, сладко подминающего под себя подушку. — Вставай! Мы опаздываем! — Мы не опаздываем, — проворчал Руслан.       В голове с оглушительным треском разбивались малейшие воспоминания о вчерашнем дне. Каждое боле-менее яркое пятно разлеталось на мелкие осколки. Совершенно точно они вчера пили. Очевидно по тому, как сейчас болела голова. Один из осколков отражался упрекающим взглядом изумрудных глаз. Другой — ощущением тонких пальцев на одежде, что стягивали её на груди и тянули куда-то за собой. Эта часть воспоминания отдавала приятным жаром чужой кожи, оставшейся отпечатком на кончиках его пальцев. Каждое воспоминание резало по голове похлеще громкого голоса, что всего лишь заставлял виски запульсировать от боли. Несущественная мелочь. По сравнению с тем, как тяжело перевалились мысли, пытаясь вспомнить вчерашний вечер. — Мы опаздываем! — категорично заявила сирена, не соглашаясь с беглым. — Нас ждёт мой отец. И слава по Тьме о нём ходит, как о очень жестоком тёмном. Не хочу нагнетать, но проверить, я думаю, ты явно не желаешь, так? — Могу отказаться? — зевнул парень, прикрывая тяжёлые веки. — Как я вчера добрался до кровати вообще не помню, честно сказать… — А остальное будто всё помнишь, — губы Николь расплылись в хитрой улыбке, от чего в лёгких светлого образовался непонятный ком, выбивший нервный кашель.       Девушка грациозно проскочила по комнате под собственный заливистый смех. Тихий. Звонкий. Довольный собой. Плотные шторы распахнулись, впуская в гостиничный номер солнечные лучи. От яркого света Руслан только громче зашипел, жмурясь. — Ты был в такой хлам, ты бы знал!       Голова гудела, а мысли были бессвязными. Тяжёлыми, словно их отлили из самого крепкого металла. Мутными, как сигаретный дым, который кто-то пускал под потолок. Кончики пальцев жгло. На них отпечаталась нежность гладкой кожи. Саднило щёку. Картинка в голове не складывалась. Постоянное ощущение тепла и требовательных поцелуев, словно сирена дышала им и не могла насытить. Её тихие вздохи, граничащие со сладкими и ласкающими слух стонами. А в носу отчётливый запах алкоголя, но потом кромешная тьма. Ничего. Даже воспоминаний о том, как он добрался до постели. Любые действия после поцелуя были стёрты. Дьявол, как же это приятно — вспоминать её. — Мы же не… — начал было ангел с волнением, глядя в глаза сирены. — Ой, прекрати, ты вчера явно был не в том боевом настрое, пернатый. Щека, кстати, сильно болит?       Тщетно. Абсолютно все слова пусты для разума. Пьяная девица, прижатая к холодной стене, сминающая его губы под своими. Его руки, блуждающие по её подтянутому телу. И вновь темнота. Закрытые двери, ведущие в прошлый вечер, ключи от которых словно навсегда пропали из этого мира. — Ты постаралась? — задумчиво потёр щеку беглый. Кожу едва жгло, но картинка вчерашнего вечера не обретала отчётливых очертаний. — Алиса, — проговорила сирена безучастным голосом, но так отчётливо, что Руслан невольно замер, словно одно только её имя убивало всё нутро. — Её звали «Алиса», верно? Девушку, которую ты любил.       Слова лились совершенно беспристрастно, но Николь невольно склонила голову к плечу, наблюдая замешательство и растерянность на лице сбежавшего светлого. Одно только её имя убивало его и запускало весь механизм боли, что так чётко работал в его сердце. Константин говорил именно об этом. Боль. Он весь пропитан болью. Он совершенное оружие, способное разрушить либо себя, либо же весь мир. Смотря, как обратить эту боль. — Собирайся. Я жду тебя внизу, — распорядилась девушка, пока Руслан до скрежета сжимал зуба, глуша приступ очередной боли внутри.       Она была его толчком в бездну. Она всегда была рядом. В его мыслях. Сердце. Разуме. Её образ снился в кошмарах, а голос постоянно кричал в голове просьбу сжалиться… Она была рядом и это губило ещё сильнее. Каждое мгновение, проведённое с ней. Каждый раз становились всё опаснее и опаснее. Но он не остановился. Не смог. Пока не оказалось слишком поздно.

***

      Когда изгоняли других ангелов, Руслана никогда это сильно не заботило. Про изгнанников долго перешептывались, обсуждали, но потом забывали, как о маловажной детали жизни. Словно еще вчера никто не здоровался с ним за руку, улыбаясь светлой улыбкой. Даже тот, кто еще вчера называл тебя «сыном», «братом», «любимым» сегодня мог лишь махнуть рукой и презрительно бросить «этот». Так было всегда. Пара недель бурного обсуждения и про тебя все забыли. Но его не изгнали. Он сбежал сам. А теперь его искали, что было ещё позорнее. Здесь не отделаться парой недель. Этот позор будет преследовать его до конца дней, отведенных ему судьбой.        По коже Руслана прошел знакомый холодок, когда нога переступила порог уже знакомого дома. Но в душе было спокойно. Лживо спокойно, будто он дома. Не в доме, кишащего темными существами, а в родном доме, где встречают с улыбкой и объятиями. — Добро пожаловать, — буркнула Николь, стягивая с себя куртку. — Давай сразу проясним: кошек не трогать. Полы не пачкать. Голос не повышать. Папа этого очень не любит. И от меня: не трепаться о вчерашнем дне. Кого мы вчера видели в баре? — Мы были в баре? — равнодушно бросил беглый, послушно снимая верхнюю одежду на входе и получая одобрительную улыбку в ответ, с примесью искреннего восхищения. — Красавчик, а ты быстро учишься, — подмигнула сирена, игриво поведя плечами и пряча тревогу внутри в самые глубинные слои своего сознания. Так умело, что бывший светлый даже не заметил секундной паузы, в которой девушка нервно закусила губы. — С тобой сейчас будет знакомиться мой брат — Денис. На первый взгляд очень миролюбивый парень, но по факту такая мразь, что тебе лучше не проверять уровень низости до которого он может опуститься, если ты оступишься. Поверь мне, как родной сестре, — инструктировала девушка, медленно ступая по дубовым половицам, изящно лавируя между снующими кошками, вольно ходящими по всему этажу. — Любишь ты его, — усмехнулся Руслан, без такой грации, как дочка Константина, обступая сфинксов. — Знаю очень давно, — в голосе скользнуло легкое разочарование, словно девушка сама была не рада близкому родству с темным и поскорее хотела завершить не приятный разговор. — Постарайся произвести хорошее впечатление о себе, — последние фразы наставления говорила сирена, понизив голос и уже держась за ручку тяжелой двери, ведущей в кабинет проклятого, — не так, как на меня сегодня ночью.       Пухлые губы растянулись в привычном хитром оскале лисицы и не дав опомниться от всех уроков, Николь распахнула дверь в кабинет, пропуская беглого ангела вперед себя.       Перед взором Руслана открылась маленькая комната. Темная, с зановешенными окнами и обилием мелочей на всюду стоящих книжных полках. Магические книги. Камни. Засушенные травы в вениках. Мешочки с разными снадобьями. Глаза даже не сразу разглядели в темноте, освещенной тусклым светом, два силуэта, склонившихся над столом. — Проходи, — властным голосом указал мужчина, не отрываясь от пожелтевшей карты, прикидывая какие-то тактические приемы с молодым черноволосым парнем. Этому голосу не хотелось перечить или ослушаться, осознавая последствия неповиновения наперед.       Худощавая фигура, облаченная в темную одежду выпрямилась, поворачивая лицо в сторону беглого и смеряя внимательным оценочным взглядом. — Денис, — улыбнувшись уголками губ и источая ничем неприкрытое высокомерие, представился сын темного. Зеленые глаза были холодными и не выражающими никаких эмоций, кроме чувства собственного превосходства и неприкрытого интереса в очередном беглом, стоящим перед ним.       Родные брат с сестрой — они были одновременно так похожи и различны в своем облике. Высокомерны. Только высокомерие дочери Константина было напускным, словно, каждый тщеславный взгляд был ролью, в которой ей было не комфортно. Денис же с ним родился и сквозь годы сросся кожей, что теперь, казалось, оно сквозило в каждом его вздохе. Зеленые глаза, излучающие только холод и безразличие темного, контрастирующие с живым и солнечным взглядом сирены. Даже речь — идеально отточенная с вымеренным тоном, отчеканивающая каждое слово, как приговор или как самую желанную награду. — Руслан, — не поддаваясь пристальному взгляду, беспристрастно назвал свое имя ангел. Экскурс Николь сейчас не давал поддаться панике, пока старший брат, склонив голову набок изучал каждый миллиметр новоиспеченного темного. — Твое лицо кажется знакомым, — зеленые глаза сузились, а в чертогах разума, окрашенных кровью и сотней боев, всплыло ожесточенное лицо Руслана. Оно было не так спокойно, как сейчас. Ангельские черты тогда были искажены яростью и убийственным отчаянием. Отчаянием, которое глушили кровью и смертью. Окрашивали перья багряной кровью, а душу липкой надеждой на исцеление в чужих предсмертных стонах. Нет… Кровь, стекающая по бледной коже не могла вылечить исковерканную душу. Это он понял слишком поздно. — Не могу, к сожалению, сказать того же, — едва приподняв уголки губ отозвался бывший светлый. Лицо темного в его памяти было отражено не так ярко. Все лица, запечатленные в его памяти, были одинаковыми. Все голоса. Все чувства. Извечный круг серых и безликих образов, кричащих от боли одинаковыми голосами и вызывающими каждый раз одинаковые эмоции. Болезненную пустоту, которую ничто не могло заполнить. — В любом случае, что было, то прошло. И всё это теперь уже дела давно минувшие, — раздался голос Николь, сглаживающий острые углы неловкого разговора и заставляя Дениса примирительно кивнуть, одарив сестру благодарным взглядом. — Соглашусь, — в привычном холоде высокомерия засквозило примирительным тоном, но обращен он был не к Руслану, а, словно, сквозь него, глядя на сестру. — Не поможешь нам, Руслан?       Сирена вмиг напряглась, выправив плечи, пока тёмный склонился над картой вместе с отцом, словно светлого не стало в мрачном кабинете. Сердце заколотилось где-то в районе горла, а ладони похолодели. Слишком мил Денис и немногословен отец, будто дают право выбора светлому. Выбора, которого у него заранее нет. Он только ближе подходит к карте, узнавая очертания знакомых территорий. — Вот здесь, — Константин очертил карандашом область леса пригорода, — нашли два трупа. Наш и светлый. Боёв здесь не было. Границы далеко… — Не так далеко, — подал голос светлый, встречая вопросительный взгляд мужчины, что молча передал карандаш и дал шанс высказаться. — После леса идёт поле. Затем снова лес и трасса, — серая линия очертила край леса, где никакой дороги ещё не было. — Она года два назад появилась, на карте её нет здесь… — Там, где аварии постоянно, — вспомнил Константин, кивая. — Точно-точно. Там душ не упокоенных море. Светлые зачищают периодически. Не граница, но светлые там очень часто появляются.       Руслан молча кивнул, сжимая зубы до выступающих скул. Что-то нещадно резало внутри. Сжимало. Убивало. Он помогал Тьме. Он! Тот, кто ещё вчера с ней сражался, сейчас поправлял старые карты, выдавая мелкие детали последних изменений. Эта дорога, негласно ставшая территорией Эдема, где каждый сантиметр, казалось, уже был покрыт удушающим вкусом смерти, была для тёмных чем-то вроде серого пятна, о котором никто не помнил. Каждую неделю на протяжении двух лет здесь кто-то умирал, оставляя часть своей души на месте смерти. — Нельзя оставлять столько мёртвых душ на одном квадратном метре, а то ещё чаще будут биться, — зачем-то подал голос Руслан, откладывая карандаш и отступая на шаг от стола, складывая руки в карманы, словно боялся выдать что-то ещё.       Сирена невольно коснулась острого плеча, делая шаг к столу, прислушиваясь к разговору отца и брата. Плечи беглого были напряжены, а пухлые губы плотно сжаты в узкую линию, словно он сдерживал себя на цепи. Ничего не сказать. Ничего больше не показать. Только слушать. Будто душа еще противилась всему, что происходило вокруг.       Мужские голоса обсуждали смерти безучастно, как повседневную рутину. Кто-то убивал светлых и тёмных на нейтральной территории, даже не удосуживаясь избавиться от следов. Делал нарочито открыто и не боясь наказания. Ни от светлых, ни от тёмных. — Мы проверим этот квадрат, — Денис мрачно обвел территорию пальцем. — Может что-то найдем. Руслан, как бывший светлый, может тоже зацепится взглядом за что-то.       Зелёные глаза сверкнули в сторону беглого, смакуя реакцию, будто ощущая её на языке. Не боится. Смотрит равнодушно и обреченно, как приговоренный к смерти, стоящий на плахе. Ему всё равно на чьей стороне быть. Лишь бы против Света. Так явственно и четко в его груди горела боль, что Денис невольно повернулся к отцу, скрывая довольную улыбку. Он их. Он сделает всё, что ему прикажут, если конечной целью этого будет боль, обращенная к Эдему, как и говорил Константин.       Обезображенное лицо исказилось короткой улыбкой, обращая взгляд уцелевшего глаза на Николь, стоящую тихо за спиной беглого, гордо вскинув подбородок. Руслан для них, как оружие для достижение своих целей, мечтающее им стать. Избитая болью шавка, грезящая мыслью о том, что когда-то укусит прежнего хозяина так же больно, как когда-то окунули в боль её. Будет доказывать преданность новому хозяину за любое ласковое слово, лизать руки, смотря с надеждой в глаза, а потом… Потом получит удар под рёбра и отлетит к стене, заполняя полный рот горькой кровью, а сердце болезненными вскрытыми ранами. Так его видела сирена, сжимая тонкие пальцы в замок перед собой.       Ему дадут самую главную роль в этом спектакле. Дадут всё за её блестящую игру. Надежду. Дом. Шанс на исцеление. А когда роль закончится, занавес закроется и аплодисменты стихнут, главный актёр окажется всего лишь пешкой на шахматной доске, которую отобьют в первом же ходу.