Тёмный светлый

      Давняя, как мир, вражда Света и Тьмы была вездесущим спутником всех времён. С самого зарождения Хаоса и человечества разные взгляды на жизнь, власть и смертных породили нечто страшное, завязывая многовековую кровную ненависть, впитанную на генном уровне с молоком матери в каждом её участнике. Хоть на время бывали просветы, искрящиеся временным перемирием, но кровавых дней было гораздо больше. Мир был нужен только тогда, когда раны с обеих сторон становились настолько глубокими, что сил их залечивать больше не было. Только тогда, скрипя зубами и сжимая кулаки от безысходности приходилось смириться, закрывая глаза на давнюю вражду и подписать очередной пакт о мире, что вскоре снова окажется нарушен, пока кто-то не восстановится быстрее. Именно в такое время родились и выросли Николь и Денис, никогда ещё не встречаясь с открытым конфликтом лицом к лицу. Даже Руслан, родившийся несколькими десятками лет ранее, уже не застал открытых массовых войн с горам изувеченных тел. Только мелкие холодные бои, больше служившие для поддержания статуса конфликтующих, нежели для завоевания мирового господства. Все боялись открытой войны. Боялись огромных потерь, неизбежных в данной ситуации. Боялись снова уйти в тень, чтобы ещё несколько лет пытаться возродить численность, павших во время кровавых сражений. — Можешь не переживать, — властный тихий голос заставил вздрогнуть, вырывая из воспоминаний, перелистывающих учебник по магической истории. — Это просто прочесывание территории. Не думаю, что мы хоть кого-то встретим вообще.       Руслан безвольно кивнул, вновь возвращая взгляд в помутневшее окно и вглядываясь в очертания нечетких очертаний размашистых елей на опушке. Странное, скребущее чувство, что кто-то смотрит, всегда пробегало по позвоночнику, стоило только взглянуть на зелёный массив. — Похоже на подготовку к какому-то магическому ритуалу, — бросая через плечо проговорил беглый, не желая встречаться с высокомерным взглядом старшего сына Константина, раскладывающего оружие по карманам. Не похож тёмный на человека, который гарантирует повседневное прочесывание территорий, пряча острый кинжал под штаниной. — Только смертного добавить и полный комплект будет, — усмехнулась Николь, врываясь в разговор, ступая со второго этажа. — Может, как раз найдёте. — Сплюнь, пожалуйста, — раздражённо рыкнул Денис, обращаясь к сестре, замершей посреди лестницы со снисходительной улыбкой на губах.       Девушка демонстративно нагнула голову к левому плечу, изображая суеверные плевки, будто это могло в действительности избавить всех от её слов, но если это успокоит тёмного, то — пожалуйста. — Советую выбрать что-нибудь для успокоения собственной души, — обращаясь в пустоту и будто специально игнорируя имя бывшего светлого, бросил Денис, закрепляя последнее оружие на руке и опуская рукав. — Драться, я видел, ты умеешь, но на всякий случай прихвати.       Локоть обожгло холодом от столь близкого контакта металла с кожей. Парень держал клинок за лезвие, протягивая Руслану и ожидая реакции. Все его действия, слова, вздохи — тёмный ловил всё. И пока оставался доволен, получая короткий кивок благодарности, принимая оружие и закрепляя его на предплечье, как это сделал сын Константина до этого. — Огнестел, метательное, холодное, что-то ещё нужно? Ты не похож на рукопашника, честно говоря, — тёмный провёл зелёными глазами, оценивая фигуру нового соратника. Худощавый, жилистый, высокий, не выглядит сильным, скорее ловким. — Или ты просто решил быстро сдохнуть?       Руслан неопределённо улыбнулся, понимая, что далеко не тянет на бойца, который голыми руками может переломать позвоночник любому живому существу. Ангелы такими не были. Даже среди тёмных таковых были единицы. — Хорошо стреляешь? — улыбнулась Николь, когда бывший светлый закрепил наплечную кобуру на теле, затягивая ремешок. — Не очень, но в ногу попасть со ста метров могу, — грустно улыбаясь ответил беглый. Нет никаких гарантий, что всё закончится обычной прогулкой по заснеженному лесу. Даже от Дениса он ждал подвоха, боясь повернуться к тому спиной. Хотелось верить хоть кому-то, но пока не получалось.       Будто кожей чувствуя страх бывшего светлого сирена бросила короткий взгляд на старшего брата. Шестое чувство подсказывало ей, что этот страх Руслана засел не в возможности снова замарать руки в горячей крови, а в возможности увидеться с теми, кто был ему когда-то дорог. Учителя, друзья, даже семья, которая так же, как и все отвернулись от него в тот момент, когда были максимально нужны. Те от кого ждёшь поддержки даже тогда, когда весь мир отворачивается, также привычно смотрели с ненавистью и пренебрежением, как чужие. Вот чего он боялся на самом деле.       Разум светлого взывал к совести. Его терзало, ломало. Как быстро он принял чужую сторону и как скоро выступил против Света так открыто. Лицом к лицу с людьми, которые ещё вчера были союзниками. Даже не друзьями… Друзей в Эдеме нет — это Руслан усвоил, когда сидел в камере, прося помощи у всех и каждого, забывая о гордости. Молил. Клялся всем, что имеет, стоя на коленях. Но, ни один, даже самый близкий, как казалось, друг не попытался ему помочь, скрываясь за одной и той же фразой, словно за маской. «Ты сам виноват!».       «Вы сами виноваты!» — зло подумал молодой человек, вспоминая жгучие слёзы, стекающие по щекам и отрезвляющую боль от разбитых костей, таранящих каменные стены остервенелыми ударами. Руки болели, а кровь стекала на холодный пол, когда всё, что ему говорили это молиться и уповать на прощение Всевышнего. И он верил. Верил, что сам виноват и должен заслужить прощение, выпуская злобу наружу. Хоть на время. Хоть на пару минут. Хотя бы несколько вздохов, которые будут наполнены лишь запахом чужой крови, но от которых не будет так рвать сердце, как от воспоминаний о ней. О девчонке со светлыми волосами, лежащей на железном операционном столе.

***

      Недавно выпавший снег хрустел под ногами, когда в пустом поле сгущались сумерки. С каждым шагом тревога и ненависть, охватывающая разум Руслана, теперь сжигала остатки стыда перед Светом за своё пребывание по другую сторону баррикады. Ненависть к несправедливости Эдема была теперь сильнее любых светлых чувств, которые резко стали чужды. — Если всё-таки нам не повезёт и мы кого-то встретим, то постараемся обойтись без летального исхода, — выпуская пары тёплого воздуха изо рта проговорил Денис, оглядываясь по сторонам. — Лишние конфликты нам сейчас не нужны, понятно? И так по лезвию ножа ходим с этими убийствами, если это кто-то из наших. Ты что-то знаешь про магические ритуалы? Есть у светлых что-то, связанное с жертвоприношениями? — Как и везде, — выдохнул Руслан, ступая по снегу плечом к плечу со старшим сыном хранителя. — Что-то из запрещённой магии. И если Николь права и скоро здесь убьют какого-нибудь смертного, то дела очень плохи. — Среди светлых не все такие правильные и могут пользоваться запрещёнными приёмами? — усмехнулся тёмный, не забывая привычный тон высокомерия, пропитавший его голос. — Я слышал немного о другом ритуале. Там нужна ещё четвёртая жертва. Тот, кто побывал по обеим сторонам и стал везде своим. Перебежчики, — зелёные глаза сощурились, глядя на бывшего светлого, заставляя нервно сглотнуть и напрячься всем телом. Под кожей поселилось недоверие, словно от каждого движения тёмного ангел ожидал нападения, что не осталось незамеченным от парня, выбивая несвойственную его лицу улыбку. — Расслабься, Руслан. Мне, моему отцу и тем, кто ему подчиняется — это не нужно. Твоей смерти мы уж явно не ожидаем. — А чего вы ожидаете? — быстрее, чем успел договорить тёмный, с губ парня слетел давно терзающий вопрос. Зачем он им? К чему столько привилегий? Общение практически с самыми верхами власти. Такое внимание к какому-то обычному ангелу-хранителю. Дочка хранителя, составляющая компанию. Старший сын, идущий рука об руку и рассуждающий о запрещённых обрядах. — Пеш обмолвился однажды, что мне придётся когда-то вернуться в Эдем на время. — А ты готов вернуться? — совершенно серьёзно спросил Денис. — Вернуться, чтобы нанести удар и сразу же уйти обратно.       Руслан сжал кулаки, прислушиваясь к голосу внутреннего Света, слабо шепчущий отступить. Этот голос был тихим и детским, переходящим в звонкий женский шёпот от которого спирало дыхание и замирало сердце. «Руслан, пожалуйста!». — Да, — уверенно ответил бывший светлый, сжимая челюсти до скрежета зубов и прогоняя болезненный крик из воспоминаний. Он сделает всё. Абсолютно всё, чтобы отомстить за этот крик и последний вздох Алисы. За всё, что с ними сделали Свет и боль, засевшая в сердце, как пулевое ранение, ноющее изо дня в день. — Руслан, — тёмный остановился, заставляя беглого замереть и взглянуть ему в лицо, находя в холодных глазах понимание, которого он так ждал раньше, а теперь получал там, где никогда даже не мог представить. Не так уж и плоха Тьма, как рассказывали. — Николь говорила, что от тебя тянет болью? — Да, — односложный ответ заставил почувствовать себя жалким. Все ощущали его боль, будто она не была запрятана где-то внутри, а красовалась красными буквами на лбу, привлекая внимание. Унизительное чувство, преследующее его.       Денис склонил голову, закусив внутреннюю поверхность щеки, обдумывая следующие слова. Он просто расходный материал, но даже он так мечтал о покое. Хоть каком-то покое, который ему могли дать здесь, как он думал. — Мы тебе поможем, — начал сын хранителя, встречаясь с голубыми глазами и читая в них вспыхнувшую искорку надежды. — Воспоминания останутся, но чувствовать то, что ты чувствуешь сейчас, ты перестанешь. Я тебе гарантирую. Помоги нам и мы поможем тебе. Согласен?       Мужской голос говорил уверенно и властно, но в тоже время понимающе, так что сердце беглого вновь затрепетало, вспоминая солоноватый запах крови среди запаха медикаментов в холодной палате. Её кровь, которую он видел каждую ночь, воя от собственной никчемности. Он не спас. Не уберёг. Убил своими же руками. Сотни ночей самобичевания. Сотни её образов. Так больше было нельзя. Ему нужна была помощь. Хоть какая-то помощь. — Вы слишком щедры, — с грустной улыбкой усмехнулся Руслан, чувствуя подвох. — Слишком дорогой подарок. Не смогу принять.       Сгущающуюся тишину сумерек вновь разбавил хруст, ломающегося под ботинками, снега, отзываясь на каждый шаг, идущего вперёд беглого и оставляя Дениса на опасной позиции, подставляя спину. Захотел бы убить — убил. Не стал бы даже слушать и что-то обещать. Даже уводить так далеко. Здесь явно ему не умереть. Не сегодня. — Дойдём до конца поля и пойдём обратно. Ловить тут нечего, — едва держась за спиной и нарушая морозную тишину, приказал тёмный, отметив про себя гордость ангела неизвестно откуда взявшуюся. Пришёл за помощью, но боится её принимать, будто у него есть выбор.       Через пару минут заснеженную равнину заволокло тьмой, а на небе взошла полная луна, заставляя снег волшебно заискриться. Тишина, нарушаемая только, хрустом снега и тяжелыми вздохами, больше от скуки, чем от усталости, вновь закончилась, прерванная голосом Руслана. — Можно вопрос? — Время есть, почему нет? — отозвался парень, ровняясь с беглецом. — Константин. Он ведь проклятый? — Догадливый. По кошкам понял? — Есть такое, — без особого воодушевления признался светлый, движимый неприкрытым интересом.       «Советую скинуть, а то вставать не будет» — безэмоционально посоветовала Николь, даже не повернувшись к Руслану в первую их встречу, когда один из сфинксов прыгнул тому на колени. «Давай сразу проясним: кошек не трогать. Полы не пачкать» — всплывало утреннее наставление сирены, когда в голове бывшего светлого начал складываться весь пазл. Ради одной жизни сотни людей оставляли частички своей живой энергии, которую впитывали в себя животные и отдавали хозяину, зависимому от чужих душ, являвшихся его единственным источником существования. Если бы не проводники, Константин бы сжирал всю энергетику у всех окружающих, не оставляя и капли, а кошки потребляли тот незаметный для других людей минимум, способный поддерживать жизнь мужчины. — Николь — сирена, а ты? — Смертный, — равнодушно ответил старший сын, совершенно не стесняясь отсутствия благородной крови. — Как и все мы отчасти. Я родился, когда отец уже был проклят и моя порода — это его первоначальная оболочка. Ничего не поделаешь.       Голос тёмного не дрогнул. Он говорил размеренно и высокомерно, гордясь своим происхождением. Обычный смертный, наделённый только более ярким шестым чувством и более развитым обонянием. Смертный, как и все. И Руслан был смертен, так же как все кого он знал, или когда-либо встречал. Его жизнь была длиннее человеческой примерно в половину, но душа была такой же смертной. Подвластной старости и болезни. Всему тому, что не чуждо любому живому человеку. — Смотри, — повысил голос Денис, указывая куда-то в сторону белоснежного покрывала снега, где виднелось яркое тёмное пятно. — Пошли!       Ноги утопали в снегу, когда парень устремился за сыном проклятого, стремительно несущегося к пятну. Яркое чувство, будто в нос бил знакомый запах с примесью железа заставлял Руслана ускориться. — Кровь, — сделал вывод тёмный, прикасаясь к багровому пятну, пропитавшему снег, когда дыхание вернулось к привычному ритму, а под ногами земля стала тёмной и мокрой.       Кровавая лужа, впитавшаяся в застеленную снегом почву, простиралась на метр, будто кто-то выпотрошил здесь тело, выпустив всю кровь. Тошнотворный, солоноватый запах, отдающий металлом вбивался в лёгкие так ярко, что даже брат Николь мог безошибочно определить того, кому она принадлежала, преподнося ладонь к носу. — Смертный, — следующее неутешительное умозаключение сорвалось с сухих губ, опуская ладонь и узнавая запах, отличающийся от запаха крови светлых и тёмных. — Полный комплект. — Женщина, — дополнил светлый, завидев в кровавых лужах клочки длинных, чёрных волос, смешанных с грязью и засохшей травой, пробивающейся сквозь снег.       Густой аромат, пропитавший землю, проникал липким чувством в жилы. Путал сознание. Заставлял отступить на шаг, прикрывая нос рукавом и невольно представляя, развернувшуюся на этой поляне, картину. Душераздирающие крики раскалывали голову, наполняя сердце неприятным чувством. Тупая боль, будто кто-то хватает за волосы, оттягивая назад до хруста шейных позвонков, не давала дышать. Снова крик и ощущение, как вязкая субстанция заполняет рот. Перебивает дыхание. Заставляет кашлять, падая на колени. — Но где тело? — задался вопросом Денис, оглядываясь по сторонам. Ни тела, ни следов волочения. Ничего. Словно тело просто испарилось в воздухе. — Раньше тела оставляли. — А такое раньше было? — уточнил Руслан, различая среди пропитанного кровью снега, очертания каких-то знаков, выложенных землёй, мусором и клочками волос.       Тёмный вытащил из кармана телефон, включив фонарь и направляя свет на контуры узора. Под искусственным светом багряный снег выглядел ещё более мерзко, а среди тёмных пятен стали ещё четче видны сгустки крови, клочок шарфа, втоптанного в землю и вырванные волосы с остатками скальпа на корнях. — Ты что-то подобное видел? — шёпотом проговорил парень, присаживаясь на корточки над знаками, что теперь складывались в один общий круг с непонятными символами внутри. — Когда был маленьким, — узнавая очертания рун, ответил светлый, вглядываясь в каждый элемент, окрашенный кровью. — Уточни, когда это было? Я не силён в вашем ангельском летоисчислении. — Лет сорок назад, мне тогда лет шесть было по вашему.       Денис перевёл заинтересованный взгляд на беглого, шокированный возрастом новоиспеченного тёмного. — Отлично выглядишь для пятидесяти лет, — признал он. — Пятидесяти трёх, — поправил Руслан. — Но спасибо. Вернёмся? — парень кивнул на узоры, возвращая внимание к окровавленному снегу. — Их рисуют на плодородный год, но вот здесь, — рука провела в воздухе черту, — добавляется ещё одно изображение, как раз, символизирующее жизнь. — А может быть такое, что без этого знака, руна становится частью какого-то запрещённого заклинания? — Я не знаток запрещённых заклинаний, — честно ответил беглый, выпрямляясь в полный рост. — Так такое раньше было? — Да откуда я знаю? — выдохнул Денис раздражённо, делая фото странного изображения, чтобы потом показать отцу. — Я сам вернулся только сегодня утром. Но эта ерунда мне не нравится. Совсем. Больше ничего странного не видишь?       Парень отрицательно помотал головой, не акцентируя внимание на том, что странность ходит здесь, будто по пятам, начиная от алой лужи, растекающейся среди чистого поля и заканчивая вдруг, откуда ни возьмись взявшимся, гулом со стороны леса. И снова это странное чувство, касающееся липкими лапками внутренностей, будто кто-то смотрит. Следит, вглядываясь в самое нутро, скаля зубы. «Какая-то паранойя» — подумал Руслан, отгоняя назойливую мысль, но тёмный тоже опасливо оглядывался по сторонам, успокаиваясь мыслью о том, что тревожное чувство преследовало не только его. — Есть такое чувство, будто кто-то следит? — уточнил бывший светлый, поёжившись от резкого порыва ветра, бросившего в лицо горсть колючих снежинок. — Ага, — согласился тёмный, вглядываясь в очертания леса, с трудом разбирая что-то в ночи, но сердце билось гулкими ударами страха, даже не видя ничего внятного. — Пошли обратно. У меня плохое предчувствие… — Я могу подняться в воздух, посмотреть сверху, — проговорил Руслан, снимая куртку и сжимая губы от пронизывающего холода, охватившего тело. «На дворе не май месяц, чтобы в одной рубахе летать, да ещё и по самым облакам. Дай Тьма, ноябрь на улице!» — шелестел скрипучий голос Пеша из воспоминаний, накидывая тёплое пальто на озябшие плечи. — Инициатива прекрасна, но идея так себе, — отозвался тёмный, грубо буркнув себе под нос несколько ругательств. — Но право твоё. Если хочешь и что-то увидишь, то вперёд, но побыстрее. Я хочу отсюда убраться, как можно скорее.       Ангел коротко кивнул, отступая на шаг и закрывая глаза. Что-то тяжёлое и мощное рвалось из спины, ломая рёбра и заставляя стиснуть зубы, глуша внутри болезненный крик. То, что раньше давалось без особых усилий и безболезненно, сейчас имело огромный вес и приносило разрывающую боль, вместе с тем даруя возможность взлететь. Парень сорвался с места, поднимаясь в воздух и тут же набирая максимальную высоту пока крылья были ещё сильными, чтобы удержать его. С каждым днём полёты становились всё короче, а крылья тяжелее — это Руслан усвоил ещё с первого дня своего бегства, когда перья стали жёстче, а крылья не такими манёвренными, как раньше.       Разреженный воздух перехватывал дыхание, заставляя лёгкие загореть от нехватки кислорода. Холодный, колючий он вмиг проникал под кожу, напоминая как можно скорее разведать всё и вернуться вниз, ощутив под ногами устойчивую землю. Землю, которая вскоре станет его вечным спутником, когда крылья больше никогда не появятся за плечами. Эта мысль грела изнутри, вынуждая блаженно прикрыть веки и потянуть морозный воздух носом. Осталось не так много таких моментов. Возможно, этот полёт может стать последним. Возможно, именно сейчас он в последний раз ощущает на коже несвойственные холод и свободу.       Внезапный удар в спину выбил из горла болезненный крик. Адская боль и странный хруст, заставивший крыло прогнуться, а Руслана растеряться и потерять равновесие, опустившись ниже. — Ну и быстро же ты переметнулся, — разрывая очередной порыв ветра знакомым голосом, крикнул кто-то. Тот, чей голос ангел слышал всю свою жизнь, узнавая каждый полутон. — Быстро ты забыл, что мы родные братья, — усмехнулся беглый, с трудом выравнивая своё тело в воздухе и пряча боль, пронзающую крыло, за маской разочарования. — Ты мне не брат, — выплюнул Роман, а в голосе зазвенело обвинение и презрение. Младший брат, добившийся больших высот, нежели старший, всегда был на несколько ступеней выше, особенно после такого провала Руслана, когда весь Свет узнал, что он влюбился в свою подопечную, обрекая на верную смерть. — Ты всех нас опозорил! — Я опозорил? Да я любил! Любил так, как вы все этого представить не можете! — заорал беглый, пронзая холодную ночь болью, сочившейся в каждом его слове. Никто его не смог понять в Свете. Мире, где все только и говорили о том, что любовь — это одна из основополагающих граней жизни, из-за этой же любви обрекли его на гибель. Долгую, мучительную гибель. — Ты сам виноват, — без тени сочувствия скривился ангел, сдвигая тёмные брови к переносице. Голубые глаза полыхали ненавистью, а сердце оставалось по-прежнему холодным, как и тогда, когда старший брат стоял на коленях, умоляя замолвить хоть слово. Не за него. За Алису, которая не была виновата ни в чем, что обрушило на неё Небо. — Смотрю, чёрных перьев в тебе преумножилось, — усмехнулся Роман. — Что? Уже начинаешь потихоньку забывать Алису? Немудрено, когда вокруг столько соблазнов.       Алиса. Как красная тряпка для быка. Он назвал её имя. Говорит с насмешкой, что он её забыл. Он никогда не сможет забыть её! Он каждую ночь засыпал с её образом перед глазами. Каждую ночь просыпался от убийственного запаха крови в носу и крика, пронзающего голову. Каждую ночь, когда не падал на кровать в пьяном угаре, он видел её. Его мёртвую Алису, которую никто не спас. — Лучше тебе было сдохнуть, — сквозь сжатые зубы процедил Роман.       Пелена злобы застилала глаза, убивая всё живое внутри. Ничего не осталось. Ничего в его душе больше не отзывалось на когда-то родное слово «Свет». Полная пустота, вырывающая крик отчаяния и перечёркивающая все границы дозволенного. Кинжал, закреплённый на предплечье, выскользнул в руку, сжимающую тяжёлую рукоять в привычном хвате. Один рывок, в который Руслан вложил всю силу уставших крыльев, пронзающий воздух и сокращающий расстояние между братьями, чтобы небо сокрушилось больным криком, когда оружие достигло цели. По белым перьям покатились тонкие змейки крови, прячась алыми каплями в густом оперении. Сдавленный крик и ответный удар по лицу, от которого на время Руслан даже оглох, продолжая удерживать кинжал в крыле и проворачивая между костями.       В ушах начало звенеть, а зрение потеряло фокус, когда Роман с силой оттолкнул брата от себя, вырывая кинжал из крыла и небрежно бросая вниз. Они больше не братья. Они даже не соратники. Они враги. Теперь это стало всем ясно, когда кровь окрашивала перья, а голову ломило от точного удара. — Я тебя ненавижу, — сквозь зубы процедил Руслан, чувствуя во рту вкус крови. — Вас всех!       Резкий удар по двум крыльям сразу, когда беглый дал себе секунду передышки, жмурясь от боли, сжимающей виски. Сильный удар по двум крыльям сразу, отчего на миг показалось, что они исчезли вовсе, как стремительно тело полетело вниз. Крылья задевали одно другое на любую попытку выровняться, и от каждого движения ломило спину, будто тяжёлые кости вырывали позвоночник вместе с рёбрами наружу. Резкая боль, что прошибала от кончиков перьев до самого мозга. В голове мелькнула молниеносная мысль, что крылья исчезли и теперь ничего уже не держит тело от свободного падения.