Тёмный светлый

      Разрывающая барабанные перепонки музыка больно отдавала пульсацией по вискам, вынуждая прикрыть от усталости веки, опрокидывая в себя очередную стопку текилы. Горечь на языке, разбавляющая кровь приятным теплом и расслабляющая напряжённые мышцы. Приятная усталость, будто придающая сил. — Малыш, — хриплый голос обжёг ухо, а горячая рука легла на талию, притягивая к себе так, что напряжённая спина прижалась к широкой груди. — Отвали, Сальвадор, — закатила глаза Николь, сбрасывая ладонь с себя и опуская голову на руки, ложась на стойку бара. — Ломает? — понял инкуб, учтиво присаживаясь рядом.       Девушка коротко кивнула, стискивая зубы. Ломает. Будто из-под кожи что-то рвётся наружу, а тело не принадлежит тебе. Оно принадлежит наркотикам, которые она каждый раз клялась бросить, но каждый раз приходила в этот злополучный клуб. Она не хотела бросать, когда таблетка растворялась под языком. Её било осознанием только в те моменты, когда единственное о чём можно думать — это очередная доза. Сейчас. — У тебя есть что-то? — сухими губами прошелестела сирена, обращая потускневший взгляд на мужчину. — Не хочу тебя расстроить, подруга, но при себе ничего, — отозвался Сальвадор, отбрасывая пепельные волосы за спину. — Но я видел тут одного товарища, пойду спрошу.       Николь безвольно кивнула, вновь опуская голову на барную стойку. Алкоголь не помогал. Отпускал только на время. Но не помогал. Не лечил и даже не притуплял. Излечивала только новая доза, отравляя кровь и запуская под веки красочные картинки. — Всё в порядке? — кто-то тронул её за плечо. Рука тяжелая, размашистая, принадлежащая явно крупному мужчине, что не может оставить в покое поникшее женское тело, скрученное у бара. — Нет, — выдохнула Николь, выпрямляясь на высоком барном стуле и глядя на очередного посетителя, обеспокоенного её состоянием. Мужчина смотрел на неё тёмным взглядом, удерживая сильными руками за хрупкое предплечье. — Я в порядке, — поменяла свой ответ девушка, узнавая в фиолетовом свете стробоскопов лицо демона. Марк. Вездесущий демон, будто следующий за ней по пятам. — Ты опять на этом дерьме? — выдохнул он, присаживаясь рядом на место, где сидел Сальвадор, ушедший уже, кажется, слишком давно. — Заказывай свой коньяк и иди своей дорогой, — одаривая бывшего парня испепеляющим взглядом, рыкнула сирена. Ещё его не хватало здесь, когда голова становилась настолько тяжёлой, что хотелось прижаться лбом к стойке. — Ты бы бросала всё это, — обеспокоенно и одновременно небрежно, будто специально делая вид, что его это не касается, бросил Марк, выкидывая из кармана смятый прозрачный пакетик с белым порошком. — Сочтёмся.       Сирена проводила мощную фигуру взглядом, фокусируясь на пакетике. Лучше съесть битого стекла, чем взять хоть что-то из его рук. Пусть лучше сломает все кости эта чёртова зависимость, чем она хоть что-то примет от него. От кого угодно этот пакетик был бы спасением, но только в его небрежном жесте, выкладывающем перед зелёными глазами дозу, она видела снисходительную подачку. «Сочтёмся». Будто специально великодушно бросил демон, делая одолжение. — Малыш, — вновь весёлый голос Сальвадора, обрывающий поток оскорблённых мыслей, оторвал девушку от созерцания вещества, лежащего перед ней. — Твоё спасение.       В длинных пальцах было сжато её мимолётное счастье, в следующую секунду, оказываясь растворённым в алкоголе. Кисловатое и столь необходимое вещество, попадающее в организм и спасающее его своим ядом. — Обожаю тебя, — хищно улыбнулась сирена, обмякнув под действием порошка и откидываясь на стуле, забывая, как ещё пару мгновений назад хотелось рвать на себе волосы от боли. — Знаю, малыш, — усмехнулся Сальвадор, отпивая из бокала девушки и облизывая губы.       Чувство полной безмятежности и покоя, будто после лихорадки под сорок градусов дали жаропонижающее, растекалось по венам. Из мышц уходила тяжесть, а голова начинала соображать хоть о чём-то, кроме зацикленной мысли об очередной дозе. — Пошли, — потянула за рукав Николь мужчину, вытягивая на танцпол.       Тело, отошедшее от боли, требовало веселья, ощущая на себе властные руки, позволяющие чуть больше, чем просто друзья. Они прижимали к себе за талию со спины, позволяя бёдрам бесстыдно тереться о пах в тесной толпе. Сирена смеялась, откидывая голову на плечо инкуба, заражая того своим настроением. Потускневшие зелёные глаза были почти неразличимы за расширенными зрачками. Улыбка заставляла болеть скулы, даруя вновь возможность чувствовать себя живой. — Николь! Николь, — кричала Ирина, отдёргивая девушку и привлекая внимание к себе. — Где твой телефон? Мне Денис трезвонит. Не может до тебя дозвониться.       Сирена оторвалась от мужчины, обнимая подругу и целуя ту в губы. На губах ведьма отчетлива почувствовала вкус запрещённых веществ, смешанных со вкусом алкоголя и привычной мягкости её губ. Они скользили требовательным поцелуем по влажным губам, а тонкие пальцы оглаживали талию подруги, наплевав даже на людей вокруг. — Ты угашенная опять? — отпрянула Ирина, обеспокоенно вглядываясь в чёрные зрачки. — Не начинай, — буркнула Николь, тут же заливаясь смехом и облизывая влажные губы. Девушку шатало. То ли от высокого градуса в крови, то ли от того, что было дополнительным ингредиентом в её коктейле. Но тело не слушалось, испытывая трудности, чтобы стоять ровно.       «Николь, срочно едь в отель! Я долго не протяну» — было написано на экране от контакта «Денис», после девяти пропущенных, что так и не достигли своего абонента, когда сирена дрожащими пальцами всё же смогла разблокировать экран. — А говорили, что не будет проблем с этим ангелочком, — прошипела себе под нос сирена, пряча мобильный телефон в задний карман обтягивающих джинсов.

***

      Первый в жизни крик заполнил стерильную родильную палату. Медсёстры что-то шептали, обтирая малыша и вешая бирку на красноватую ручку. «Илларионова Мария Ивановна. 06.04.2005 г. Девочка. Вес — 2680 г, рост — 55 см».       Руслану тогда исполнилось тридцать два года, что по земному летоисчислению приравнивалось к возрасту совершеннолетия. Ему впервые доверили чью-то жизнь, чтобы уберечь от Тьмы и наставить на путь своей судьбы, которую ей предписало Небо. Тогда ещё никто не мог догадаться, что спустя шестнадцать лет собственный ангел-хранитель её же и погубит.       Подопечная ангела, Алиса, так её назвали родители, росла в полноценной семье, окруженная заботой и любовью. Уже в три года мама посадила её за фортепиано, что будущей пианистке, как было написано на её судьбе, очень нравилось.       Её будущее было ослепительным. Окруженным овациями публики, когда в лицо бил свет прожекторов, а руки тянуло от охапок букетов, которыми её одаривали слушатели. Ей было суждено стать известной и счастливой. Она должна была стать любимой девушкой, счастливой женой в последствии и заботливой мамой троих детей в будущем, открыв собственную музыкальную академию, когда решит, что большая сцена теперь не для неё и она хочет посвятить себя семье. Она должна была быть счастливой и прожить долгую жизнь. Увидеть внуков, встретить седую старость, сидя на крылечке загородного дома, гладя рыжего кота на коленях. Но не стала… Он не дал.       Время шло. Прошло шестнадцать лет, когда Руслан совершенно чётко понял, что влюблён и больше не может гнать это чувство из собственного сердца. Он долго сопротивлялся, убегал от себя, но всё оказалось тщетно. Все его мысли стала занимать она — шестнадцатилетняя, светловолосая девчушка с необыкновенно голубыми глазами. Её образ постоянно мерещился, как во сне, так и наяву. От неё не было спасения. Она настигала его везде и всегда. Все мысли были пропитаны ею, когда он наконец-то решился. Решился впервые встретить своё наваждение лицом к лицу, спустившись к смертным и выйдя из тени. — Я такая неловкая, — прошелестела Алиса, загораясь румянцем, врезавшись в молодого человека в переполненном коридоре музыкальной школы. Из её рук тогда полетели нотные тетради и сборники пьес, рассыпаясь многочисленными листами у ног. — Простите.       Этот шаг сделал только хуже. Одно дело было просто наблюдать за ней со стороны, а совсем другое — видеть. Слышать её голос. Чувствовать настоящее человеческое тепло, обрекая себя на очередной спуск к смертным и десятки чёрных перьев в будущем. — Я Руслан, — скромно склонив голову, представился светлый, помогая собраться рассыпавшиеся бумаги. — Алиса, — зачем-то ответила девушка, глянув испуганными небесно-голубыми глазами на молодого человека.       Их знакомство началось со лжи, окропляя каждое слово новым чёрным пером. Он лгал обо всём, глядя прямо в чистые глаза, наполненные верой. Он представился студентом музыкальной академии, в которую так мечтала попасть девушка после школы. Он врал о возрасте, боясь спугнуть. Сказал, что ему двадцать, в то время, как возраст его среди смертных перевалил за двадцать пять, не говоря о Свете, где ему уже было пятьдесят один. А она верила, смотря с восхищением и влюбляясь в каждое слово хрипловатого голоса, ещё не зная, что её жизнь начала переписываться прямо сейчас. У неё не будет троих детей. Средний сын погибнет в автомобильной аварии, едва ему исполнится три года по пути в поликлинику на прививку. Никто ещё этого не знал, что судьба начала смеяться над их чувствами.       Он спускался к смертным день за днём. Врал ежедневно, изображая из себя обычного человека. Ангел стал зависимым от человека. Теперь ему везде чудился её взгляд. Её голос. Её осторожное прикосновение к его рукам… Он понимал, что ломал её жизнь собственными руками, но эгоистично думал, что Алису простят. Она ведь не виновата, что светлый в ней погиб. Накажут только его. А в книге её судьбы она теряла уже и мужа. Теперь в той аварии погибали двое и младшая дочь должна была родиться уже от другого мужчины. Но это был ещё не конец.       С каждой встречей душа требовала большего. После каждой встречи разлука становилась тяжелее и никакие угрозы не могли сдержать Руслана в Эдеме. Он не знал, что Верховные уже всё знают и каждое его действие имеет свои последствия, на которое никто не закроет глаза. Его выслуга в виде почтения и выполнения роли цепного пса для Света — ему не зачтётся. Все забудут, что он делал все эти пятьдесят лет.       На улице было начало ноября, когда на осеннюю листву падали пушистые хлопья снега, застилая те мягким покрывалом и путаясь в золотистых локонах её волос. Глаза Алисы по-прежнему светились обожанием и нежностью, когда хрупкую ладонь сжимали длинные холодные пальцы её ангела-хранителя. Ради этих моментов он забывал, как обманывал весь Эдем, чтобы в очередной раз встретиться с ней. Все чёрные перья, больно колющие спину, стоили лишь одного — её взгляда, который был ценнее всего на свете сейчас.       Ангел смотрел в голубые глаза Алисы, оглаживая тонкие пальцы, едва заметно сокращая те сантиметры, что разделяли их. Её глаза метались по безупречному лицу, когда чужие руки невесомо легли на тонкую талию. Время, будто остановилось, обжигая горячим дыханием искусанные губы. Лицо парня впервые было так близко. Опасно близко, невесомо касаясь сухими губами её и чувствуя лёгкую дрожь в хрупком теле. Она ответила, подавшись навстречу и послушно раскрывая рот. Девичьи губы были мягкими и податливыми, неумело отвечающими на осторожные движения его губ. Боялся спугнуть, нежно оглаживая её язык и гоня из мыслей навязчивую боль, поражающую спину ворохом новых чёрных перьев. Расплата напоминала о себе даже сейчас, путаясь лёгкими снежинками в золотистых волосах, когда хотелось раствориться в ней, прижимая к себе и ощущая сладкий вкус на губах.       Алиса не выйдет второй раз замуж. И мамой дочки ей не стать. Даже собственной музыкальной академии не будет. Женщина будет улетать на постоянные концерты, стараясь заглушить боль от потери любимого мужа и сына, работой. Так сильно будет стараться забыть о мёртвых, что не заметит, как отдалится от старшего, живого сына, став ему чужой. Но шанс на жизнь ей ещё давали. Ещё слишком многое можно было потерять.

***

      Гулкий стук каблуков разносился по пустому коридору гостиницы, вторящих каждому шагу сирены. Разум затуманен и тело до сих пор было расслабленным, находясь под властью наркотических веществ, заглушая внутри недовольство и любые другие эмоции, которые сейчас она имела право испытывать, когда привычный ей досуг кто-то обрывал в самом разгаре. Даже, если это родной брат, пишущий сообщения о том, что он долго не протянет. — А вот и я! — безэмоционально объявила о своём присутствии Николь, стягивая с себя куртку и показываясь на пороге номера, где жил беглый светлый.       Обстановку тёмного помещения разбавлял одиноко горящий торшер, стоящий в дальнем углу комнаты. Жёлтые блики падали на измученное лицо Дениса, сидящего в кресле и недовольно бросающего взгляд на сестру. — Не смотри на меня так, — рыкнула сирена, понижая голос до шёпота, заметив, что на кровати тяжело дышит Руслан, лёжа на животе. — Он вообще не моя теперь забота, как мне пообещал папа. Это теперь твоя головная боль…       Тёмный скрежетнул зубами, заставляя девушку замолчать и обиженно отвести затуманенный взгляд, что не осталось незамеченным от старшего брата. Игнорируя боль и прижимая ладонь к раненому боку, он сорвался с места, представая перед Николь и хватая цепкими пальцами острый подбородок, вынуждая поднять глаза. Глаза, заполненные наркотиками и лихорадочно бегающие по его лицу. Озлобленному. Уставшему. — Ты опять обдолбалась? — зарычал Денис, сжимая пальцы до боли, от чего девушка заскулила. — Мне больно! — пискнула сестра, пытаясь отвернуться, но хватка, удерживающая её подбородок стала только крепче, в какой-то момент, переметнувшись на горло, лишая дыхания. Затылок больно ударился об стену, встряхивая остатки затуманенного рассудка, оставшегося после употребленных препаратов. — А мне противно! — ответно прошипел парень, вжимая пальцы и оставляя фиолетовые следы на тонкой коже, резко разжимая, отступив на шаг.       Николь согнулась пополам, держась за горло и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Временная нехватка кислорода будто откусила часть кайфа, который растворялся в её жилах. Страх, на миг поселившийся в голове, будто отрезвлял. — Грёбаная наркоманка, — выплюнул тёмный, шумно выдыхая. Начинало трясти от злобы, глядя на осевшую сестру у его ног. Красивая. Язвительная. И одновременно слабая, если не способна справиться со своими пороками самостоятельно. — Ты передознуться хочешь в итоге? — Моя жизнь — не твоя забота, — не поднимая головы на брата, прошептала сирена, растирая шею и отгораживаясь завесой фиолетовых волос от новой волны злобы. — Не моя, но в такие моменты мне противно, что мы с тобой родные брат с сестрой. Вместо того, чтобы помогать мне и отцу, ты угашиваешься в хлам… — Ваши политические игры — не моя забота, — не выдерживая обвинений, сквозь зубы процедила Николь, выпрямляясь и гордо вскидывая подбородок. Пальцы до боли сжимали кулаки, вонзая острые ногти в кожу, отрезвляя болью. — Я — красивое дополнение нашего семейства. Дорогой товар, который выращивали для выгодного замужества. Так ты мне сказал? Как видишь, я не замужем. Живу, как считаю нужным, Денис, в отличии от тебя.       На идеальном лице засияла язвительная улыбка, цитируя слова, брошенные в сердцах в порыве самой крупной семейной ссоры. Единственной и сломавшей все хорошие отношения, что складывались между ними до. — Отцу скажи, что наши политические игры — не твоя забота. А лучше заткнись и посиди с ангелочком до утра. Как видишь, мне бы перевязку какую нибудь сделать, а не препираться с тобой, что я вырвал тебя от очередного прихода, — зарычал Денис, нависая над девушкой и кивая на распоротый бок, начинающий кровить от частого дыхания. Кровь пропитывала ткань, заставляя кривиться от боли, но тёмный держался, буравя сестру взглядом.       Зелёные глаза смотрели прямо перед собой, не моргая. Губы Николь были сжаты в тонкую линию, а скулы заострились от плотно стиснутых челюстей, чтобы сдержать бранные слова на языке. — Скачи в больничку, братец, — насмешливо хмыкнула сирена, отталкивая парня плечом, чтобы пройти к кровати и оставить тёмного за спиной. — Поскачу. Постарайся, пожалуйста, не переспать с ним до утра…       Дверь за старшим братом успела закрыться раньше, чем в неё врезалась пустая ваза, разбиваясь на осколки и осыпаясь на пол острыми кусочками. Руки дрожали, а плечи вздымались от учащенного дыхания, пытаясь успокоиться. Ярость застилала глаза и поднимала непрошеные слёзы. Хотелось расплакаться, но она не могла, сглатывая горький ком, образовавшийся в горле. Нельзя сейчас плакать. — Крепко же ты спишь, красавчик, — горько усмехнулась Николь, украдкой вытирая слезинку, скатившуюся по бледной щеке, присев на край смятой кровати рядом с беглым, когда смогла немного успокоиться.       Из мужской груди раздался сдавленный стон, а длинные пальцы вцепились в одеяло, когда сирена осторожно прикоснулась к холодноватой коже. Холодный. Тяжело дышит, жмурясь от боли, пронзающей тело. Сухие губы что-то шептали, чего девушка никак не могла разобрать, но совершенно точно поняла, что он бредит и больные воспоминания ранили его даже в небытие. Не сон, а полная пустота. Даже без сознания он мучился от эмоций, которые когда-то на него обрушились и он оказался к ним не готов.       Тяжело выдохнув, сирена легла на край, рядом с телом бывшего светлого, лежащего на груди. Ресницы задрожали от очередного прикосновения к бледной щеке. По пальцам пробежал жар, заставляя Николь отдёрнуть руку. Его боль была осязаемой. Обжигающей. Испепеляющей, словно разожжённый уголь. Будто сложенной из сотни чужих жизней и выброшенной в сердце одного человека. Такая концентрация мучений на одну живу душу, что страшно представить. — Бедный, — сентиментально прошептала сирена, наблюдая, как тело вздрагивает, будто от ночного кошмара, который никак не может закончиться.       Последние крошки недавнего кайфа, проникшие в кровь вместе с алкоголем, заставляли проникаться чужими эмоциями. Эмпатия. То, что она всегда старалась в себе подавлять, но, абсолютно всегда, проигрывала в этом бою. То, что делало её слабее и что нужно было вырезать, как злокачественную опухоль. Но не получалось. Никогда не получалось.       В изумрудных глазах застыли слёзы, вновь пытаясь прикоснуться, но инстинктивно отдёргивая руку, не успев почувствовать боли, что ещё горела на подушечках пальцев. Она могла притупить его боль. Забрать хотя бы часть. Крохотную часть из поломанной души. «Хотя бы эту часть» — пронеслась сочувственная мысль в голове Николь, когда она села на край постели, не отрывая взгляда от светлого.       Тонкие, длинные пальцы тронули холодные виски, заставляя сирену вздрогнуть от импульса, прошедшего сквозь её тело. Боль. Нестерпимая боль, сжирающая огнём, пронеслась по венам. Яркая. Оглушающая. Сжимающая сердце в железных щипцах до крови. В голове проносились обрывки чужих страданий. Это были не картинки, выраженные в каких-то событиях. Это был поток чужих, вырванных с корнем, чувств.       Руки горели, будто они сжимали раскалённое железо. Николь болезненно застонала, стискивая зубы. Кровь бурлила от огня, растекающегося по жилам. Но это был не огонь. Это было то с чем он жил ежедневно. Постоянно изо дня в день. — Я не могу, — дрожащими губами прошелестела девушка, крепко жмурясь и не обращая внимания на слёзы, градом стекающие по щекам.       Резкий разрыв контакта оттолкнул сирену от Руслана, заставляя упасть с кровати и сжаться от боли. Слёзы катились по щекам. Отчаяние жгло всё внутри, вырывая бесшумные крики, застывшие на пересохших губах. То, что сжимало всё внутри, не давало даже кричать.       Николь, которая всегда с лёгкостью могла поработить волю любого человека и одновременно избавить того от боли, пропустив через себя, сейчас валялась на полу, прижимаясь щекой к ковровому покрытию, бесшумно рыдая. Она могла. Могла забрать всё у других. Но сейчас не смогла выдержать и десяти секунд под натиском муки души беглого.