Тёмный светлый

      В голове с оглушающим треском разносились голоса. Мужские. Женские. Детские. Они кричали. Молили. Проклинали. Шипели на ухо. Все они были знакомыми для Руслана, едва различимыми в общем гуле, пока отчётливо от них не отделился один. Схожий с его. С такими же хриплыми нотками, как и в его интонации. «Ты мне не брат! Я ненавижу тебя. Ты всех нас предал из-за неё!» — орал Роман, перекрикивая других и порывы сильного ветра, заглушающего окончания фраз, будто давая звонкую пощёчину, прожигающую болью кожу.       Тяжёлый вздох, вырывающий сознание из болезненных оков небытия, заставил проснуться. Сердце колотилось где-то в районе горла, сжимаясь. Дыхания катастрофически не хватало, а лёгкие жгло огнём. Спину и плечи корёжило, будто до этого ему сломали кости.       Тело стремительно летело вниз, а холодный ветер обжигал кожу. Крылья ударялись друг от друга, пытаясь выровняться и поднять его в воздухе, но каждое движение разносилось только острой болью, отдающейся в каждой клеточке замёрзшего тела. Привычная тяжесть, дарующая возможность полёта исчезла, возникая вновь у самой земли, укрывая тело от смертельного удара об землю, будто в кокон из ослабших перьев.       Последнее воспоминание, оставшееся с этой ночи, отдавалось тянущим чувством по коже. Ныла каждая мышца озябшего тела, будто ничего не могло его согреть, хоть и грудь болезненно жгло огнём. Рука привычно хотела бы потянуться к алкоголю, но в номере не было больше ни одной полной бутылки, заполненной спасительными градусами, что смогли бы растворить эту боль в себе.       Руслан сел на край кровати, запуская тонкие пальцы в спутанные волосы. Дыхание застряло в горле комом, а надоедливый приглушенный свет из приоткрытой ванны привлекал к себе внимание. Светлый шумно вдохнул в себя, сглатывая липкий комок из боли, пропуская в ноздри воздух, что был смешан с уже знакомым ароматом духов. Горький шоколад, мартини и вишня. Запах Николь, которая явно была в его номере.       Нетвёрдым шагом, ангел шагнул в сторону незапертой ванны, приоткрывая дверь. Белая ванная до краёв была заполнена чёрной водой. Тонкие руки не твёрдо держались за бортики, пока, одетая девушка, лежащая в холодной ванне, казалось, была без сознания. — Николь? — тихо позвал беглый, ощущая, как от страха стукнуло сердце. Красивая и будто неживая сирена медленно открыла глаза, грустно улыбнувшись одними уголками губ. — Что с тобой? — с груди упала непомерная тяжесть, поселившаяся на доли секунды. К боли привязался мимолётный страх увидеть хоть ещё чью-то смерть.       Чёрная вода, окружающая неестественно бледное тело пропитывала насквозь мокрую одежду. Фиолетовые волосы были мокрыми, а на лице застыли полосы от потёкшей косметики, словно ещё несколько минут назад сирена плакала. Улыбка, тронувшая губы девушки, получилась вымученной и слабой, заставляя Руслана подойти ближе и сесть рядом на кафельный пол, заглядывая в потухшие изумрудные глаза. — Как ты живёшь? — прошептала Николь одними губами, а в зелёных глазах застыли не прошеные слёзы. — Я хотела тебе помочь. Хотела. Но я даже пяти секунд не выдержала, Руслан… — Ты хотела мне помочь? — перебил светлый, нахмурив брови. Известные ему способы помощи от сирен и суккубов ещё пугали его душу. Секс. То чем питались тёмные существа и то, чем могли исцелить одновременно. — Как? — Не так, — на безупречном, как всегда, лице отразилась ехидная улыбка, но в ту же секунду померкла, будто доставила боль. — О таком не пишут в книжках. Но помогаем мы не только интимной связью, если ты об этом. — А вода? — кивнул молодой человек на чёрную воду, которая, как ему казалось, была мутной и будто вязкой. — Это твой негатив, — устало, словно объясняла ребёнку, проговорила Николь, откидывая голову назад на бортик. — Это, как осьминоги выпускают чернила. Так, сирены, полученный негатив, потом выкидывают из себя, пропустив через каждую клетку. — Ты видишь чужие воспоминания, связанные с болью? — А мы можем перенести этот разговор на попозже? — раздражённо выдохнула сирена, закрывая глаза. Пустой разговор из чистого любопытства светлого очень сильно утомлял и он словно не видел, как тяжело ей даётся каждое слово. Это выводило из себя. — Свою благодарность можешь выразить в том, что поможешь мне вылезти.       Руслан стыдливо прикусил язык, встречаясь вновь с тёплыми, измученными глазами. Даже полностью опустошённая, сейчас она смотрела на него не злым, высокомерным взглядом, какие он привык видеть от тёмных и светлых, а уставшим, понимающим, будто родным и согревающим, что пугало до самых жил. Он видел что-то родное во Тьме. В самом её красивом воплощении, что можно было представить. — Прости, — выдохнул Руслан, опуская глаза и вставая с пола.       Хрупкая ладонь, сжимающая бортик, слабо потянулась к ангелу. По коже пробежал холод. Вода была вязкой и будто обжигающей морозом, когда светлый полностью опустил руки в ванну, подхватывая сирену и прижимая к себе. Девушку знобило от промокшей одежды, а руки плетьми упали вдоль тела, даже не в силах закрепиться за шею беглого. — Милый джентльмен, — усмехнулась Николь, прижимая тяжёлую голову к мужской груди, пока её обладатель, казалось, без труда выносил её.       То, что обрушилось на её плечи, осталось в чёрной воде и сейчас бешеный огонь уже не гнался по венам. На смену терзающей боли пришла пустота и сочувствие. Это малая часть того, что она смогла забрать из его груди. Настолько малая, что светлый даже этого не почувствовал, но которая, казалось, чуть не убила её за несколько секунд. Сколько же ещё осталось в изувеченной душе? Что было ещё, кроме потери любимой девушки, в испепеляющих страданиях? — Ты очень мил, — благодарная улыбка вспыхнула на миг на пухлых губах, когда тело ощутило под собой кровать. Ещё едва тёплую от недавнего пребывания в ней ангела. — Помочь тебе раздеться? — без какого-либо намёка спросил беглый, кивнув на мокрую одежду, которая прилипала к стройному телу, выбивая из него дрожь.       Николь хотела бы съязвить, но сил хватило только на короткий кивок. Заснуть в тёплой постели в мокрых тряпках — не лучшая идея, а озябшие пальцы явно не справятся с промокшей одеждой в одиночку.       Длинные пальцы потянулись к короткой чёрной майке, аккуратно поднимая ткань по подтянутому телу вверх, обнажая бледную кожу. Руслан тяжело выдохнул, борясь с теми мыслями, которые испытывал бы любой мужчина, раздевая красивую девушку под ним. Что-то яркое и порочное, что светлый от себя отгонял, сняв верх одежды и откидывая в сторону с мокрым плюхом о деревянный пол. — Я ничего не делаю, — мягко заметила девушка, замечая, как голубые глаза стыдливо бегают, чтобы не смотреть на неё. — Я знаю, — эхом ответил брюнет. Если бы делала, то ему было бы гораздо тяжелее, а так только обычное восхищение красивым женским телом.       Джинсы отправились вслед за майкой, оставляя Николь в одном нижнем белье. В своём лучшем виде, заставляя вену на лбу выступить, когда светлый лихорадочно прятал голубые глаза от вида гладкой кожи. Упругой груди, прикрытой чёрным бельём. Манящих бёдер, сводящих с ума. Единственное, что искажало вид её идеального тела — белёсый шрам на рёбрах. Длинный, грубый, явно зашитый, но заросший неаккуратно.       Тело начало колотить от холода ещё сильнее, пока светлый заботливо не укрыл девушку одеялом, подоткнув края, как ребёнку, которого укладывали на ночь. — Спасибо, — отозвалась сирена, немного согревшись, пока Руслан снимал с себя промокшую одежду, стоя к ней спиной. — Не за что. Тебе спасибо, — хмуро ответил тот, не поворачиваясь. Хрупкое тело, окруженное белым постельным, ещё ярко светилось перед глазами, испепеляя белые перья одно за другим. — Тебе ведь не стало лучше? — Нет, но ты пыталась. Потом спрошу как именно, а пока спи. — Грубиян, — буркнула Николь, расслабляясь в окружении тепла и наблюдая, как светлый переодевается в сухую одежду. На его теле не было видимых повреждений, только позвоночник как-то неестественно выпирал под тусклым светом единственно горящей лампы, что так и осталась включенной после ухода Дениса. — Вы на кого-то наткнулись, когда прочёсывали территорию? — в голове сирены вспыхнул образ, промокшей в крови одежды, что прижимал к боку брат, когда рычал ей в лицо. — На светлых, — попытался ответить Руслан максимально безэмоционально, но голос предательски дрогнул, вспоминая образ младшего брата, пинающего его по крыльям. — Дениса ранили? — Я не видел. Я отключился раньше, чем мы снова встретились с ним. Скорее всего, он дотащил меня до номера.       «А мог бы бросить» — обречённо дополнил беглый в голове, отгоняя эту мысль, что пока он ещё им нужен от него никто не избавится. — Спасибо ему, — добавил ангел, оборачиваясь через плечо к девушке. — А теперь спи. Пожалуйста. — А поцеловать на ночь? — улыбнулась Николь.       Меньше всего сейчас хотелось слушать о том, как человеку, что сжимал её горло до того момента, когда в лёгких не останется кислорода и больно бил затылком о стену, нанесли вред. Мысли даже не допускали назвать его «братом», как обидно ей было. Он знал в какой момент она начала искать своё утешение в наркотиках и даже знал кто именно впервые положил ей в рот её первую дозу, обещая, что эмоции станут ярче, а вся боль уйдёт. Только забыл сказать, что это всего лишь на время, глядя в стремительно расширяющиеся зрачки.       Руслан тяжело выдохнул, сжимая кулаки и понимая, что сирена не отстанет. Она явно не понимала, как вспыхивали болью на израненной спине перья, когда он только смотрел на неё. Тяжёлые шаги отозвались тихим скрипом половиц, когда бывший ангел подошёл к Николь, нагнувшись над её лицом. Изумрудные глаза горели слабым огоньком вечной надежды и чего-то ещё, что беглый не мог различить. Что-то тёмное, возможно, раз он не мог понять. А возможно и то, чего ему никогда не показывали в Свете. Что-то человеческое. Слабое, как пренебрежительно бросали, на любое проявление сочувствия. Сильное, что она смогла пронести в себе столько лет.       Голубые глаза закрылись на секунду, когда сухие губы коснулись мокрого лба на короткие мгновения. Что-то отдало привычной болью в районе груди. Очередное чёрное перо, наверняка. — В лоб целуют покойников и дочерей, — недовольно поддела тёмная, ощущая, как тёплые губы отстранились от неё. — Или тех кого уважают, — ухмыльнулся беглый, отходя на шаг. — Спи уже. Я тоже хочу спать. Утром обо всём поговорим, обещаю.       Николь согласно кивнула, наблюдая, как светлый вновь отстраняется, уходя спать на кресло, уступая её сну целую кровать. Так, как не делал ни один мужчина рядом с ней. «Не поговорим» — подумала она, прикрывая тяжёлые веки. Наутро она будет очень голодной и этот голод не утолит ни один завтрак, который можно заказать прямо в номер. И этот голод она не станет утолять им. Нельзя, раз он так всем им нужен. В первую очередь Константину, если даже её ввязали в эти политические игры, в которые обещали никогда не втягивать.

***

      Солнце стучалось в комнату рассветом. Слишком темно, чтобы можно было назвать это утром. И слишком светло для ноябрьской ночи, что подходила к своему завершению, уступая место для нового дня.       Руслан крепко зажмурился, вмиг просыпаясь от тихой возни под ухом. Перед глазами представала полуголая Николь, натягивающая высохшие джинсы. Только сейчас светлый отметил про себя, что сирена не была хрупкой. Она была высокой, возможно, чуть ниже его. Стройной, безумно красивой и грациозной, раз даже в повседневном жесте манила к себе. Женщины обычно соблазняют тем, что раздеваются, но тёмная будоражила воображение даже в небрежном жесте, случайно брошенном в поправлении фиолетовых волос. — Доброе утро! — замечая, как ангел проснулся и уже несколько секунд смотрит, как та одевается, бросила сирена, надевая майку.       Одежда была тёплой, снятой с батареи, что не осталось незамеченным от внимания девушки. Обычный жест, который заставил её улыбнуться, чтобы вновь померкнуть от хлопка входной двери. Запах сигарет и терпких духов ударил в нос быстрее, чем Денис успел войти. «Жаль, что ты зашёл, когда я уже оделась» — подумала сестра, желая пощекотать нервы старшему брату на ночную колкость, брошенную в порыве ярости. «Постарайся, пожалуйста, не переспать с ним до утра» — выплюнул он тогда, даже не подумав, как больно сделает одной фразой. Больнее даже, чем ноющий затылок от удара или фиолетовые пятна от пальцев на её шее, скрытые длинными волосами. — Мне пора, — буднично произнесла Николь, не окрашивая свою интонацию обидой. — Привет, Денис. Пока, пернатый! Не болей больше.       Когда сирена уже держала куртку в руках, готовая уйти, на предплечье сжалась крепкая хватка. Не такая болезненная как ночью и зелёные глаза не были окрашены гневом, но от этого не становилось менее противно. Денис смотрел виновато, но так, словно стыдился не того, как себя повёл, а того что не смог контролировать собственной ярости. — Николь, давай поговорим, — понизив голос, проговорил брат. — Я безумно голодная, — улыбаясь, как лиса, будто сердце не ныло от обиды, ответила девушка. — Мечтаю о большой кружке кофе со сливками и сиропом, и о чем-нибудь очень вкусном на десерт. Поговорим как нибудь потом, хорошо? А то съем тебя.       Николь щёлкнула брата по носу, переигрывая роль любящей сестры своим обожанием, что это не осталось незамеченным даже для Руслана, который помнил, как та отзывалась о старшем брате и была холодна. «На первый взгляд очень миролюбивый парень, но по факту такая мразь, что тебе лучше не проверять уровень низости до которого он может опуститься, если ты оступишься. Поверь мне, как родной сестре» — вторил мелодичный голос, который сейчас умолк и его обладательница лучезарно улыбалась, покидая номер.       За спиной захлопнулась деревянная дверь, стирая притворную улыбку и заставляя глубоко вдохнуть в себя. Внутри билось чувство обиды и неприязни, но оно было второстепенным, будто играло на фоне. Разум жгло, съедая самообладание голодом. Жгучим голодом, завязывающимся внизу живота и растекающимся по венам, будоража кровь и заставляя ощущать мир вокруг ярче. Более яркие цвета, насыщенные ароматы и громкие звуки — сейчас всё её тело, будто у хищника, было готово к охоте, завидев в конце коридора жертву, где мужчина средних лет жал на кнопку лифта. — Да, дорогая! Самолёт сегодня, буду завтра утром, — улыбался он, держа смартфон у уха, заполняя пустой коридор тёплым баритоном. — Целую!       Николь сдавленно улыбнулась, ровняясь с мужчиной и глянув на него через плечо. На вид около сорока. Дорогие часы блеснули в жесте, прячущим телефон во внутренний карман тёмно-синего пиджака. Сирена мысленно, уже на автомате, прикинула их стоимость и осталась довольна, изучая возможный завтрак, как подопытную мышь под лабораторным стеклом. В тёмных волосах уже серебрилась седина. Лицо было серьёзным, сосредоточенным, вмиг замечающим внимательный женский взгляд и обращая взор серых глаз на девушку. — Доброе утро, — улыбнулась тёмная.       Хорошо сложен и чертовски сексуален для своего возраста. Это сирена чувствовала чутко, словно ищейка, не обращая никакого внимания на золотой обруч на его правой руке. Женатый мужчина в командировке, закрутивший несколько романов за столь короткий период, что был не дома. Он явно подойдёт на роль её пищи сейчас, хоть времени найти кого-нибудь помоложе у неё ещё с лихвой, пока разум не будет полностью съеден голодом. Но сирена остановила свой выбор сейчас, отводя игривый взгляд и делая вид, что теперь заинтересована только в сменяющих друг друга цифрах этажей на табло над лифтом. — Доброе утро, — плечи мужчины непроизвольно выпрямились, словно он захотел казаться выше, чем есть, а правая рука исчезла за спиной, пытаясь не выдать статус мужчины, связанного узами брака. Молодые девчонки, как прекрасная сирена, могли иногда достаточно сильно пугаться этого статуса, вспоминая о нормах морали, обрывая все возможности дальнейшего приятного времяпрепровождения.       Пухлые губы начали что-то говорить, заполняя коридор мелодичным голосом. Её речь. Волосы. Взгляд. Вся она привораживала к себе, делая окружающий мир каким-то расплывчатым. В его глазах осталась только она и её слова наслаивались поверх всей его жизни. Нет работы, деловых встреч и того обилия любовниц, что остались за его плечами. Только фиолетоволосая девица, стоящая перед ним и уже входящая в номер, когда он дрожащими пальцами открыл перед ней дверь. Какое-то наваждение, будто, он лишился воли.       Тонкие пальцы, не требуя никаких возражений, легли на крепкую мужскую грудь, пока Николь хищно улыбалась, глядя на мужчину снизу вверх. В ней разгорался азарт, толкающий его объект в сторону стола, заставляя растеряться. Он явно не привык, чтобы над ним доминировали, но сирена играла только по своим правилам и он не мог их не принять. — У меня есть одно правило, — прошептала тёмная, касаясь дыханием пересохших мужских губ, но не торопясь к ним прикоснуться, как бы не хотел того мужчина перед ней. — Слушайся меня, — женский голос ударил хлыстом, словно приказ, а её желания обрушились на мужчину, имени, которого она не хотела даже узнать, будоражащим потоком мыслей. Красивая она. Обнаженная. Стонущая и сжимающая его волосы на затылке. Бьющаяся в судорогах, когда нежную кожу покрывает испарина.       Шершавые пальцы нетерпеливо потянулись к её одежде, пока сирена позволяла это делать. Снисходительно. Будто подарок, откидывая голову назад и позволяя раствориться в ощущениях. Горячие пальцы, оглаживающие изящные линии и ласкающие гладкую кожу, стягивающие грубую ткань брюк, пока сирена села на край стола. Зелёные глаза смотрели теперь сверху вниз на статного мужчину, садящегося перед ней на колени.       Обжигающие губы коснулись её ног, поднимаясь всё выше от голеней к внутренней поверхности бёдер, с каким-то трепетным желанием, задерживаясь на каждом миллиметре нежной кожи. Он был очарован. Слеп. И явно никогда ещё не был в роли подчинения, что забавляло Николь ещё сильнее. Уверенный, сильный мужчина, кричащий на всех сотрудников при малейшей оплошности, теперь как послушный раб целовал её с нежностью и одновременной страстью, ослеплённый своими желаниями, навязанными голосом сирены.       Горячее дыхание коснулось мокрого белья, заставляя девушку прикусить губы, пока полоска ткани отодвигалась в сторону под требовательными пальцами. Прикосновение мужчины вызывало мурашки. Приятные мурашки, снующие под кожей. Губы коснулись влажных складок и это ощущение загорелось в крови. Уверенные движения его губ и языка между её ног начали сводить с ума. Лишать рассудка. Он лизал, целовал остервенело, когда с пухлых женских губ начали срывать тихие стоны, ласкающие слух. Именно это она представляла, транслируя свои желания. Именно эти стоны слышал мужчина несколько мгновений назад в своей голове.       К мокрым, пьянящим движениям его языка, приплелись пальцы. Сначала один, скользящий внутрь и заставляющий тёмную довольно прикусить губы, шумно выдыхая. Стон вырвался из груди, отражаясь от стен. И ещё один, оглаживающий тугие стенки и совершающий поступательные движения в тандеме с яростным поцелуями её мокрой кожи. Длинные пальцы разомкнулись внутри наподобие ножниц, меняя прерывистое дыхание под новый темп. Солоноватая на вкус, но настолько пьянящая, кожа, что кровь запульсировала в висках до шума, вынуждая мужчину потянуться к своему паху, сжимая твёрдый член через ткань.       Женские пальцы стянули тёмные волосы с благородной сединой, прижимая к себе теснее. Яркий, довольный стон слетел с губ, а спина выгнулась навстречу ощущениям. Воздух, заполняющий комнату, казалось, стал плотным, что едва мог проникать в лёгкие мелкими дозами. Стопа Николь по-хозяйски легла на плечо мужчины, а свободная рука крепче сжала край стола, когда он расстегнул ширинку, доставая эрегированный орган и начиная ласкать себя, принося ей удовольствие, балансирующее на грани.       Мгновения тянулись бесконечно, когда на лбу сирены уже выступили капли пота и она не отодвинула от себя мужчину ногой. Зелёные глаза сверкнули недобрым блеском, когда девушка сжала в руке его рубашку на груди, заставляя подняться. Серые глаза метались по женскому лицу, а губы, ещё влажные от неё, были приоткрыты, хватая воздух. Очередной толчок, заставляющий мужчину отступить на шаг. Ещё один, вынуждая упасть на кровать и ощутить холод заправленной постели. — Запомни, пожалуйста, — тихо произнесла она на ухо, нависая сверху и обжигая дыханием, хватая его за шею, — сначала я, потом уже ты. Моё удовольствие — твоя главная награда.       Девушка отпрянула на секунду, обдавая тело мужчины непривычным холодом, чтобы в следующий момент вернуться, отрывая верхнюю часть упаковки презерватива зубами. — Без этого, — ровные белые зубы сверкнули в подобие улыбки, когда она умело раскатала презерватив по члену, — я не разрешу войти в себя.       Николь села на мужчину сверху, потеревшись промежностью о член, оглаживая мужскую грудь, вздымающуюся от частого дыхания. Она для него сейчас целый мир, а он для неё всего лишь еда, которую ей не терпелось попробовать. Мягкое, скользящее движение заполнило её всю, а дыхание прервалось на секунду. На томительную секунду, заполняющую сознание силой, уходящей из его тела к ней. Бёдра начали двигаться размеренно, выбивая из мужской груди сдавленные стоны, а грубые руки потянуться к упругим ягодицам, вжимая пальцы в бархатную кожу. Но ей было мало. Чертовски мало. Она хотела больше, ускоряя ритм. Жестче. Быстрее. Так что губы засаднило от стонов, а на языке почувствовался явный вкус его энергии. Горько-сладкий, дарующий ей возможность жить, а ему только мимолётное удовольствие. Она двигалась жадно, почти до боли, освобождая член мужчины и вновь заполняя себя всю, вырывая протяжные откровенные стоны.       Серые глаза смотрели на неё с нескрываемой похотью. Хотелось взять её так, как хотел бы он, но незримая сила удерживала, обрывая все попытки. Наверное, впервые имели его, а не он. Осознание этого возбуждало ещё сильнее, когда Николь откинула голову назад, насаживаясь на член особенно грубо, уже сбиваясь с ритма. Тело раскалилось до предела и било дрожью, а все ощущения сконцентрировались на нарастающем горячем комке внизу живота. Яркая вспышка, заставляющая протяжно застонать и замереть, когда взмокшее тело пробило волной оргазма. Яркой. Вкусной. Заполняющей тело приятной усталостью и одновременной силой. Его жизненной силой. — Куда ты? — растеряно спросил мужчина, лёжа в постели, когда сирена с довольной улыбкой встала с него. — Я же говорила: моё удовольствие — твоя главная награда. Ты с ней справился, — буднично ответила тёмная, одеваясь. — Умничка.       Николь была такой. Получающей всё и не дающей ничего взамен. Даже мимолётного поцелуя, будто оставляя неприятное послевкусие, которого он ещё никогда не ощущал. Чувство, будто его использовали и полную пустоту внутри, словно кто-то забрал часть его души себе. Как иронично. Ведь так оно и было. Она забирала души, оставаясь сама без чего-то жизненно важного. Того, что ныло зияющей дырой в её груди. Тёмная сдавленно ухмыльнулась, подхватывая верхнюю одежду с сумкой, и давая волю эмоциям уже в лифте.       По щекам побежали слёзы, а к горлу подступил приступ тошноты. Горький, противный, отдающий сладостью. Мужская душа, дарующая силу и одновременную ненависть к себе, сейчас стояла комом во рту. Душа тёмной, не справляющаяся даже с источником её питания — была главной её слабостью. Сирена была противна сама себе, зажимая рот рукой и бросая зашуганный взгляд в зеркало. Ощущение грязи на теле и запах чужого тела въедался в сознание. Она справлялась с собственной тьмой внутри, глуша подручными способами. Собственную слабость, как бывший ангел Руслан, она заливала не алкоголем, а наркотиками. Они помогали лучше. Дольше помогали оставлять разум чистым, чтобы по щелчку пальцев глубоко вдохнуть в себя и налепить на лицо спокойную улыбку, выходя из кабины лифта, оставляя в нём всю боль и ненависть от собственной сущности.