Тёмный светлый

      Очнувшись, как сначала показалось, через бесконечность, беглый закашлялся от дыма в лёгких. Едкий. Удушающий. Ядовитый и плотный. Заполняющий весь салон автомобиля и заставляющий кожу похолодеть. Все лампочки на приборной панели мигали, словно замкнула проводка, а в нос ударил солоноватый запах крови. Намного ярче, чем убивающий воздух, отрезвляя разум в секунду. Словно тяжёлый удар по голове после небытия. — Николь? — тихо позвал Руслан девушку, потянувшись. В голове билась слабая надежда. Едва различимая за пеленой страха за собственную жизнь и паники, подступающей к горлу.       Тонкие пальцы тронули плечо, надеясь на хоть какую-то реакцию, но тело осталось безжизненным, упираясь лицом в подушку безопасности. Тонкие струйки крови змейками стекали по плотному белому материалу, пока бывший светлый непослушными пальцами отстёгивал ремень безопасности, кашляя раз за разом. Кровь капала прямо на одежду и пол, её солоноватый запах в какие-то мгновения перекрывал гарь в салоне. Солёный. Горячий. Вязкий. Лёгкие горели, а глаза слезились, ещё сильнее подстёгивая желание жить. Только не послушный ремень не поддавался, крепко удерживая пассажира на месте и заставляя панику разгораться внутри. Искра за искрой, распаляя пламя, перерастающее в пожар под кожей. Кашлять. Задыхаться. Паниковать ещё сильнее, когда вдобавок ещё и дверь не поддалась на попытку её открыть. Ещё раз. И снова. Но замок только глухо щёлкнул на любую попытку выбраться, когда казалось, что жизнь была так близко, избавившись от заклинившего ремня, как тянущий утопленника на дно камень.       Со стороны водителя, где лежала Николь, раздался оглушающий звук сломанного металла, выламывающего дверь с петель. Дым столбом повалил наружу, пропуская в салон спасительный кислород, пока тёмный силуэт вытаскивал девушку с места водителя, аккуратно подхватив на руки. Что-то ещё горячее, чем огонь, загналось по венам, ощущая страх. Животный и первобытный страх за собственную жизнь. Он хотел бы её позвать, но только закашлялся, зажмуривая глаза ещё сильнее. До цветных кругов под веками. До полной темноты, захватывающей вновь сознание и съедающее его до самых костей, оставшись беззвучным именем на пересохших губах.

***

      Тёмные объятия ночи опустились на город скорее, чем Николь могла того ожидать, слыша, как в двери начал прокручиваться ключ, информируя о приходе хозяина квартиры. Девушка приняла более непринужденную позу, закинув ноги на диван, демонстрируя всем своим видом, что совершенно не ждала, когда её одиночное заточение прервётся и будто совершенно точно не готовила яд, готовый уже начать сочиться с её острого языка при каждом слове. — Я скучала, — оскалом скучающей лисицы встретила демона сирена, подпирая голову рукой и подмечая каждую деталь, фиксируя в своей памяти, как на плёнку. Куртку на крючок. Ботинки в крайний правый угол преддверного коврика, а ключи от двери… — Как мило с твоей стороны, — оскалом на оскал и любезностью на любезность, уже готовый отразить любой укол, ответил Марк, закрывая ключом дверь изнутри и складывая его в карман джинсов. — Какие планы на завтра? Ой, прости. Я и забыл, что у тебя теперь нет планов. — А как же купить новую тачку? Или твои слова — это просто воздух, Марк? — мурлыкнула девушка, припадая пухлыми губами к тонкому стеклу. Белое холодное вино с примесью ягод малины, плавающих в бокале, на миг завладели его вниманием. Но больше всего пленили её губы, растянувшиеся в хитрой улыбке и голос, отражающийся от стен. Марк. Его имя. Произнесённое, как ему показалось с нежностью и одновременной похотью, ласкало слух, как в былые времена. — Уже выбрала модель? — моргнув, словно прогонял ночной морок, спросил спокойно тёмный, шумно падая на другой край дивана, чтобы снова потеряться в её образе. Идеальном и отстранённом, будто забывшем о его существовании. — Хочу «порш». Красный, — смакуя новый глоток и не поворачивая головы к демону, ответила сирена. Игра «держать его на расстоянии» и одновременно «даровать надежду» своими милыми улыбками, всегда её забавляла и работала с любым мужчиной. Даже с тем, которому она была на один зуб и который не умирал от её голоса, как делали другие. — Я думал у тебя запросы будут повыше, — усмехнулся демон, забирая бокал, издевательски потянув из него, глядя прямо в хищные глаза. Испытывал терпение. Смаковал каждую секунду, как ноты забродившего винограда с ягодной кислинкой на своём языке. — Можешь отдать свою. — Всё, что пожелаешь, — поддавался мужчина, улыбаясь. — Хоть «бентли». — Денег не хватит, — уколом под рёбра парировала сирена, уходя на кухню. Не было никакого желания делить одну посуду с тёмным, когда в шкафчиках было ещё полным полно других бокалов. — А где мой телефон? — А где он был? — В подстаканнике, в машине. — Значит, там и остался, — безэмоционально отозвался Марк, подмечая каждое движение девушки. Словно, гордая и свободолюбивая кошка, шла мимо него с пустым бокалом, демонстрируя, что максимум, что ему дозволено — это делить с ней один диван, и то только по разным сторонам, но никак не припадать губами вместе с ней к одному бокалу. — Купишь тоже новый, значит, — улыбкой, способной сжечь половину города или хотя бы сжаться его сердце до боли, ответила Николь, наполняя свой бокал и возвращаясь на место. В другой угол дивана. Подальше от демона. — Долго мне ещё здесь торчать? Или может хотя бы попытаешься чем-то меня развлечь, раз уж пришёл? — Пару дней точно придётся, — проигнорировав вторую часть вопроса, произнёс он.       Демон и сам точно не знал сколько Николь пробудет его гостьей (или пленницей?) и когда Денис решит все свои вопросы, в которые так боялся, что младшая сестрица засунет нос. Красивый и, до ужаса, любопытный нос, который мог разнюхать больше, чем это бы было безопасно для неё самой. Одному Сатане уже известно, что задумал этот злой смертный гений и чем всё обернётся. Ничем хорошим, это точно. Минимум — парой смертей и ненавистью семьи. Максимум — войной, которой так жаждала его душа и которую ждала добрая половина тёмного мира. — А развлечения будут? Мне уже до безумия скучно, Марк, — недовольное лицо повернулось в его сторону. Она второй раз за их диалог смотрела на него, кривя идеальные губы, как капризный ребёнок. Какая же до жути прекрасная маска, пугающая воображение Марка. Ещё пару часов назад, как испуганный зверь, она билась и шипела на него, зациклено повторяя одно и тоже. «Где Руслан? Мой отец убьёт тебя». А уже сейчас смиренно сидела напротив него, сияя изумрудными глазами, точа за спиной самые опасные клинки из своего арсенала. — Моя любимая твоя маска, — усмехнулся тёмный, буравя бывшую девушку чёрным взглядом. Встречаясь темнотой ночи и летней травой, не уступая ни сантиметра вымышленного ими поля боя. — М-м-м, — понимающе и снисходительно протянула гостья. — Одна из сотни, которые ты знаешь.       Демон не удостоил собеседницу ответом. Только смотрел изучающе, сжигая до голого нутра. Испепелял. Смотрел, как на живое божество, словно, крючками цепляясь за её образ. Больной. Одержимый. Верующий, чьим идолом была она. Его личный культ, которому он когда-то поклонялся. Только сейчас его богиня была не идеальной. Как древнегреческая статуя, покрытая сеткой трещин на белом мраморе. — Останется шрам, если не залечить, — констатировал Марк, кивая на рану, где когда-то была серёжка, отливающая серебром на кончике брови девушки. — Пусть хоть что-то во мне будет не идеальным. А тебя это так волнует? Волнуешься за моё личико? — выводила на эмоции Николь, невольно подавшись вперёд, совершая нападку. — Всегда волновался. Я же твой вездесущий бывший, — парируя и поджимая губы, отозвался тёмный. — Бывший лучший друг. Бывший парень. Бывший жених… — Бывшая еда, — оборвала зеленоглазая, принижая достоинство её пленителя. — А это звучит, как самая главная моя награда, — возвращая колкость, как люди возвращают свои денежные долги, бросил он в её сторону. Не с благодарностью, а небрежно, будто бросая смятые купюры в лицо. — Знала бы ты, как мне до сих пор завидует Сальвадор.       Зрелище, разворачивающееся на большом экране телевизора, вдруг стало для сирены более заманчивым, чем наскучивший диалог, когда та снисходительно улыбнулась и вновь отвернулась, отпивая из бокала. Словно исчез перед её глазами. Будто бестелесный призрак. Пустое место. Бывший и выбывший из её жизни.       Какие шестерёнки крутились в её голове? Для Марка это было тайной, но видеть сирену такой спокойной, было страшно. Что-то сжимало и переворачивало все его внутренности, только от мысли, что сможет выкинуть дочь Константина, притаившись. Красивая маска, с которой она сидела в его плену, увлечённая, кажется, больше диалогом героев на экране, чем тёмным существом рядом, могла таить за собой звериный оскал и нечеловеческую мощь, способные уложить его на землю. Не силой. А природной хитростью. — Мне нужен телефон, — после долгой паузы и когда на экране уже побежали титры, заявила Николь, повернув голову к собеседнику в пол-оборота. Как одолжение или подарок было одно её движение. — Отцу позвонить? — скучающе уточнил тёмный, завладев пультом и перелистывая предложенные варианты нового зрелища. — Ты догадлив, — ухмыльнулась сирена, сверкнув изумрудными глазами, подобно стайному хищнику, что знает, что его вожак порвёт горло, стоит только непрошенному гостю ступить на его территорию.       Марк тихо хохотнул, словно в голове сам себе рассказал шутку. Внутри всё похолодело и пальцы непроизвольно сжали хрустальную ножку сильнее. Казалось, что тонкое стекло должно вот-вот треснуть, брызнув осколками в стороны, но девушка вдруг переменилась в лице, лучезарно улыбаясь. — Смех продлевает жизнь, но тебе это не поможет. Папа убьёт тебя, когда узнает… — Узнаю мою малышку. Снова начала пугать папочкой? — бровь демона вопросительно изогнулась, а с языка начал сочиться яд. — Он уже в курсе, что ты гостишь у меня. Кстати, меня даже поблагодарили за такую оперативность и защиту его младшего чада, пока старшее чадо рушит этот мир. — Не льсти себе. Если бы он был в курсе, то разнёс бы уже здесь всё в щепки. И тебя в том числе. — Проверим? — Марк азартно бросил телефон на диван, ловя малейшие изменения в зелёных глазах, вспыхнувших недоверием. — Контакт «Константин», — пояснил он, пока сирена смотрела только на гаджет перед собой. — Можешь говорить всё, что хочешь. Правду он уже знает. — Правда в понимании демона — звучит убого, — возразила девушка, находя номер отца из недавно набранных. Исходящий вызов шёл около десяти минут и в горле вмиг пересохло, набирая больше воздуха в лёгкие, чтобы вывалить всю правду на отца. Он узнает всё и тогда ламинат в этой квартире будет залит чужой кровью. — Он же тебя просто разорвёт. Ты где-то эликсир бессмертия нашёл? Поделишься рецептом перед смертью?       Демон захохотал в голос. Утробно. Словно зверь, глядя на жертву. Забавлялся. Играл. Откидывая голову назад и закатываясь от смеха. Николь упёрлась в него взглядом, способным перехватить дыхание или осечься, но тёмный сейчас был куда больше занят её «шуткой». — Звони, малышка Николь. Звони, моя синичка, — издевательски прошептал он, успокоившись, а чёрные глаза вспыхнули задором, когда с губ сорвалось её имя. Острое на вкус, как жгучий перец или разбитое стекло, вскрывающее вены. Сладкое, как жжёный сахар или её прикосновения, способные спалить заживо. Сорвалось и её прозвище. Синичка. Маленькая щебечущая птичка для него. И смертоносный ястреб для других. — Звони.       Недоумение вдруг зажглось в сознании. Она же всё расскажет. Всё. И ему не жить после этого, а он сам вверяет ей телефон и шанс на свою погибель, заставляя сомневаться. Он давал самое смертельное и совершенное орудие, которое лишило бы его жизни. Но не боялся. Смеялся прямо в лицо, не боясь расплаты. Вкладывал в её ладони удавку, когда сам уже стоял на хлипком табурете. — Да ты больной, — палец с длинным ногтем замер над кнопкой «вызова». — Я же правда позвоню. — Звони, — Марк пожал широкими плечами, вставая с дивана. Лениво потянулся, как огромный кот, расхаживая по комнате. — Звони Константину. Денису. Кому хочешь. Но для всех — я твой спаситель и самая лучшая охрана твоего прекрасного тела, — спокойная улыбка, притаившегося хищника взыграла на сухих губах. — Я в душ. Развлекайся. Ты же хотела развлечений. — Если мне станет совсем скучно, то я зайду в душ и вскрою тебе горло, — высокомерная ухмылка, будто сирена с ней родилась, приклеилась к её рту. — Я бы предпочёл вариант поинтереснее, — хохотнул демон, а Николь едва удержалась от того, чтобы не выполнить своё обещание прямо сейчас.       Ещё несколько секунд недоумение гналось за здравым смыслом по дорогам её мыслей. Десятки вопросов на которые никто не ответил ещё утром смешались с десятком новых, возникших только сейчас. Куда она бежала? От кого спасалась? От планов Дениса или Константина? Спасалась ли сама или пыталась уберечь Руслана от неминуемой кары? И самое главное: зачем стремилась вырвать бывшего светлого из лап опасности? Чем больше вопросов возникало в голове, тем сильнее сжималось сердце от сомнений. Палец завис над кнопкой «позвонить». Слова Марка раздавались эхом в голове, смешиваясь с приглушенным шумом воды за закрытой дверью. Они казались непоколебимыми. Его холод и спокойствие только сильнее подстёгивали верить. Верить каждому слову и чему-то страшному, если они всё же были правдой. — Алло, пап, — в груди облегчённо сердце стукнулось о грудную клетку. Сильно. Почти болезненно. Сейчас всё закончится. Кошмар из вранья и заточения закончится. — Пап, я у Марка… — Я знаю, — словно гром, и без того на хмуром небе, ударил голос отца. Пустой. Жёсткий. Без тени жалости, удивления или какого-то гнева, на который рассчитывала сирена. — Это я попросил. — Чего? — Николь на секунду убрала телефон от уха, посмотрев на знакомые цифры. Номер точно его. — Он же самовлюблённый эгоист, ты сам говорил. — Говорил, но сейчас лучше его тебя никто не защитит… — Хорош защитник. Из-за него я вылетела в кювет и разбила машину, — как ребёнок начала ябедничать взрослая девушка, поморщившись и слёзы, которые она готова была театрально пустить ещё пару секунд назад, тут же испарились. — Пап, я могла умереть. — За это я с ним отдельно поговорю, но в целом всё под контролем, Николь. — Под каким контролем? Ты сказал мне гнать на всех парах к тебе и везти Руслана, а потом говоришь этому проклятому демону, чтобы он отвёз меня к себе… — Замолчи, Николь, — привычная сталь, звучащая в голосе проклятого в отношении к слугам и подчиненным, непривычно больно хлёстнула по щеке дочери. Никогда ещё его голос не звучал так угрожающе и беспристрастно, когда он говорил с ней, заставляя ладони похолодеть и успокоившееся сердце вновь учащённо забиться. — С ним сейчас гораздо безопаснее, чем где-либо. Пока я буду разбираться с Денисом, Марк — твоя самая безопасная крепость.       Сошёл с ума. Свихнулся. Спятил. И ещё миллион схожих по смыслу слов, она готова была подобрать к тому, что сейчас разворачивалось. Бред сумасшедшего. Театр абсурда. Цирк. — Безопаснее с Марком, чем с тобой? — рыкнула девушка, не узнавая собственного отца. Его голос. Его поведение. Сейчас ничего не напоминало о том заботливом мужчине, которого она звала папой. Он противоречил сам себе и вёл какую-то абсолютно не логичную, и не последовательную игру. Константин был стратегом с холодным и расчётливым умом, просчитывающим действия своих друзей и недругов на несколько шагов вперёд, как в шахматной партии. Но сейчас напоминал сумасшедшего, не способного прочесть мотивов даже собственного сына, который поставил на кон всё существование Тьмы. — Ты же просил спасать Руслана. Его я здесь не наблюдаю. — Мне нужно было выбирать, Николь. И мне плевать, как использует Денис этого беглого труса… — Да как его можно использовать? — тёмная задохнулась от накатившего гнева. — Он же бесполезный. Не светлый. Не тёмный. Даже не смертный. Он никто. — Вот именно, Николь. Он никто. И был никем. Ничего не изменится от смерти ещё одного беглеца, — как хлыст удар за ударом бил лёд в мужском голосе. Беспристрастный. Холодный. Ничего не чувствующий. Совсем другой. Не такой, каким он был ещё утром. — И твоя жизнь стоит тысячи таких Русланов. — Но ты зачем-то просил его спасти, — одними губами прошелестела дочь, уверенная, что собеседник её не услышит. Пазл в голове не складывался. Наоборот только разлетался на ещё меньшие крупицы, становясь сложнее. Ни одной детали, входящей к пазам другой. — Хорошо, папа. Раз с Марком мне безопаснее, то будь по твоему.       Лукавая и самодовольная ухмылка исказила женские губы. Она разберётся со всем сама. Даже с закрытыми глазами и связанными руками, но она разгадает все шифры. — Даже не думай об этом, — будто почувствовав её кривую улыбку, рыкнул проклятый. — Будь умницей, Николь. — Буду, папа, — односложно отозвалась она. Оставаться пленницей, которую должны были спасти из башни, охраняемой драконом, было не её стилем. И дракон мог стать ручным, как когда-то уже был.       Тишина, повисшая в воздухе стала осязаемой. Плотной. Впитывающейся в кожу и липкой, пока мужчина шумно выдохнул, крепко зажмуриваясь и подбирая слова, хоть они уже и были излишни. Он никто. И был никем. Ничего не изменится от смерти ещё одного беглеца. Расходный материал, как и говорил тёмный, но который вдруг хотели спасти и вытянуть клещами его душу из омута кошмара. Денис едет в отель и я боюсь его намерений, и того, что не могу их предугадать. Почему хотел спасти и вдруг резко передумал? Теперь этот вопрос интересовал сирену больше, чем что-либо, заняв второе место в списке планов после строчки «сбежать».

***

      Темнота накрывала город, заставляя провалиться его жителей в спячку. В короткую и такую беспокойную спячку, после которой они вновь пойдут по круговороту жизни, совершая привычный набор действий раз за разом, как домашние хомячки в чёртовом колесе. И Николь была готова отдать сейчас что угодно, чтобы вновь окунуться в те дни, когда жила свою обычную жизнь. Без риска смерти. Борьбы с братом. Спасения чьй-то жизни. Разгадывания кодовых замков. И свободной. Не запертой в удушающей квартире могущественного демона.       Голые ступни ощущали рифлёную поверхность паркета с каждым осторожным шагом, приближаясь к спящему тёмному, расположившемуся на кожаном диване, как гость в собственном доме. Он уступил ей свою спальню, как милый джентельмен. Даже дал сменную одежду, одолжив свои вещи и выбив на лице бывшей возлюбленной что-то вроде усмешки. Быть в его доме. В его спальне. В его вещах. Видимо, так выглядел её личный ад, ноя в груди чувством униженности.       Каждый шаг приближал сирену к свободе. Любимому её вкусу, после вкуса победы. Как может быстро измениться жизнь. Ещё пару лет назад он был её самым любимым мужчиной, на которого она смотрела с нежностью и страстью. А была ли это любовь? Или просто чувство сытости застилало глаза?       Николь присела на корточки рядом со спящим Марком. Как злой сторожевой пёс или цербер, охраняющий врата в Ад, он нуждался в сне и был уязвим только сейчас. В эти мгновения. Лучше шанса могло и не быть. Девушка следила за ним краем глаза весь остаток дня, ожидая когда же ключи из его джинсов перекочуют на своё законное место — крючок у двери. Но демон не оступился. Ни разу. Даже лёг спать в той же одежде, как тот же пресловутый цербер с ключом на ошейнике.       Её руки била мелкая дрожь, когда она осторожно потянулась к выпирающему предмету в его брюках. Миллиметр за миллиметром, задерживая дыхание и проникая внутрь. Кончики пальцев облизнуло холодом металла. Спасение в руках. Ликующая улыбка коснулась мягких губ, а душа уже торжествовала от приближающегося триумфа, когда тёмная начала вытягивать ключ своего спасения наружу. — Далеко собралась? — на запястье сжалась мёртвая хватка, а глаза демона будто сверкнули в темноте, заставляя сирену шумно сглотнуть. Его прикосновение было наполнено раздражением и причиняло боль, пока она всё так же сжимала в пальцах свою самую желанную награду за этот день.       Одним движением он перебросил её через себя, нависнув сверху, буквально пригвоздив к дивану. Оказавшись в западне между мебелью и грудой железных мышц, вес которых он удерживал на руках, без тени злости смотря в изумрудные глаза. Охотник. А она жертва. Забавная игра. — К тебе поближе, — выдохнула Николь тёмному в лицо. — Или от тебя подальше. Не смогла определиться.       Её глаза смотрели прямо в чёрную бездну, не боясь тех чертей, что могли прятаться на глубине. Он хуже всех его чертей. Он демон. Сын Хаоса и воспитанник Тьмы. Уже потом человек или её враг и бывшая слабость. — Поближе быть получилось, — его зубы сверкнули в темноте, а на лице заиграли тени. Слишком темно, но сирена могла безошибочно угадать, как зрачок стал ещё больше, перекрыв всю радужку. — Дальнейшие твои действия? — Можем так и полежать, — кривая усмешка в ответ на его ехидство была равноценным ответом. — Мне иногда нравится быть под красивыми мужчинами. — Утром ещё я был нарциссом, а теперь «красивый мужчина»? — Марк хмыкнул, задерживаясь взглядом на ссадинах на идеальном лице. Как какое-то наваждение, манящее прикоснуться к ним кончиками пальцев. Как трещина на мировом шедевре, что не портила его манящую красоту, а только отвлекала от созерцания идеальных форм. — Не напрашивайся на комплимент. Ты и сам знаешь какой фурор производишь среди тёмных, — сирена дёрнулась, как от огня, сжав губы. А в глазах заплескалось молчаливое предупреждение, что на следующее движение она вцепится зубами ему в руку, которой тот посмел тронуть её. Лёгкий ожог облизнул место вырванного кусочка плоти, словно антисептик на открытой ране. — Не больше, чем ты, — напомнил демон, тогда как в его голове ещё живы были воспоминания, где мужчины сворачивали шеи, как только стоило появиться Николь в поле их зрения. Их не пугали не её влиятельный отец, не опасный своей злостью жених, находящийся рядом. — Не дёргайся, — рыкнул он, когда сирена вновь отстранилась, прижавшись щекой к холодной коже дивана. — Будет очень грустно, если такое личико пострадает. — Всё таки волнуешься, — лисий взгляд полоснул по самому сердцу, а девушка гордо вскинула подбородок. — Папе твоему не понравится, — нарочито равнодушно бросил мужчина в темноту, а пальцы коснулись ранки на брови, которая обещала зарасти ещё не скоро и остаться белёсым шрамом.       Николь, на удивление, не дёрнулась. Только опустила глаза, чтобы не встречаться со средоточенным взглядом. Будто смотреть ему в глаза было более унизительным, чем ощущать шершавые пальцы на своём лице, отдающие жаром и стирающие все появившиеся изъяны. Как ластик стирал несовершенный набросок. Только Тьма, которой была пропитана вся сущность демона, залечивала раны. Одним прикосновением убирала малейшие ссадины и гематомы. — Ты как всегда прекрасна, — донеслась довольная усмешка, когда фиолетовый огонёк, слетевший с пальцев, погас, а в воздухе повис едва уловимый запах кедра и жжёной плоти. — Как всегда, — улыбнулась Николь самодовольно, отразившись эхом.       Неловкая тишина повисла в комнате, а мужчина вдруг шумно сглотнул, будто получил удар под дых, а сердце где-то больно щемануло, словно, оторвался какой-то жизненно важный элемент. Память начала воспроизводить самые давние воспоминания.       Мужская щека прижалась к груди Николь. По ушам резануло равномерным стуком сердца. Тонкие пальцы осторожно прижали мужчину к себе ближе, а дыхание девушки чуть сбилось от того, как едва слышно всхлипнул Марк. Тихо. Стыдливо. Прижимаясь к невесте, словно, она могла залечить все его вскрытые и кровоточащие раны. И она могла. Проникая в кровь успокоением и впитывая в себя чужую боль. — Я им отомщу, — выдохнул демон. Жестко. Страшно. Озлобленно. Не как человек, схоронивший в один день всю свою семьи и чудом оставшийся жив сам.       Душа горела огнём и он рвался наружу, желая поглотить в своём пламени всех, кто стоял за его поджогом. Он сожрёт всё, что попадётся на его пути. Сожгёт заживо. Спалит до самых костей, сделав пеплом. Будет смотреть, как обугливается мясо на костях и слушать, как ветер разносит болезненные крики убийц его семьи. — Мы отомстим, — эхом отозвалась сирена, прижимая лежащего на ней тёмного ближе. И на миг его сердце пропустило удар, а голова непроизвольно качнулась. Они отомстят.       Чёрные, как мгла в Хаосе, глаза забегали по божественному лицу, когда-то будущей жены. Трижды невеста и никогда жена. Самая желанная и дорогая награда для большинства тёмных, которая могла быть обещана самому привилегированному или могущественному, была его. Сама. Добровольно и всецело, потому что любила. Любила? Или была сыта? Нет… любила. Точно любила.       Солёные слёзы катились по бледным щекам, тогда как плечи часто дрожали. И успокаивали тогда только его руки. Сильные и осторожные, гладящие по спине и прижимающие ближе, будто пытаясь впитать в себя часть её боли. Не разбирая слов и не понимая, что сама хрипит, сирена рыдала. Захлёбывалась в своей боли, утягивая на дно и Марка, дрейфующего с ней в одной лодке. — Я справлюсь, — обещала она, кусая губы и обуздывая очередную волну собственной печали.       В её душе было пусто. Сыро. И душно. Будто по пустым комнатам разлили реки крови. И только одно она слышала среди кровавых стен, в которых бродила. Плач. Тихий младенческий плач их нерождённого ребёнка. Он доводил до сумасшествия, увлекая всё дальше. И вытаскивали на поверхность только его руки, покрытые татуировками. — Мы справимся, — эхом отозвался Марк, целуя рыжую макушку. И сердце замерло, а слёзы вдруг на секунду высохли. Они справятся. Как всегда делали вдвоём.       Будто пролетела целая бесконечность времени, скреплённая общими болезненными воспоминаниями, когда зелёные глаза смотрели прямо в чёрные. Она была слабой перед ним. И не боялась этой слабости. Он мог опустить руки только рядом с ней. И знал, что его не осудят за моменты истощения. Как давно это было? Давно, но как же было живо в искорёженных Тьмой душах… — Я всегда буду тебя защищать, даже если ты этого не хочешь, — прошелестел в темноту Марк. Горячее дыхание обдало идеальное лицо, невольно заставляя сжать губы. — Думаешь, мне нужна твоя защита? — ответно прошептала Николь. Сердце стучало прямо в железную грудь, ответно заставляя трепетать. — А я не спрашиваю разрешения, заметь, — издевательски протянул демон, грустно улыбаясь и приближаясь, опаляя уже дыханием горячие губы. Ближе, чем позволяла бы девушка, вновь отстраняясь. — Между нами всё кончено, Марк, — жёстко проговорила сирена, в ярости кидая помолвочное кольцо в сторону. Драгоценный металл звучно ударил по мраморной плитке, отскочив несколько раз. — Не приближайся ко мне! Я знать тебя не хочу! — Это взаимно, Николь! — рявкнул демон, а в тёмных глазах сверкнуло огненное безумие. Страшное. Тёмное и бурлящее безумие. — Но знай, как бы ты ненавидела меня и как бы ненавидел тебя я, я всегда тебе помогу. Как бы не хотел, чтобы мы оба сдохли, но я помогу и спасу тебя от любой угрозы… — Меня нужно спасать только от тебя! — закричала она, отражаясь ненавистью от стен, как лучи заходящего солнца в гранях чёрного бриллианта, лежащего на полу. Как символ их любви в Мраке и печать приближающегося громкого события, сейчас оно ваялось ненужным мусором среди ругающихся людей. — Неужели ты до сих пор меня любишь, демон? — голос Николь должен был быть язвительным и ядовитым, но сейчас он предательски дрогнул, выдавая напряжение. — А ты, сирена, уверена, что и правда меня ненавидишь?       И снова болезненная, оглушающая тишина. Нагло прерываемая лишь сбитым дыханием тёмных. Глаза в глаза. В миллиметрах от губ друг друга, которыми они оба когда-то не могли насытиться и с которых срывалось так много оскорблений и обидных слов. Как давний мираж сейчас были любые счастливые моменты, проведённые рядом. Улыбки. Поцелуи. Стоны. Влюблённые взгляды и нежные прикосновения. Всё превратилось в Тьму. Оскорбления. Слёзы. Ненависть и угрозы. Перекрыли густой краской все солнечные наброски, что они рисовали вместе. — Отпусти меня, — вдруг тихо попросила девушка. Не отдавала приказ. А просила, что шло в абсолютный разрез её характеру. И заставляло напрячься. — Не могу, синичка. И знаешь почему? — Боишься за меня? — Не верю, что ты хочешь уйти голодной, — хищная ухмылка заиграла на мужских губах, в следующий момент завладевая пухлыми губами тёмной. Мягкие. Податливые. И убивающие своим теплом. Не находя никакого сопротивления и порабощая волю, дразнящим чувством полного насыщения, играя между разгорячённой кожей двух когда-то влюблённых тёмных.       Сирена отвечала, впуская горячий язык в свой рот, который смело исследовал её изнутри. Она и забыла какого это, когда её целовал Марк. Демон даже в самых нежных и невесомых прикосновениях был способен причинить боль. Боль, граничащую с удовольствием и чувством полной сытости, прокатывающуюся сладким вкусом на языке.       Мужская, размашистая ладонь накрыла полушарие груди, идеально помещающейся в руке. Николь непроизвольно выгнулась в спине, обвивая его руками за шею, прижимаясь к горячей коже. Крупица за крупицей, разрывая сознание ощущением волчьего накатывающегося голода, откусывало здравый смысл. Отрезая пути отступления и любые горькие слова, застрявшие в горле, когда разум заполнялся только сладостным ощущением похоти и дразнящей силой, покалывающей губы.       Но одна мысль всё так же билась в море искушения насытиться. Нужно бежать. Любой ценой.