Тёмный светлый

      Кап-кап… Горячие капли крови стекали прямо по израненному телу, прячась в складках грязной одежды. Сколько на нём шрамов и порезов? Или это кровоточит одна глубокая рана? Смертельна ли она и будет ли ныть, напоминая в старости о боли белёсым шрамом?       Кап-кап… Этот звук, падающих капель, разносился по тёмной комнате эхом. Растекался по холодному полу. Сводил с ума, будучи единственным источником шума, кроме прерывистого дыхания, срывающегося с пересохших губ. Их саднило, то ли от нехватки воды, то ли от недавнего удара, прошедшего по касательной.       Кап-кап… Густой запах соли и сырости раздражал ноздри. Хотелось заткнуть уши и нос, только чтобы не слышать и не чувствовать собственной крови, заполняющей холодную комнату. Это раздражало. Заставляло бредить. Чувствовать поражение и неописуемая ярость, что гналась по венам в первые часы или дни, теперь голодала на руинах собственных костей, воя страхом. Звериным. Первобытным страхом за собственную жизнь. — Ты озлоблен на Свет, — вдумчиво проговорил Константин в первую их встречу, как факт, с которым никто не осмелится спорить. — Я не озлоблен, — возразил Руслан. — Я не принимаю его несправедливости. — Справедливость в Эдеме умерла ещё до времён полного уничтожения грифонов и гарпий, — усмехнулся инкуб со знанием дела. — Как жаль, что грифоны и гарпии — это только миф.       Справедливость? Да где была эта хвалённая справедливость сейчас, когда руки беглого ангела были связаны тугими узлами за спиной, впиваясь в вены до крови? Где был тот обещанный покой, ради которого он предал всё и оставил за собой ангельскую сущность, вместе с отрубленными крыльями? — К сожалению, у меня нет выбора. Я беглец Света и кому-то же я должен доверять, — грустно улыбнулся ангел сирене, когда та явилась в его номер на следующее утро после разговора с Константином. — Но в этой комнате никого, кроме тебя нет, поэтому моё доверие целиком и полностью принадлежит тебе. — Красиво сказано, Руслан, — выделила Николь мужское имя, ухмыльнувшись. — Вы, ангелы, всегда умеете красиво высказаться. Даже как-то завидно. — Тьма тоже хорошо говорит, когда ей это нужно, — заметил Руслан, не скрывая желчи в голосе. — Я же здесь не потому, что сам того пожелал. А потому, что Тьма всё-таки умеет убеждать. — Ты здесь потому, что наконец-то прозрел на ложь Света. Тьма тоже лжёт, но никогда не маскирует все свои делишки под красивой вуалью справедливости, как это делает Свет.       Тьма тоже лжёт. Действительно. Это правда. Тьма тоже лжёт. И лжёт искусно. Вкусно и страшно. Так же как и Свет. Ненавистный теперь Свет, с которым он родился и, кажется, одновременно умер. Показалось, что воскрес сначала, стоило только в душе почувствовать пустоту. Но нет. Умер. И теперь был живым мертвецом, прозябающим в темнице с кровоточащими ранами. — Ты потрясающе держишься, — раздался гулкий голос смертного, заставляя бывшего светлого поднять голову. — И ещё одна просьба, — вспомнил ангел, снимая куртку и передавая её Денису, когда стоял перед порталом, готовый на последний судьбоносный поступок в статусе беглого ангела. Кражу светлого артефакта. — Сломаешь мне крылья, когда я вернусь? — Как скажешь. Главное, вернись, — отозвался Денис, принимая одежду. — Вернёшься — будешь героем в Тьме.       Героем. Хорош герой, кривящий разбитые губы и устремляющий потухший взгляд голубых глаз на того кто обещал помочь. Того, кому нельзя было верить и чьи шаги пронзали надоевшие звуки, сорвавшихся капель крови с его тела. — Зачем? — едва выдохнув, спросил парень, а ранки на губах сорвались, заполняя рот металлическим вкусом. — Что «зачем»? — хохотнул Денис, присаживаясь на корточки перед избитым беглым. В его лице сейчас с трудом узнавалась ангельская сущность. Побитый. Окровавленный. Очернённый и соблазнённый Тьмой. Прекрасным её воплощением. — Я же всё сделал, — как виноватый мальчишка, не понимающий за что ему влепили «двойку» за невыполненное домашнее задание, прямо напротив написанного неровным почерком заголовка «домашняя работа», спросил Руслан. В небесно-голубых глазах плескалось искреннее непонимание. Детское, с примесью смертоносного взрослого страха, выхватывающего огромные куски спокойствия и сжимающего его в стальных клыках. — Прости, малыш, но Тьма бывает не справедлива. Даже к тем, кто в ней родился. Не говоря уже о беглецах, сбежавших от собственных слабостей.       Его бы ударило это в самое сердце. Провернуло острый клинок дважды в обе стороны. Вынуло и разорвало на куски голыми руками. Раньше… Если бы в районе сердца ещё что-то билось и пыталось хвататься за предавший и преданный Свет. Сейчас ныло иначе. Не так, как раньше, выбивая слёзы и сжимая все внутренности до кровавых пятен. А холодно. Становилось безумно холодно и изнутри колотил мороз. Замораживал и делал мёртвого ещё мертвее, если это возможно. — Ещё болит? — тихо спросила Николь, когда нёбо обожгло градусами, а внутри ничего не колыхнулось от непроизнесённого вслух имени. Имени, обрушивающегося, словно цунами, на его нутро. Алиса.       Руслан прислушался к темноте в своей груди. Она была по прежнему холодной и бездонной. Она не знала её имени, чтобы заставить срывать на себе кожу и впадать в безумство. Она была чужой к любым чувствам, которые он испытывал до этого. Всё было перечёркнуто. Пустота ждала новых эмоций, чтобы сожрать их.       Холод. Она питалась холодом? Сейчас он чувствовал только его. Страх на втором плане. Потом чувство несправедливости и желание разобраться. Но изначально был мороз, замораживающий всё внутри и превращающийся в иней на заледеневших внутренних органах. — Николь… — вдруг пронеслась губительная мысль в голове бывшего светлого.        Машину повело, бросая на встречную полосу. Снег полетел из-под колёс. Завизжали шины. Тонкие пальцы до побелевших костяшек вцепились в руль, стараясь вернуть управление под свой контроль. Вся жизнь промчалась под закрытыми веками, почувствовав сильный толчок, а в ушах отчетливо разнёсся звук скрежета металла.       Густой дым заполнял лёгкие. Кровь вязкой субстанцией стекала на лицо и подушку безопасности, выпрыгнувшую от удара. Мерзкая. Горячая. Застилающая глаза. — Где Николь? — Тихо, Руслан, тихо, — как психиатр на приёме со слишком буйным пациентом, проговорил Денис, миролюбиво положив руку на поникшее плечо, когда парень дёрнулся и вмиг на его лице отразилась гримаса боли. Тугие верёвки ещё сильнее вжались в измученное тело, а звуки сорвавшихся капель перемешались со сдавленным шипением. — Ты правда думаешь, что моей красавице-сестрице что-то может угрожать? — С тобой сейчас будет знакомиться мой брат — Денис, — инструктировала девушка, ведя беглого ангела по залу тёмной резиденции на знакомство со старшим братом. — На первый взгляд очень миролюбивый парень, но по факту такая мразь, что тебе лучше не проверять уровень низости до которого он может опуститься, если ты оступишься.       И вправду мразь. А он и не сразу это понял, ступая плечом к плечу и пытаясь довериться. — Жива? — вкус собственной крови всё так же отчётливо играл на языке от каждого слова. — Жива, — односложно ответил смертный, а взгляд его тут же потерял лживое добродушие, смакующее чужую боль. — Лучше бы тебе волноваться за себя. — А я больше ничего не боюсь, — прошелестел Руслан и в голубых глазах отразилось несвойственная до этого сталь. Холодная и смертоносная сталь, как в самом дорогом клинке, способном рассечь дюжину врагов или вонзить лезвие по самую рукоять в самого воина. В сердце. До последнего вздоха, сорвавшегося с похолодевших губ.

***

      Тусклый свет падал на женское лицо, искажая его ожиданием. В зелёных глазах кричала боль, разрушающая сущность сирены изнутри. Голод. Пьянящий голод, способный заставить сделать что угодно ради дозы удовольствия. Такая слабая и такая податливая, словно марионетка в руках кукловода. Скажешь раздеться до гола — не думая снимет с себя всё. Скажешь прямо сейчас сесть на тебя — кинется дикой кошкой. Что угодно, ощущая на губах покалывающее чувство его дьявольской силы, которой он мог поделиться с ней.       Нужно бежать. Любой ценой. Но разум был сейчас трезвее, чем пылающее желание стать сытой. До самой глотки сытой и счастливой на долгие-долгие дни, не думая о подпитке или дозе. О самом лучшем моменте, делающим её улыбку искренней. — Пожалуйста, Марк, — прошептала Николь, когда демон провёл большим пальцем по контуру губ, заставляя приоткрыть рот.       Шершавый палец коснулся языка, проникая глубже. Девушка сжала зубы, прижимая язык к холодной коже, покорно смотря прямо в угольные глаза, в которых чувствовались власть и нескрываемое удовольствие от того, как горячий язык касался подушечки, смачивая тот слюной. — Знаешь что, Николь? — сдавленно спросил тёмный, сдерживаясь, чтобы грубо не заставить бывшую возлюбленную взять его член в рот и ощутить этот жар ещё сильнее прямо сейчас. Фантазия уже бурно представляла все дальнейшие картинки, рисуя малейшие детали. — Что? — прошептала сирена с придыханием, когда демон убрал палец, проводя им по острому подбородку и спускаясь ниже, к ложбинке между грудей.       Тягучие мгновения и тепло чужих пальцев, словно жидкий металл, обжигали тело. Завладевали. Отвлекали и порабощали. Сжимали разум крепкими тисками, оставляя после себя следы. Дразнил и играл. Издевался и забавлялся, перемещая размашистую ладонь на тонкое горло. Как что-то хрупкое и неимоверно ценное, подушечки едва сдавили кожу, а ухо обожгло шёпотом: — Ты слишком. Плохо. Притворяешься, — отчеканивая слова, с явной ненавистью и одновременным наслаждением, проговорил Марк, предупредительно шикнув и сдавливая горло сильнее, когда сирена дёрнулась, а зелёные глаза забегали по потолку. Как же хорошо, что сейчас он не сверлил её своей тёмной бездной, усиливая на шее хватку. — Ты думала сейчас убить двух зайцев сразу? — кожу больно царапнуло от того, как сильно впились мужские пальцы, а тёмный выпрямился, смеряя, лежащую под ним сирену, взглядом полным злобы и ярости. В чёрных глазах сгущалась Тьма, заполняя собой радужку. — И стать сытой. И вымотать меня, — дыхание перехватило, сорвавшись тихим всхлипом с пухлых губ. Удавка больно стягивалась на шее. — А потом сбежать? Хорошо придумала, но, как видишь, твой план потерпел полных крах.       Стон застыл, не сорвавшись с языка, а лёгкие зажгло от кислородного голода, но куда больше сейчас Николь пугал демон, нависающий сверху и принимающий свой истинный облик. Мгла в его взгляде растекалась по коже, окрашивая кровь и выступающие вены углём с пеплом. Что-то звериное и не узнающее её, сейчас смотрело прямо в омут изумрудных глаз. Его личный Мрак её никогда не пожалеет. Это она знала совершенно точно, начиная дрожать и задыхаться. А руки на её шее становились только сильнее, уже до боли вжимаясь в кости и оставляя фиолетовые следы под пальцами.       Что-то, что заставляет человека становиться сильнее в период смертельной опасности, взорвалось внутри, отпинывая от себя разгневанного демона, будто позволяющего это сделать. Снисходительно и играючи, тихо смеясь за спиной. Его Тьме нравились игры. И сейчас она хотела играть. Жёстко и опасно, проходясь по самой кромке между жизнью и смертью.       Сорвавшись с места и хватая воздух, Николь помчалась к входной двери. Оступалась. Скользила по паркету, чуть ли не падая на повороте. Картинка пред глазами плыла. Конечности не слушались, и только звук глухо щелкающих замков, отрезвлял. Один. Второй. Бесконечные повороты по часовой и против часовой, отзывались лишь хищным бряцанием. Заперто. Оба замка, которые можно было открыть изнутри без ключа — были не теми. И теперь страх бил по вискам, слыша, как за спиной свирепо дышало разгневанное чудовище. Страшное. Опасное. И безумно злое.       Сердце билось в рёбра. Горло царапало. В крови плескался адреналин и ощущение смерти, исходящее волнами от изменившейся сущности за спиной. Но она повернулась, прижимаясь спиной к двери. Тело било крупной дрожью, встречаясь взглядом с бездонным колодцем Тьмы, ненависти и бурлящей лавы из самых пучин Тартара, в глазах мужчины. Вернее того, что от него осталось. За Тьмой она не видела больше Марка. Вездесущего бывшего. Её пленителя и спасителя. Любимого когда-то жениха и будущего отца своего ребёнка. Она видела несущего Мрак демона. Стоящего перед ней в полный рост со звериным оскалом на бескровных губах. Изучающего её с интересом, как диковинную зверушку или маньяк свою беззащитную жертву, склонив голову к одному плечу. В темноте она явственно видела поблёскивающие рога, выросшие из высокого лба. Прежде, ей приходилось видеть демона в его облике лишь однажды и напоминание об этом сейчас больно кольнуло под грудью. Там где зарос рваный шрам. — Стоять! — громовым раскатом приказала сирена, выставив руку перед собой и напоминая одним только тоном, чья она дочь и что отдавать приказы — её научили ещё с младенчества, когда демон сделал не спешный шаг в её сторону. А внутри всё также плескался ужас, как у красавицы из пресловутой сказки о чудовище. Только Николь знала, что чудовище внутри было гораздо сильнее Марка и ему было глубоко плевать на то, как далеко оно может зайти. Оно наоборот жаждало перейти ту черту, к которой никогда и близко не подошло бы его тело.       Утробное рычание вырвалось из мощной груди. Как у хищника, открывающего пасть, чтобы вцепиться в горло добычи. Как у огромной машины для убийств, не знающей и не разбирающей кто перед ним, и не дающей ни малейшего шанса на спасение, когда сирена помчалась прочь, вмиг оказавшись перехваченной мощными руками. Сжимающими до боли и хруста костей, взмывая тело в воздух и отбрасывая, как обычно бросают бычки в мусорку, он кинул её в сторону.       До слуха сначала донёсся звук разбитого стекла, а затем только пришла боль. Отупляющая и одновременно отрезвляющая. Особенно острая, когда девушка попыталась закричать, но только бесшумно открыла рот, как рыба на поверхности земли. Толстое стекло от разбитого кухонного стола, застрявшего между рёбер и будто чудом не задевшего жизненно важных органов, мешало дышать. Не давало, заливая пол и осколки кровью, с каждым вдохом загоняясь глубже и уже царапая внутренности.       И даже тогда его глаза оставались голодными, будто не насытившимися видом чужой крови и задыхающейся невестой. — Марк, — едва слышно прошептала Николь, протянув окровавленную руку. Казалось, что она теряет последние глотки воздуха, шумно дыша каждую секунду, но кислород так и не доходил до лёгких. Как не доходила и до истинного обличья демона мысль о милосердии.       В нос ударил солоноватый запах собственной крови из той самой ночи. Тошнотворный. Противный. И такой горячий, пропитывающий насквозь одежду и обмазывающий кожу. А ещё в этой крови была намешана колоссальная порция страха смерти. Только вот теперь, казалось, умирать сирена не боялась, смело делая шаг вперёд под предупредительное рычание зверя перед ней. — Остановись, синичка, — гаркнул голос чудовища с усмешкой. Оно знало её. И знало, как сильно эту «синичку» любило тело, в котором оно жило. Но не жалело. Ему были чужды человеческие слабости и эмоции. — Я приказываю тебе, демон, вернуться в своё нормальное обличье! — отвечая волчьим взглядом и поджимая от злости губы, проговорила дочка тёмного хранителя, но в груди тогда бешено гнался страх. Он сжимал органы, подкатывал колючим комком к горлу, и заставлял идти мороз по коже, но она смотрела с пылающим огнём в глазах прямо на её монстра. — А это нормальное моё состояние, красавица, — казалось, в это мгновение задрожали стены в квартире, а зубы хищно сверкнули в темноте, будто он готов был вцепиться ей в плоть в эту самую секунду. — Тебе ли не знать.       Прежде чем выставленная ладонь упёрлась в железную грудь, шершавые пальцы обожгли место шрама. Даже сквозь одежду, старая отметина, будто, отзывалась на прикосновения своего творителя. — Николь, — шептал Марк, осторожно притягивая окровавленное тело к себе и укладывая на колени. Одежда вмиг пропитывалась чужой кровью. Сердце почти не билось, а во рту неимоверно горчило от ощущения крови сирены. — Прости меня, умоляю. Прости…       Торчащий кусок стекла по прежнему не давал дышать, только девушка хваталась за жизнь из последних сил, делая короткие и частые вдохи. Казалось, что она бьётся подо льдом, ломая ногти и стуча в замерзшее отражение. И постепенно гасла. Уходила на глубину, бросив все силы в последние крики. — Тихо! Тихо, — шептал мужчина, сжимая осколок в своих пальцах и будто не замечая глубоких порезов, что оставляли грани на его руках. Кровь, стекающая по линиям жизни на его ладони, сейчас волновала его куда меньше, чем умирающая любимая женщина.       Лязг стекла, отброшенного в сторону, даровал возможность наполнить лёгкие кислородом, вмиг заставляя рану закровить с удвоенной силой. Мужские ладони накрыли глубокий порез, смешиваясь кровью двух тёмных на мокрой одежде. В воздухе повис запах жжёной плоти и кедра, а ладони тёмного засияли фиолетовым огнём. Кожу кололо. Сердце загнанно забилось и казалось, что его стук отбивает до самых ушей.       Николь сдавленно зашипела, а спина изогнулась дугой, пытаясь вырваться. Из одного омута боли в другой. Только теперь её держало не стекло, а сильные руки, теснее прижимающиеся к ране и одновременно удерживающие её на месте.       Тогда, казалось, она умрёт и это будет последняя ночь, когда её корёжило в судорогах и кровь стекала ручьями на липкий пол. Тогда, казалось, она всё ещё была напугана, когда Марк виновато склонял голову, шепча каждую секунду «прости», теряющееся среди её криков, что пронзали воздух. — Мог и получше залечить, чтобы шрама не осталось, — холодно проговорила сирена, вскидывая подбородок вверх и ровняясь взглядом с возвышающимся над ней демоном. Он был сильнее её, как сейчас казалось, в десятки или сотни раз, но девушка держала лицо, будто не он, а она может раздавить его кости, стоит лишь сжать руку сильнее. — А мог бы оставить и больше, — усмехнулось чудовище, смеряя взглядом ладонь на своей груди. Тонкие бледные пальцы с длинными ногтями лежали прямо в районе сердца, упираясь в чёрную ткань футболки, скрывающей налитые сталью и яростью мышцы. Будто лебединое перо упало на окровавленную пасть волка, только что разорвавшего с десяток овец из стада. — Ни один, даже самый высокомерный и крутой демон, не посмеет меня тронуть, — уверенно проговорила Николь, сжимая ткань между пальцев, будто собиралась поднять, вырвавшегося наружу демона, в воздух. — Я сказала тебе: вернись ко мне, Марк. — Я всегда с тобой, малышка, — самодовольно хохотнул тёмный, нагибаясь, чтобы опалить лицо сирены дыханием. Чёрные глаза смеялись, глядя в холодные зелёные, будто летние листья, подёрнутые инеем после первых ночных заморозков. — Ты не понял меня? — зарычала бывшая невеста, хватая демона за рога и привлекая ближе к своему лицу. Хитин царапнул кожу, а лицо, изменившееся до неузнаваемости, сейчас смотрело с удивлением, показав, что всё же ему ещё не совсем чужды были эмоции своего хозяина. — Я сказала: вернись! Значит, ты должен вернуться! Я, дочь главного хранителя Тьмы, тебе приказываю!       В голосе звучали громовые раскаты, схожие по тембру с громом в голосе родного отца. Её суровый тон, отражающийся страхом в тёмных омутах мужских глаз, побежал мурашками по холодной коже. Неведомая уверенность в своих словах сейчас гналась по венам. Но страх по прежнему бежал в крови, который она всячески прятала внутри. — Марк, — шёпот, заставляющий страшные глаза забегать, обжёг дыханием изменённое лицо. Страшное и злое, покрытое сеткой уродливых чёрных отметин. Не человеческое. Тёмное. — Это я. Николь. Ты не тронешь меня.       Секундное замешательство, будто Марк внутри услышал, но хищник вновь заскрежетал зубами, становясь сильнее. Обезображенное Мраком лицо засияло снисходительной улыбкой. Его забавляли чужие вопли. Монстр сейчас управлял разумом. — Такая маленькая, — ответный шёпот, вырывающийся из пасти, играющего демона. Очернённые пальцы легко, почти нежно, провели по плечу сирены. — Хрупкая, — коснулись острых ключиц. — Слабая, — царапнули по горлу, где виднелись фиолетовые отметины от его рук. — И чертовски прекрасная…       Страх. Убивающий и вопящий страх, бил по горлу, заставляя Николь мешкаться. Нельзя. Не сейчас. Он не должен знать, как ей страшно. Назад уже нет пути. Она должна быть сильной и неустрашимой, глядя прямо в Хаос, мечущийся в глазах мужчины.       Марк был рождён чистокровным демоном и обуздывать Тьму внутри, как дикого скакуна, его научили ещё в далёком детстве, чтобы не дать ей стать могущественнее собственного пристанища. Он был сильнее. Он позволял ей вырываться наружу, а не она давала ему передышку, возвращая человеческий облик. И Тьма внутри крепла, пускала корни, представая только тогда, когда пожелал бы того её хозяин. И хозяин желал. Делал это часто, окропляя полы и стены красным. Мог удержать её на цепи и запихнуть поглубже, когда ему самому это было нужно. Только дважды монстр вырывался из оков. И оба эти раза приходились на Николь. Синичку, которую так сильно оберегал его хозяин, срывая на ней свой Мрак. — И чертовски любимая твоим хозяином, — процедила сквозь зубы сирена, перехватывая рога удобнее и привлекая тёмного ближе. Почти прикасаясь губами к серой коже и смотря в Тартар внутри его зрачков. — Я приказываю тебе. Верни мне его!       Молния. Удалил гром и комнату озарило светом, пронзившим ночное небо, вместе с криком дочки хранителя. Стены заходили ходуном и задрожали окна. Гроза и гром посреди зимы. Крайне необычное явление, сейчас заставляющее демона отступить на шаг и замереть. Она не позволила от себя отшатнуться. Не дала, всё так же сжимая атрибут демонического обличья в бледных руках, и смотря в глаза. Она ловила его страх. Его страх. На дне чёрного омута она увидела глаза Марка. Пристыженные и виноватые. Будто, вырвавшиеся из крепких рук собственного происхождения. — Сейчас же, — выплюнула Николь, буравя монстра взглядом и видя, как оболочка начинает слабеть. Душа начинала побеждать сущность. С трудом. Заковывая в крепкие путы.       Чёрные вены прятались под кожу. Рычание переходило в частое дыхание, будто зверя загоняли в клетку. И глаза… Они становились глазами её Марка. Такими же чёрными, но человеческими, рассыпаясь перед её взором от того, как мужчина начал моргать, будто прогонял остатки страшного морока. — Николь, — прошептал тёмный, падая на колени и рога в ладонях рассыпались пеплом, словно ночной кошмар. Просто тёмный стоял перед ней на коленях, прижимаясь щекой к животу, шумно дыша, будто пробежал перед этим марафон и достиг финиша. Привлекал к себе, держа за бёдра, будто хватался за спасительную соломинку, вытянувшую его из безумия. — Извини. Я… Я не знаю, как сорвался. Я не навредил тебе? — Нет, — в пустоту проговорила сирена, машинально гладя мужчину по голове, ощущая под пальцами ёжик коротких волос.       Она всё ещё не понимала, как смогла это сделать, но в голове явственно слышала голос Константина. Ты сильнее, чем думаешь. Просто помни об этом.       Одним голосом она заставляла людей погибать, ища собственную смерть в её губах. Одно её слово могло располосовать тело и душу в клочья. Заставить задыхаться кровью и просить пощады. Всех. Но не его. Марк, казалось, всегда был не досягаем для неё. Единственный, на кого чары тёмной не действовали. Он был рядом сам. Мог встать на колени и положить жизнь к длинным ногам, не ожидая, когда приказ, смешанный со смертоносной силой, сорвётся с её языка. Неужели любил? Любил? В прошедшем времени? Может и не был так силён Марк, если даже его Тьма слушалась её?       В голове гналось множество мыслей, и страх, бушующий внутри, уходил на спад. Будто устал и ушёл на покой.       Тонкие пальцы жгло. Терпимо. Не так, как она когда-то ощутила, воя от боли и прижимаясь щекой к ковролину в номере отеля. Этот жар можно было сравнить с едва тёплой батареей. Боль внутри демона. Её было немного, но она имела горький вкус. Сирена даже невольно облизнула губы. Словно полынь, смешанная с табачными листьями, почувствовалась на кончике языка. Такой был вкус его боли. Странное сочетание. — Я не могу больше, — бесцветным тоном выдохнула Николь, отступая на шаг и вызволяясь из объятий демона. Было труднее дышать, будто чужая боль засела в горле.       Она не спрашивала должна ли помочь и забрать часть его страданий сейчас. Это произошло на автомате. Будто по старой памяти. Другого варианта и быть не могло. Она всегда делала так. — Ты и не должна была, — не поднимая глаз, отозвался Марк. Было стыдно смотреть на неё.       Он знал своего демона лучше всех. И знал на что он способен. Видел однажды и как жаждет расправиться с единственным любимым существом его нутро. Будто желало избавить своего хозяина от любых слабостей, сделав камнем и идеальным орудием для Хаоса. Совершенным оружием, не имеющим ни единого слабого места. Единственным слабым местом Марка была зеленоглазая сирена. Дочка тёмного хранителя. Идеальное воплощение Тьмы и четвёртого смертного греха.       Марк не позволил бы себе поднять глаза. Только капли крови, упавшие перед мутным взглядом, заставили посмотреть на Николь, прижимающую ладонь к лицу. По подбородку стекали тягучие капли, скатываясь к горлу и спадая на пол. — Николь…       Девушка отрицательно мотнула головой, предупредительно выставляя свободную руку перед собой. Она ослабла. Или уже была слаба, попав в плен бывшего возлюбленного? Сколько истощающих событий произошло после последней её подпитки? И мимолётная связь с Русланом не наполнила её ни на грамм. Только сильнее истощила. Беглые, лишённые души и сущности, не имели никакой силы, способной дать её другому существу. — Не утруждайся, — усмехнулась сирена, зная, как демон с радостью может помочь стать ей сильнее. Дать всё, наполнив до краёв. Но представлять, как она сможет вновь окунуться в эту зависимость, смешанную со стонами и пошлыми шлепками мокрых тел, было невыносимо. Стать вновь зависимой от него — страшнее, чем впасть в разрушающий голод.       Холодные, сильные руки отрезвляли, будто запах нашатыря из бессознания. Марк осторожно коснулся острого плеча, вглядываясь в закрытые веки. Она дрожала. То ли отходила от страха, то ли так сильно её бил голод, заставляя кровь стекать по идеальному лицу. — Дай, — спокойно проговорил тёмный, аккуратно убирая окровавленную ладонь от лица. Солёная и горячая, она пачкала фарфоровую кожу. — Хочешь помочь? — усмехнулась девушка, повинуясь и устремляя потухший взгляд на демона. Видеть его в человеческом облике, стоит признать, было куда приятнее и внутри растекалось какое-то далёкое тепло, греющее душу. — Если хочешь, то полностью, — без какой-либо колкости отозвался Марк, сжимая двумя пальцами тонкую переносицу, вмиг останавливая кровотечение. — Нет, спа…       Николь не успела договорить, пошатнувшись и оказываясь крепко прижатой к мощному телу. Картинка перед зелёными глазами потускнела, проваливаясь в темноту и только одно она ощущала ярко, впадая в тьму. Горячее тело, тесно сгребающее её ближе. И голод, пульсирующий на подкорке мозга. Это был тот самый голод, съедающий её нутро и требующий подпитки. Прямо сейчас и как было раньше. По самое горло. До краёв. Как было всегда рядом с ним.