Тёмный светлый

      Тьма сгущалась. Она, будто, стягивала и облизывала открытые раны, посыпая солью. Касалась густым туманом кровавых ссадин. Пыталась излечить, иногда, выпуская из плотного сгустка тонкие щупальца. Они тянулись к ангельскому лицу. Смотрели прямо в небесную голубизну его глаз. Проникали внутрь. Пытались прощупать голое нутро. Понять, что он такое. Какой теперь он на вкус. — Слышишь? — шипел туман и его голос раздавался гулким эхом от голых стен. Рвал слух, заглушая привычную тишину, разбавляемую только, уже ставшими привычными, его дыханием и звуком срывающихся капель крови с израненной плоти.       Угольные щупальца коснулись щеки, заставляя бывшего ангела поднять голову и посмотреть прямо в гущу. Она была плотной и непроницаемой. Заполняла каждый уголок его мнимой тюрьмы. Пыталась поглотить в свой кокон. Встречалась со светлым взором, желающим только одного. То ли смерти, то ли спасения. Он метался. И его неуверенность ощущала сама Тьма. — Что ты? — прошелестел Руслан, когда сердце пропустило несколько ударов, а кожу пронзило холодом, что мазнул по лицу. Он гладил его по щеке, словно, кого-то близкого. Того, кого давно не видел или видел впервые, изучая теперь каждую черту. Пытался ощутить, будто был слепцом.       Оглушающую тишину пронзил вихрь из десятка голосов. Женские. Мужские. Детские. Они кружились в темноте. Смеялись. Плакали. Кричали. Молились. Что-то обсуждали. Шептались. Бились бешеным хороводом вокруг него, заставляя сжать челюсти и зашипеть. Они врывались кубарём в голову. Смешивали там всё на своём пути, внося разруху и хаос. И вдруг… из общего тумана отделилась тень. Он мог разглядеть её очертания, схожие с фигурой взрослого мужчины, облачённого в мешковатую одежду. - Бог не даёт нам испытаний, которые мы не можем пройти… — раздался знакомый шёпот. Лживо участливый и снисходительный. Он не испытав этих чувств на самом деле. Ему было всё равно, что перед ним был его бывший ученик, сидящий на коленях и умоляющий спасти. Не себя. Он умолял спасти её.       Вышедшая тень вновь смешалась с густым туманом и возгласы голосов усилились, закручиваясь вокруг него. Пока из морока не вышла следующая фигура. И следующая. И ещё одна. Они выходили одна за другой. И в каждой тени и голосе Руслан узнавал её прототип. — Ты озлоблен на Свет, — говорил силуэт Константина. — Я люблю тебя, — вторила Алиса. — Светлый? — презрительно кидал Марк. — Всё будет хорошо, — врал Денис. — Будь счастлив. Хотя бы там… — едва слышно прошелестел голос Романа. — Всё будет хорошо, — прошептала Николь с надеждой, сливаясь с окружающей его Тьмой, пропадая в её пучине.       Неожиданно стало тихо. Привычно тихо настолько, что теперь бывший ангел слышал стук своего сердца. Оно билось размеренно и гулко. В секунду всё остановилось. Мир вокруг стал тихим и погрузился в ночь. В его личную ночь, которая не должна была, как казалось, никогда закончиться. Мрак перестал с ним говорить, всё ближе и ближе подступая туманом. Застилая глаза, словно песчаной бурей в пустыне. Проникал крупицами в ноздри. Гладил поникшие плечи и раненую спину. Впитывался в шрамы. Гнался по жилам, заставляя кровь гореть.       Когда бывший светлый, наконец, смог открыть глаза, комната была пустой. Совершенно пустой, будто минуту назад в ней не плясали знакомые тени. Но что-то было иным. Всё вокруг стало другим. Он сам стал другим.       Прислушавшись к пронзающей тишине, парень неожиданно отметил, что ничего не ныло и не болело. И, уже ставший родным, звук его хриплого дыхания и стекающей крови, исчез. Тело не ныло и не просило пощады. Пустота внутри, от куда вырвали всю душу, была заполнена до краёв. Светлый? Уже совершенно точно нет.       Возникшая, вдруг, новая сила внутри, смогла поднять его с пола. Руки, связанные за спиной, вдруг резко потянулись, разрывая путы. Окровавленные верёвки упали на залитый кровью пол, прямо под ноги юноши. Что-то сильное и живое, теперь гналось в его жилах. Давно забытое и двигающее вперёд. Уже не Свет. На миллион процентов, это уже был не он…       Твёрдым шагом, не тем, каким должен был идти, изгнанник Небес, находившийся в заточении, Тьма знает, сколько времени, Руслан двинулся вперёд. О прожитой боли, теперь напоминала только, пропитанная насквозь кровью одежда. Ни ран, ни старых шрамов, полученных за всю его жизнь, теперь на его теле не было. Он был совершенен и абсолютно здоров. А душа… новая, гулко бьющаяся внутри, трепетала от новых ощущений. Она давно не была настолько целостной и наполненной. Выбивающей на лице плотоядную улыбку и выходящую за дверь её тюрьмы.       Он шёл уверенно вперёд беззвучной поступью. Уже знакомый, отделанный деревом зал с круглым столом по центру, встретил удушающим запахом так, что новый тёмный уткнулся носом в свой локоть. Вонь гниющей крови, которой были залиты все половицы. Тихие шаги осторожно ступали по липкому полу, обступая поражённые смертью, тела сфинксов. Трупы кошек беспорядочно лежали по всей комнате. На их лысой коже застыли брызги багряных капель, а глаза были безнадёжно закрыты. Сама жизнь ушла из этого дома, коей были эти маленькие хранители. Когда-то они сновали по всему залу, лениво трясь об ноги и ржаво мурлыча. Находили мимолётную ласку и грелись у печи, сощурив глаза. А сейчас лежали хладными телами.       Морозный воздух, что был пропитан конец ноября, отрезвляюще встретил Руслана, когда тот вышел из дома. Заснеженные деревья и устеленная снегом земля дарили покой. Впервые, обернувшись в сторону, густой чащи, он не почувствовал привычной слежки. Что-то, что постоянно следило за ним, когда он здесь оказывался, потеряло к нему интерес. За ним больше не нужно приглядывать. Он безобиден. Он такой же.       Каждый шаг, утопающий в сугробах, уносил его прочь от проклятого дома, где всё началось и закончилось. Закончился Свет, который больше не вёл на смерть. Началась Тьма, зовущая вперёд и прячущая обретённого слугу за стеной не проходимых лесов.

***

      Когда-то, соседствующий под боком, демон был ручным. Он целовал её руки и влюблённо смотрел в глаза. Заливисто смеялся и, запуская пальцы в длинные шелковистые волосы, целовал рыжую макушку. Вытирал слёзы своими большими пальцами, размазывая влагу по светлой коже. Успокаивал. Дарил ощущение дома, тепла и безопасности. Давал то, о чём сирена не могла и помышлять когда-то. Чувство сытости и лёгкости. Его душа не вставала горьким комом в горле, а прикосновения не были мерзкими на вкус. Тогда, они оба решили, что это знак. Знак, посланный Тьмой, что их союз будет благословлён. И их соединение должно было быть таковым. Логичным. Необходимым. И важным. Для сущностей друг друга. Родителей. Мрака. Взаимовыгодная сделка, названная браком, брала ставку выше, пытаясь взять на кон любовь. И ей это удавалось, выигрывая партию, словно в карточной игре за игральным столом. — Я люблю тебя, — говорил Марк и не врал, глядя в изумрудные глаза, когда утреннее солнце лизнуло её лицо. Совершенное и смертоносное. Идеальное для её сущности, которая никогда не трогала его душу. — Я люблю тебя, — эхом повторила девушка, взъерошивая его тёмные волосы и вставая на цыпочки, чтобы поравняться взглядом. Его чернота идеально сочеталась с чернотой в душе. Душе, которую она никогда не чувствовала в себе. Он не отдавал ей душу, как другие. Она питалась его силой.       Ощущение чужих горячих губ и вторящий движений тяжёлых рук, заставляло мир рассыпаться. Вспоминать настолько старые и приятные раны, которые уже давно нужно было похоронить в чертогах памяти и забыть дорогу к этой могиле. Но они были живы. Все до единой ссадины и укуса, были ещё, словно, свежими, отзываясь на прикосновения их создателя. Он создал её новый мир и разрушил своим уходом, дав понять, что так, как с ним, никогда уже не будет. Любовь не была игрой в карты. И в следующей партии они оба проиграли, оставшись с самыми мелкими мастями в руках и немым вопросом «как так?». Они же оба играли честно, тогда почему проиграли оба? — Это ведь пустышка? — поняла сирена, оторвавшись ото рта тёмного, что с вызовом посмотрел на неё.       Не могло её продолжать так же крыть, если бы кровь была отравлена привычной химией. Она всегда её принимала, когда хотела сбежать от себя. Вырваться на короткой дистанции вперёд, чтобы потом проиграть на марафоне у самого старта. Хотя бы на секунду почувствовать, что она выше собственного естества, маша перед его носом наркотическим препаратом, как мясом перед клеткой дикого зверя. Чувствовать себя победителем на короткий миг, чтобы оказаться проигравшим. Приход накрывал, заглушая голод и отодвигая его на помост. Потом отпускал… А голод возвращался к прутьям решётки, клацая пастью у желанного кусочка. И тогда отрывал руку по локоть за ту травлю, что с ним совершали. Разрывал и дробил предплечье, выламывая сухожилия. Мстил за насмешку, улыбаясь плотоядной улыбкой, когда с острых зубов стекала алая кровь, путаясь в грязной шерсти морды. И пусть на пару часов она ликовала, решив, что стала победительницей, и что той боли, и пустоты больше не будет. Сейчас так не было. Не было ни минуты, когда мнимая свобода бы распускалась на её языке ярким вкусом. Не было ни одной дурацкой секунды, когда она бы подумала, что всё под контролем! Всё было не под контролем! — Думаешь, я несколько часов искал тебе аспирин?       На мужских губах отразилась злая усмешка. Явное, ничем не скрываемое, раздражение от её не доверчивого вопроса. Он поклялся, что вложит в её рот наркоту. И он положил собственными пальцами на её язык эту чёртову наркоту. Как и обещал! Чтобы доказать, что любой наркотик померкнет на его фоне. Ни одна формула химических элементов, созданная не пойми кем, в подвальной лаборатории, не сравнится с ним! Не встанет даже на одну ступень для её сущности. Будет оставлять всё далеко позади. Она могла бы и дальше глушить себя этой заразой… До поры, пока вновь не встретила бы его. Он был сильнее и желаннее любого наркотического соединения. Стоило это признать хотя бы сейчас, когда она бесстыдно сидела на нём, глядя помутневшими глазами в его. — Ты врёшь, — слабо запротестовала сирена, хватаясь рукой за висок. Острая боль, не такая, которую дарит любимое «лекарство», пронзила голову. Привычная волна, уносящая с собой, как ракушку с берега забирает прилив, не накатывала на неё. Оставляла стоять рядом с морем и ждать, когда начнётся шторм, который всё никак не начинался, хотя небо заволокло тучами. — Смысл? — Чтобы вернуть меня.       Голос прозвучал не уверенно. Какой бы высокомерной и гордой не была дочка хранителя, но так высоко думать о себе, она себе не позволяла. Он ей был нужен гораздо больше, чем она ему. Он был её жизнью. Буквально кислородом, едой и сном. В то время, как сирена, была лишь самым дорогим в его жизни дополнением. Предметом роскоши, который хочется иметь в своей коллекции, как дорогой раритетный автомобиль или эксклюзивные часы из белого золота. Можно было бы обойтись… Но так хотелось щеголять именно с ними, вскользь касаясь запястья или «случайно» бросая ключи на стол. Получать завистливые и восхищённые взгляды, которые только краем глаза касались атрибута богатой жизни и тонкого вкуса истинного ценителя. Она была предметом гордости и хвастовства, на который никто не смел бы посмотреть прямо. Она ослепляла и убивала, как солнце, что не терпит долгих, изучающих созерцаний в свою сторону. — Для чего? — вновь спросил демон. В чёрных глазах не было усмешки. Только интерес. Какой пазл она складывала в своей голове, что заставил её так думать? — Чтобы…       Николь запнулась, не находя ответов. — Если ты не ответишь, куда ты меня тащишь, то… — сирена привычно начала угрожать, сидя в машине бывшего жениха. — То что? — оборвал демон. Без эмоций и тени страха. Словно он каждый день встречался с этими устрашениями и уже выучил наизусть. — Константин сожжёт меня заживо, верно? — Это самое малое, что тебе грозит.       Николь злилась. Её нападки и обещания расправы, от которых все шарахались и молили сжалиться, в нём вызывали только усмешку. Что пообещал ему Денис за то, что сейчас демон рисковал своей жизнью, увозя любимую дочь Константина в неизвестном направлении? Что ей важнее всего было узнать сейчас? Куда он её везёт? Узнает через некоторое время, когда приедут. Чем обещал его вознаградить Денис за помощь? Её праздное любопытство могло и подождать. Зачем она им? Какая разница, если никто не посмеет сделать ей что-то плохое?       Сирена чувствовала себя обиженной и уязвлённой от его равнодушия. Каждый её крик и выпад лишь подстегивали его ухмылку, и это злило ещё больше. Он знал, что её намерения были серьёзными и реальными, но в этот момент она казалась ему просто смешной, как капризный ребёнок, которого не устраивает игра, в которую ему предложили сыграть вместо просмотра мультфильма. Кому угодно эти угрозы могли не мало подпортить жизнь. Но только не ему.       Но время шло. А ответы всё так же не находились среди отбитых карт. Не было ни единого вопроса, на который Николь могла бы ответить, спустя сутки своего заточения. Только поняла, что сейчас её мало, что интересовало из того, что терзало душу в прошлом. Денис, Руслан, Константин… Все они отошли сейчас на второй план, когда до этого пытались выйти в первую шеренгу. Сейчас в голове ясно бился второстепенный когда-то вопрос. Зачем она ему? Страх за собственную шкуру и интерес к собственному будущему — был приоритетом. — Тогда зачем я здесь? — Я же, кажется, уже отвечал, — шершавые пальцы медленно поддели край футболки, касаясь горячей кожи на пояснице. Поднимаясь вверх по плавным изгибам и доходя до позвоночника. Очерчивая спину легко и трепетно, прикасаясь только самыми подушечками, словно боясь испугать это мгновение, превратившееся в вечность. Оно тянулось мучительно медленно и в густой тишине было слышно только её дрогнувшее дыхание, будто она ждала продолжения. То ли ответа от него, то ли того, что он сделает то, чего она так хотела, но боялась пока признаться даже самой себе. Его. Она хотела его. — Ты здесь, чтобы не пострадать от рук Дениса и его величайших планов по завоеванию мира. Не знаю каким именно способом, но я выбрал уберечь тебя, а не его или весь мир.       Он не выбирал. Демон ни на секунду не задумался бы о том, на какую сторону встать. На одной чаше весов — спасение всего мироздания, на другой — она. Десятки видов, сотни тысяч жизней, мировое господство, война и смерть — с одной стороны. С другой — зеленоглазая сирена, рождённая рыжеволосой, но сменившая имидж на фиолетовый цвет. Его собственная жизнь. Биение сердца. Запах горького шоколада, вишни и пьянящего мартини. Погибель и воскрешение. Будь он героем фильма или книги, он долго бы колебался, выбирая, что важнее и в конце концов, с разорванным сердцем, отдал бы на съедение её… Ради целого мира и равенства, он был поставил на кон одну её душу. Но Марк не был героем. Он был злодеем, которому плевать на весь мир. Весь мир может умереть и катиться в Хаос, если она останется жива. Она была дороже всех Тьмы и Эдема вместе взятых. — Ты же… врёшь? — девушка зажмурилась, ощущая, как вторая рука демона по-хозяйски провела по её колену, сжимая кожу на бедре до красных следов. Играя на контрасте с его силой, что только сильнее заставляла голову кружиться, почти не отдавая себе отчёта и приникая ближе к тёмной сущности внутри его груди. Прижимаясь, пытаясь ощутить кожей ту мощь, что он хранил внутри себя и мог поделиться с ней. — Нет. Врёшь тут только ты, — ладонь, исследующая её спину, надавила сильнее, прижимая ближе. Почти до боли вжимая в грудную клетку. Вместе с силой, трепетно кольнувшей кожу под одеждой, Николь ощутила гулкий удар демонического сердца. — Я хочу, наконец, услышать правду, синичка. — То, что я не наркоманка? — зелёные глаза блеснули недоверием, тогда, как губы вновь почти касались его губ. Настолько близко, что она явственно ощущала горячее дыхание, опаляющее её кожу. Тьма знает, как сильно она хотела вновь их ощутить. Почувствовать их напор и неописуемую силу, с жаром проникающую в её ипостась. — Именно. Хочу услышать чистосердечное признание, чтобы потом, при случае, тебе напоминать, что ты сломалась зря. Не большой шантаж, если тебе угодно.       Пальцы Марка подняли футболку, заставляя сирену только покорно вскинуть руки над головой, и оставляя её перед ним обнажённой. Совершенной и такой, как он любил. Впервые, наверное, настолько слабой, но не менее пленительной, исследуя её атласную кожу своими прикосновениями. Они травили силой, которая сочилась в каждом его движении. И что могла оказаться внутри и дать забыть о ломке, которая отдалённо ещё выламывала ей кости. Но уже не так. Не до болезненного крика. Боль была терпимой, ведь рядом был тот, кто мог без труда её поглотить.       Горячие губы коснулись острых ключиц, от чего девушка шумно выдохнула, закусив губу. Давно забытое чувство его губ на её теле, окрыляло. Сжигало. Садило на цепь новой зависимости. Наркотики или он? Выбор нужно было сделать прямо сейчас, откидывая голову назад под напором и поцелуями, что стремительно поднимались вверх по шее. — Я жду, — шепнул его требовательный голос у самого уха. Выбор был очевиден, когда размашистая мужская ладонь накрыла её грудь, заставляя спину выгнуться навстречу.       Он хотел добиться от неё откровенности, как будто был следователем за столом допроса. Каждый её отказ, каждое уклончивое слово вызывало в нём стремление прижать её к стенке, заставив раскрыть то, что она прятала за маской нарочитой безразличности. Марка не оставляло ощущение, что они играли в опасную игру, где ставка — это признание, которого он так жаждал, чтобы совершить свой страшный суд.       Она вновь никогда бы больше не посмела произнести знакомую фразу — «вездесущий бывший» — от которой внутри него разрасталась буря и хотелось свернуть её шею. «Грёбаная наркоманка» — никто больше не смог бы так сказать о ней, ведь это было бы глупой ложью. Для этого признания хотелось разрушить все защитные барьеры, заставить её посмотреть в глаза своим страхам и слабостям. Взглянуть своим демонам прямо в лицо, что разъедали её изнутри. И он мог избавиться от них с легкостью и нескрываемым удовольствием, распугав одним только своим видом. Один большой могущественный демон мог одним своим появлением заставить её чертей бежать, не разбирая дороги. — Я не наркоманка, — тихо, едва слышно, ответила сирена, глядя ему в лицо. Проиграла. Признала своё поражение перед ним. И черти, что обосновались на дне её души, истошно пищали от черноты, что окутывала их, душа и прижимая к земле тяжёлым ботинком. — Я голодна…       Горделивая и довольная собой улыбка, заиграла на губах демона на секунду, перед тем как обрушиться на её губы, получив желаемое. Он получил от неё чистосердечное признание, которое станет фундаментом для приговора. Смертного приговора, если быть точнее. Он не оставит и крупицы от той сирены, что вошла в его квартиру с пущенной по венам отравой. Она выйдет другой. Обновлённой. Сытой. Сильной. Такой какой достоин её видеть Мрак. С высокоподнятой головой и его. Принадлежащей только Тьме и Марку.       Демону хотелось разорвать тёмную своим напором, требовательно проникая языком в горячий рот и сплетаясь языками. И сирена отвечала. Самозабвенно, пошло и честно настолько, что внутри вспыхнуло яркое зарево. Это горело её самолюбие. Её клятвы больше никогда не подсесть на иглу её личной зависимости и одержимости под названием «Марк». Она снова была одержима им.       Николь знала, что снова теряла контроль. Каждый момент, проведённый с ним, имел дурное влияние и пагубные последствия. Но в его присутствии она забывала о своих обещаниях и тех решениях, которые когда-то казались так важны. Он был её злом и одновременно спасением, привлекал к себе, как магнит. Но на другой стороне этого наслаждения была бездна из которой ей не вернуться. Она понимала, что играет с огнём, запуская его себе в вены, но границы между желанием и саморазрушением уже давно стёрлись. Сквозь пелену похоти и вожделения в её голове мелькали воспоминания о том, как она поклялась себе держаться на расстоянии. Но чем сильнее она старалась, тем больше тянуло к нему.       Тепло, разгорающееся между ними, было почти невыносимым. Предавало их огню и собственной похоти. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, словно вырывался из самой глубины их существ, срывая печати обещаний, которые никто больше не хотел исполнять. Она обещала больше не возвращаться. Он обещал больше не погубить её.       Марк знал, что она была в ловушке, и это знание придавало ещё больше уверенности. Горделивая улыбка снова возвращалась, обжигая её ещё больше, когда он скинул девушку с себя, бросив на диван и нависая над ней сверху, удерживая вес тела на руках, ставших по обе стороны от её головы. Бросал её в западню. Брал в плен, из которого она не захочет бежать. Длинные ноги в привычном движении обвили торс демона, прижимаясь ближе. Её голый живот ощутил жар его кожи даже сквозь одежду. Чёрные, как весь Мрак, глаза, полные необъятной силы и обещаний, смотрели на неё с притяжением и вызовом. Бери. Здесь всё по праву твоё.       Он слегка наклонился вперёд, прижимаясь своим лбом к её, позволяя сущности взять верх. В этот миг, она осознала: это было больше, чем просто притяжение. Это было пробуждение. Пробуждение той сирены, которой она была рождена. Они вновь сели за этот проклятый игральный стол, как самые азартные игроки, готовые проиграть всё до последнего гроша. Но теперь оба ставили не на любовь, а на что-то большее. Способное разрушить до основания и сизого пепла. И кто-то из них явно имел в рукаве вторую колоду с фальшивыми мастями. Кто-то, если не оба, в этом пари хотели выиграть любой ценой. А что, если снова проиграть вместе? А если сыграть в ничью?       Женские пальцы без былого трепета, а яростно и остервенело, потянули Марка за одежду. Грубо избавляя того от футболки и обнажая до пояса. Тонкие длинные пальцы заворожённо скользили по его мускулистой груди, следуя узорам татуировок, которые покрывали плечи и шею. Требовательные касания вторили агрессивным узорам, обвивая шею и притягивая тёмного ближе, находя его губы. Растворяясь и ощущая его мощь на языке чётким вкусом. Он ощущался, как погибель и слабость. Сила и жизнь.       Николь тихо вздохнула, путаясь пальцами с пряжкой ремня и ощущая тепло ладони Марка, которая мягко заскользила по её телу. От шеи, затем сжимая грудь, зажав между пальцами затвердевший сосок и спускаясь всё ниже. Оглаживая белёсый, выпуклый шрам, который так хотелось заживить получше, чтобы на её теле больше никогда не было отметин, портящих такой шедевр, искусно сотворённый Тьмой и сплетённый тонкими нитями из порока, греха и красоты. Но было уже поздно. Застарелый шрам не так просто стереть. Да, и самовлюблённая мысль, промчавшаяся в голове, не дала бы этого сделать. Это его шрам. Его метка, оставленная на ней, до конца дней.       Джинсы полетели в сторону, отброшенные не нужной тряпкой, когда мужчина уже терял контроль, припадая к голому животу девушки губами. Мокрые отпечатки скользили по её бёдрам и коленям, постепенно возвышаясь над ней, чтобы оглядеть её всю. Абсолютно голую. Желанную. Любимую. И распростёртую перед ним. Зелёные глаза горели и умоляли не останавливаться. Но он хотел растянуть этот момент, оглаживая внутреннюю поверхность её бёдер, играя на женском теле, как на инструменте. На редком инструменте, на котором только он играл так филигранно и умело, выбивая самые лучшие симфонии, завораживающие даже его пресытившийся вкус. Вызывая, известные только ему, стоны, когда пальцы с напором огладили влажные складки.       До ужаса горячая, как огонь в Тартаре и мокрая, как Ниагара, запрокидывающая голову назад и внемлющая каждому его движению, проникающему внутрь. Растягивающему и подавляющему, вынуждающему податься вперёд и бесстыдно насаживаться на его пальцы так, что комнату, наполненную закатным алым солнцем, пронзил очередной стон. Громче всех предыдущих и, вызывающий на его губах плотоядную улыбку. Он хотел травить. Доводить до края. Заставлять кричать и сминать под пальцами кожаную обивку дивана, скользя по ним пальцами. Просить. Умолять. Сходить с ума от вида, как на бледной коже её груди, не ровно дрожащей, проступали бисеринки пота, играя в алом закате. Кровавая заря за окном отливала на белой коже, путалась в длинных волосах, разбросанных по дивану. Смешивалась с её стоном, застывшим на пухлых губах, когда демон надавил пальцами на клитор, ужесточив темп. Кажется, он готов был продолжать эту пытку ещё бесконечно долго, наблюдая, как когда-то насмешливая сирена сама подмахивала бёдрами навстречу, уповаясь ощущением его внутри себя. Чувством наполненности и обещающей сытости. Не она задавала тон этой игре, запуская желаемые позы и стоны в его мозг, а он, убирающий пальцы и грубо подтянувший её за бёдра ближе, вёл всю эту партию.       Стон. Особенно громкий, ласкающий его уши, сорвался с губ, когда Марк, вконец, не выдержал, несдержанно войдя в неё. Сдавленное шипение вырвалось из грудной клетки от ощущения, как налитый кровью член тесно сжал жар её мышц. Давно забытое чувство, но настолько пошло-вожделенное. Низменное, животное и первобытное. Словно внутри от удара двух камней друг о друга, вылетела искра, которая когда-то спалит Помпеи или Рим. Сотрёт с лица земли могущественные оплоты. Разрушит его жизнь и обратит его будни в пепел.       Каждый гулкий удар сердца, раздающийся в ушах, бил отчётливо, как барабан, подстёгивая желание, засевшее на дне закостеневшей души. Желание обладать целиком и полностью не только её телом. Её силой. Сущностью. Голодом. Жизнью. Эгоистично, зато как честно. Ему нужно было всё в ней. Всецело. Он хотел забрать себе всё, заместо той силы, которой наградит её сполна. Так, что она больше никогда не вспомнит, каково это — жить без него. И лечиться от него. Раз он клал за неё на плаху целый мир, то мог сейчас требовать того же для себя, как он считал. Пусть сгорит весь Мрак и Свет в её пламени, в ответ на реакцию женского тела, что струной выгибалось к демону. Сирена прижималась голой грудью в его крепкую грудь. Путалась в собственных стонах, своих пальцах, сжимающих короткие чёрные волосы мужчины на затылке и в потоке его силы.       Демон был груб и необуздан в своих желаниях, цепко вжимая сильные пальцы в ягодицы сирены, оставляя отметины. Проникая на всю длину частыми толчками, застилающими перед её глазами, отравленный препаратами, мир и пуская свою мощь по её венам. Она проникала в её кровь, лечила, выжигала любые другие примеси, расцветая на языке вкусом сладости. Она бы смогла описать его, как очень крепкий, сладкий чай с лимоном, который заваривал Марк когда-то на кухне, ставя перед ней чашку. Резкая, приятная приторность сахара. Кипяток, опаляющий горло. Оттенок кислоты где-то на фоне. Вот какой вкус его силы. В нём не было привычной примеси затхлой земли, гниющей плоти или мокрых тряпок. Он был чистым и насыщенным. Упругим и целым. Приятным на вкус. Горячим и ярким настолько, что она срывала голос. Он терялся в её образе. Сильном, превосходном, уязвлённом и счастливом, шепчущим его имя, которое звучало так вкусно только тогда, когда было произнесено только ею. — Марк, — шептала Николь, когда потянулась к нему, смазано целуя колючую щёку и оглушая возгласом, слетевшим прямо у его уха.       Она хотела этой силы и мощи внутри себя, чувствуя, как вновь подсаживается на иглу. И во второй раз с неё не слезть. И сейчас она хотела этого, запуская ногти в каменные мышцы широких плеч, покрытых испариной. Заставляла шипеть и сбиваться с темпа, путаясь в ней. Целовала. Поглощала в себя, вбирая в себя его воздух. Лишала кислорода, глуша его хрип своим ртом. Отвечая ему темпу и подавалась бёдрами ближе. Послушно вжималась затылком в диван, когда его рука путалась в её волосах, оттягивая голову, чтобы пересохшие губы остались на ней мокрым следом. Оставили багряный засос, алеющий на тонкой шее. Поставили на ней очередную метку, кричащую о том, что она принадлежит ему.       Сирена ощущала сейчас только то, как волна желания и сытости накрывает её с головой, как будто она погружается в мир, где нет никаких ограничений. Нет голода. Каждое его прикосновение вызывало внутри атомный взрыв. Сочетание облегчения и тяги. Она хотела бы раствориться в нём. Стать частью его силы и мощи. Потеряться в коридор его наваждения. Казалось, что всё вокруг исчезнет, и останутся только они. Запутанные в игре тел и ощущений. Внутри стонов и звонких ударов мокрой кожи о кожу друг друга.       Внутри неё горела сущность, которую тёмная не хотела больше сдерживать. Он был наркотиком, от которого она не могла отказаться, и каждый раз, когда она касалась его тела, её сердце заходилось диким гулом, а тело терялось в счастливом заблуждении. Она больше не пыталась противостоять или бороться. Да и его напор, его приглашение были слишком искушающими. Она снова и снова возвращалась к этому ощущению безумной свободы, растворяясь в его объятиях и разврате. Тонула на дне тёмного Тартара в его глазах. Стонала. Шептала его имя у самого уха. Целовала его лицо и шею, когда могла дотянуться.       Звонкий шлепок по ягодицам, обещающий остаться красным следом после, пронзил воздух, когда Марк с загнанным дыханием перевернул Николь на живот, заставляя тут же подняться, обхватив за талию и прижимая спиной к груди. Входя в неё с пошлым звуком, вторящим стону. Освобождая, выходя почти до основания, чтобы потом снова остервенело вторгнуться в её тело. И так по кругу, сжимая тонкое горло и вдалбливаясь в разгорячённую плоть. Доводя до исступления. До взрыва эмоций и подводя к краю, наращивая темп. Ударяясь животом в её поясницу. Заходясь в собственном дыхании, не различая ничего. Только ощущение внутри неё. Сжимающее его член тесно и горячо. До боли тесно, что заставляет запертого зверя внутри зарычать. Каждое движение — щелчок по нервам.       Тьма знает, как же восхитительно прекрасно было вновь получить её себе. Входя особенно глубоко. Слыша сбитое напрочь дыхание. Ощущать влагу, стекающую по её бёдрам. Чувствовать, как кожа под пальцами становится мокрой от пота, а сирена всё стонет. Стонет и стонет, гоняя по кругу демона внутри него. Загоняет до такой степени, что уже нет сил держаться, разжимая хватку на шее и опуская ладонь ниже по телу. Находя комок из нервных окончаний, и нещадно начиная тереть его дрожащими пальцами. Как воплощение смертного греха был её голос. Срывающийся. В то время, как девушка хваталась за него, въедаясь в его губы и простанывая его имя внутрь. — Марк, — сбивалась она, удерживаясь за его шею и выгибая спину. — Марк…       Единство тел. Единство силы, что плавно перетекала из его тела к ней, словно из сосуда в сосуд. Срывающее и уничтожающее последние крупицы здравого смысла, заставляя кусать губы, заходясь в собственных стонах. Её тело, накалённое до предела, требовало разрядки и умелые пальцы быстро указывали ей этой путь. Тёрли клитор так рьяно, подводя к конечной точке, когда внизу живота сплетался тугой узел, готовый вот-вот взорваться. Он заставляет забыть как дышать. Как хвататься за опору, что стояла за её спиной камнем, продолжая рваные толчки, проникая внутрь. Её тело становилось оголённым нервом в его руках.       Мир разрушился на какие-то мгновения, заставляя Николь широко распахнуть глаза и выгнуться в спине до боли. Стон вырвался от куда-то из глубины груди, вызывая дрожь. Ей хотелось бы повалиться вперёд на недержащих коленях. Довольная улыбка, разбившая до этого разум и тело, украсила её губы. Внутри поселилось ощущение удовлетворённости и сытости. Целого нового мира.       Привычная довольная ухмылка вновь исказила губы Марка, когда он бегло поцеловал взмокшее плечо, оставляя на нем след от зубов. Как же снова приятно слышать этот стон. Чувствовать полное растворение в ней, когда вся она содрогается и охватывает его особенно крепко. Не даёт и шанса продержать хоть сколько-нибудь ещё внутри, сбиваясь с темпа, когда член начинает больно пульсировать, предвкушая скорую разрядку. Толчки становятся особенно грубыми. Злыми. Глубокими. Рваными. Заставляющими тёмную устало стонать. Она больше не может. Совершенно точно не сможет терпеть этот бешенный ритм, заданный им. И он даст ей передышку, утробно рыча в фиолетовые волосы. — Николь, — шумно выдыхает демон в её макушку и в то же мгновение внутри всё трескается. Ломается. Заставляя тело содрогнуться и замереть, кончая внутрь. Марк рычит. Сдавленно. Будто этот рык вырывается из самой груди и застревает где-то в горле. Глушит его её плечом, в которое выдыхает горячий воздух.       Она стояла на коленях, прижатая к его груди ещё какие-то секунды, учащённо дыша. Он всё так же прижимал её фигуру к себе, переводя дыхание и ведя носом по шелковистым, взмокшим волосам. Не мог расстаться. Не мог отпустить. Как и она не хотела уйти, всё так же ощущая яркий вкус его силы на своих губах. От неё не хотелось отмыться. Хотелось только больше. Больше и больше, оборачиваясь на тёмного через плечо и целуя в губы. Трепетно. Благодарно. Смело. Не так, как после вынужденно положенного психотропа на её язык. Она целовала нежно и так же, как в прошлом, отстраняясь и падая на диван, потянув за собой.       Под ухом ещё также загнанно билось демоническое сердце, когда Николь в привычном жесте положила свою голову на изрисованную грудь. Его рука, как в прошлом, провела по её позвоночнику, наслаждаясь покоем. Настоящим покоем, нарушаемым только закатом, что оглаживал кровавым светом их обнажённые тела. И сейчас, сирена признавалась самой себе, что уже давно не была настолько счастлива. Сыта. И в безопасности, охраняемая вездесущим бывшим. Когда-то целым её миром, способным дать всё. Свою силу. Семью. Безопасность. Саму её суть.