Тёмный светлый

— А что, если когда-то Свет или Тьма исчезнут? — спросила светловолосая девушка, подняв руку, как прилежная ученица на уроке. В тёплых янтарных глазах плескался явный интерес. Неподдельный. Живой. Заставляющий других учеников тоже заинтересоваться, обратив глаза к учителю, держащему в руках раскрытый фолиант, где описывались все годы многовековой вражды между Тартаром и Эдемом. — Да, — согласился кто-то светлый с задних рядов, — что, если кто-то сотрёт другого с лица земли?       Уголки губ седовласого учителя, преподающего историю Мрака и Света, тронула горестная улыбка. Ох уж эти молодые, пытливые умы! Не запоминающие уроков жизни и не делающие выводы, после всего его длительного монолога, который затянулся на час рассказа, а затронул тысячи лет. Годы и столетия пробежали в его рассказе, окрашенные красочными описаниями враждующих сторон. Реки крови. Горы трупов. Страх. Боль. Голод. Разруха. Покалеченные судьбы и сломанные жизни. Он рассказал так много, чтобы не только провести исторический экскурс, но и донести до молодых людей, что война не нужна никому. От неё будет только смерть. Слёзы. Хаос… А им было интересно, что будет, если однажды это всё повторится в последний раз. — Если когда-то снова начнётся это бойня и кто-то не решится её прекратить, — не торопливо начал пожилой светлый, что ещё успел повидать на своём веку образ одного из такого кровопролития, — то мир рухнет. Не останется ничего. Не будет побеждённых или проигравших. Останутся только выжившие, не способные больше быть не слугами Света, не слугами Тьмы. Будут только руины мира, который нам всем завещали сохранить, а мы все не справились. Если, когда-то, такое случится… лучше вам этого не видеть. Но, если всё-таки, вы питаете интерес к этой теме, то советую взять в хранилище копию нашей реликвии «Конец мира». Там всё в подробностях расписано, что будет и с теми, кто это допустит и с теми, кто никак не смог этому помешать… — А что будет со смертными? — перебил мужской голос с первых рядов. Брать огромный учебник на личное ознакомление — никто не желал, чтобы усмирить своё любопытство. Хотелось получить простой ответ прямо сейчас, не перелистывая сотни страниц.       Учитель вновь устало улыбнулся, обращая голубые глаза куда-то в окно, за которым струился яркий солнечный день и ветви плакучей ивы трепал ветерок. Когда-то и его интересовала судьба смертных. Только сейчас, пережив несколько своих подопечных, к которым он был приставлен в качестве хранителя, и к которым привязался всей душой за их короткую жизнь, он не питал к тем никакого интереса. Люди смертны. Их жизнь скоротечна и дёшево стоит. Они не стоят никакого волнения за них, когда сами бросаются в череду смертоносной агонии. Они убивают друг друга. Грабят. Насилуют. Придумывают всё новые и новые способы, чтобы уничтожить себя. Они, как не разумные дети, которым дали в руки спички, чтобы они смогли сделать костёр и согреться, поджигали целые города, танцуя на костях. Им было уже не помочь. — Не хотите читать, да? — у глаз залегли глубокие морщины, а потускневшие глаза обратились к аудитории. — Если коротко, то ничего хорошего. Люди назвали это явление «Апокалипсис». Кто-то давным-давно предсказал им его, как конец света. То ли от наводнения, то ли от астероида, то ли ещё от чего… Но суть одна, — учитель обвёл заинтересованных учеников взглядом. Они внемли каждому его слову. — Если не будет Света — их никто не спасёт. Люди станут добычей для тёмных. И все мы знаем, что, если на территории есть дичь, но никто не контролирует популяцию охотников, то рано или поздно она закончится. От людей не останется ничего…       Руслан, сидевший до этого и без интереса слушающий лекцию, повернулся к окну. Ослепительно яркое солнце осветило его профиль, отвернувшийся от учителя. Не только Тьма была охотником на людей. Они тоже. Ангелы брали смертные души под опеку не только для того, чтобы те в конце своего пути попали на распределение в Рай. За счёт чистых душ жил и процветал весь Эдем, и если бы когда-то этот поток иссяк — Свет бы разрушился. Ему перекрыли бы кислород и лишили топлива. Об этом только почему-то не говорили на уроках. Об этом пришлось узнавать также, как и сейчас предлагал учитель, узнать о конце мироздания. Самостоятельно и проштрудив не одну тысячу листов, исписанных почестями Свету. Не каждый ученик способен пробраться через тернии и хитросплетения терминов, чтобы стянуть с глаз плотную повязку. Увидеть хоть что-то, кроме красивой обёртки, в которую Эдем окутывал свою историю.       Тогда на его крыльях было не так много чёрных перьев. Душа ещё была чистой, едва заляпанной пороком. Но вид, поражённый сомнением и неблагочестивыми мыслями, от которых чернело оперение, уже делал каждый полёт постыдным. Всего три или четыре чёрных пера — было уже преступно много. И их должно было стать ещё больше, как и грехов, которые ангел раз за разом опустит на свои плечи в будущем.       То время, было так не давно и в то же время, так давно, как сейчас казалось. Он был учеником Света всего лишь пару лет назад. И был беглым всего то около трёх недель. Был хранителем и стал изгоем. Преступником, сбежавшим от Божьей кары и укравшим то, что могло свергнуть его Бога навсегда. Лишившимся крыльев и души. Обретший покой от постоянно ноющих воспоминаний и пригревший Тьму в своём сердце. Перевернувший привычных ход вещей для всех трёх миров. Свет. Мрак. Смертные. Обрёк всех на не завидную участь в виде долгой кровопролитной войны… И как же ему было всё равно. Пусть весь мир сгорит заживо до тла! Пусть! Пусть хоть немного он почувствует ту боль, которой его наградил когда-то! Пусть умрёт всё живое, кроме… — Николь, — вместе с облачком пара, вырвалось изо рта бывшего светлого имя сирены.       Той, что должна была стать его погибелью и палачом, в его воспоминаниях лишь скромно улыбалась. Её глаза, убийственные, изумрудные, смотрели на него так ярко, что он знал, что даже когда солнце потухнет и весь мир погрузится в черноту, она будет освещать ему путь. Будет греть и обжигать, оставшись единственным источником тепла в судный день.       Густой, металлический запах крови омрачал мысли, где фиолетоволосая девушка, смотрела не него с нескрываемым интересом. Стирал улыбку с идеального лица, когда тонкие багряные змеи потекли по её лицу, заставив поморщиться и отвернуться. Она спасала его и едва не погибла сама. Где она сейчас? Что стало с ней после той автомобильной аварии из которой он мало, что помнил? Какое место занимала в том плане, что придумал Денис? Ни на один из этих вопросов у Руслана не было ответа, когда он страдальчески выдохнул и отошёл от края крыши.       Пронизывающий ноябрьский ветер перестал бить в лицо, напоминая те дни, когда он встречал его высоко за облаками. Страсть к полётам всё так же не оставляла, ведя его ноги к высоткам, чтобы хоть как-то напомнить о себе.       Он потерял всё. Свет. Дом. Родных. Крылья. Душу. Первую любовь. И что получил взамен? Тьму внутри, что каждый раз злобно шипела и переворачивалась, как змея, стоило беглому вспомнить о ней и прислушаться к себе. Особенно громко она стрекотала, когда он начинал злиться, ища лицо сирены среди прохожих. И не мог найти. Даже не знал, где искать. — Так и думал, что найду тебя здесь, — разнёсся хрипловатый голос с явной отдышкой из-за долгого пути по лестнице и уносимый ветром, за спиной парня.       Руслан медленно повернулся в сторону, увидев среди снежного вихря Пеша. Маленькую, скрюченную тень, облачённую в пальто и опирающуюся на трость. Сухие пальцы, покрытые татуировками, вцеплялись в рукоять, ища в ней опору. В последнюю их встречу он был без неё. — А ты искал меня? — обратился беглец, без тени удивления. Когда-то он так же нашёл его полностью раздавленным и потухшим. Зажёг внутри огонь ненависти и надежды, приведя за собой во Мрак. — Я, своего рода, за тебя теперь в ответе, — грустно усмехнулся он, а в голосе проскочила привычная теплота и приторность, как от крепкого алкоголя. — Не холодно? — конец трости указал на грязную от крови одежду. — Не холодно? — раздался прокуренный голос за спиной, когда ангел так же стоял на краю многоэтажного дома с расправленными крыльями.       Молодой человек не спешно повернулся в сторону, откуда раздавался вопрос, и узнал в тени Пеша, чьи слова эхом бились в его голове каждый вечер, когда отравленная алкоголем кровь помогала заснуть. — Сыро, — коротко ответил он, отводя небесно-голубые глаза от старика.       Пеш тихо подошел к парню и холодными пальцами осторожно коснулся черно-белого крыла. Почувствовав чужие прикосновения, ангел вздрогнул, словно от боли, а в следующий миг лицо старого колдуна обдал поток прохладного воздуха от резкого движения распахнутых крыльев. Тёмный спрятал руки в карманы и встал по левую руку, то и дело рассматривая сосредоточенное ангельское лицо своими маленькими зелёными глазами, ухмыляясь и цепляясь за каждую деталь идеальных черт. — Красив, — выдохнул старик, словно в пустоту. — Накинь, — заботливо произнес он, снимая с себя пальто и погружая его на плечи замёрзшего беглого. — С тобой кое кто хочет познакомиться.       Он находил его всегда, словно шёл по следу, как ищейка. Обладал каким-то особенным чутьём на бывшего светлого. — Вот, значит, как, — Руслан весело улыбнулся, обнажая белые зубы. — Денис тоже меня ищет? — Денис? — натурально удивился заговорщик, когда парень подошёл к нему ближе, доставая из пропитанных кровью джинсов, пачку сигарет. — Не помню, чтобы ты курил. — Привычки меняются, — коротко ответил он, ограждая ладонью зажигалку и поджигая, сжатую между зубов, сигарету. Табачный дым смешался внутри с Тьмой, что снова предостерегающе зашипела. Никотин ей тоже нравился, как и злость. — Так, что с Денисом? Он меня ищет или сам Константин? — Константин? — снова искреннее удивление. — Нет-нет, мой белокрылый мальчик, таких заданий господа мне больше не давали… — Тогда кто? — бесцеремонно обрубил Руслан. — Ты стал очень не терпимым, — едко заметил Пеш, немного оскорбившись. — Думаю, что из этой знатной семьи, тебя могла бы искать только Николь… — Николь меня ищет?       Довольная собой улыбка, тронула поплывшие вниз от старости, уголки губ тёмного. Слава о том, как младшая дочь тёмного хранителя носилась с беглым светлым, когда тот только попал в проклятый дом, шла впереди их прекрасного союза, которого никогда могло и не быть. Но одно, совершенно точно и с высоты прожитых лет, колдун мог легко уловить, что сладостные речи сестры Дениса всегда находили свой отклик в мужских сердцах. За её голосом и в надежде вновь её увидеть, любой мужчина был готов отдать всё, что угодно. И сейчас от так же попал, видя живой интерес в потухших голубых глазах. — От неё задания тоже не было. Я просто предположил, что, если бы кто-то и искал тебя, то это была бы она. Николь сама, если можно так сказать, пропала немного с радаров. В один день с тобой. — Что значит «пропала с радаров»? — закипал Руслан, поджимая от злости губы. — Ты знаешь, где она или нет? — Могу скромно предполагать. Только сама Тьма знает всё, а мне, её покорному слуге, удостоено уповать на шестое чувство, коим она меня наградила.       Пеш играл преступно и злорадно. Травил и испытывал на прочность из-под тишка. Прощупывал границы, за которые можно было переступить и опасливо держался у самого края. Проверял, как когда-то светлая душа, тянулась к исчадию порока, бывшей дочерью тёмного хранителя. И этой игрой он оставался доволен. — И что ты предполагаешь? — не терпеливо, склонив голову к сморщенному лицу, выдыхая дым через ноздри, спросил парень. — В мире, где всюду есть свои глаза и уши, могу предположить, что не так много мест в которых можно спрятать такой драгоценный изумруд, — рука с татуировкой костяшек, потянулась в карман чёрного пальто, выуживая пачку с табаком. — Николь не покорна. Своенравна. Свободолюбива. Дикая, если тебе угодно. Такую женщину сложно удержать в четырёх стенах, — край, за который нельзя было переступать, был очень близко и Пеш сейчас занёс ногу за его распределительную черту, отметив, как бывший ангел терял терпение, сжав челюсти и устремляя колючий взгляд на него. Такой же колючий, как воздух в ноябре. — Мало кто сможет обуздать такую женщину. Но один экземпляр я знаю. Даже два! — Марк и Константин, — понял Руслан, отщёлкивая пальцем окурок на крышу. — Поехали к Марку.       Заговорщик не торопливо затянулся сигаретой, обводя глазами, разыгравшуюся снежную бурю, что кружила вокруг высотных зданий. Погода, как нельзя кстати, олицетворяла настроение изгнанника Эдема. Играла холодом, обжигала морозом и била в лицо колючим снегом. Пыталась поглотить весь мир своим белым покрывалом, утопив всё и вся в своих ледяных лабиринтах. — Думаешь, что у меня есть записная книжечка с личными адресами каждого тёмного? — Думаю, да, — Руслан был готов поклясться, что такая книжка у Пеша, как раз была. Пряталась в кармане тёплого пальто или лежала вместе с документами в бардачке его автомобиля, припаркованного у одной из высоток. — Я заплачу, Пеш.       Зелёные глаза заинтересованно вгляделись в голубые. Ожесточённое лицо ждало ответа. Требовало его в эту же секунду. Без промедления и долгих дум. Но заговорщик медлил, выдыхая дым и оттряхивая пепел крючковатыми пальцами. Клубы сизого смога растворялись в порывах ветра, когда бывший беглец терял терпение. Хотелось прямо сейчас схватить мелкого старика за лацканы верхней одежды и с силой встряхнуть, чтобы некоторые шестерёнки в его голове встали на свои места. — Чем ты мне можешь заплатить, мой драгоценный? — усмехнулся тёмный, смеряя собеседника снисходительным взглядом.       Былой ангельский лоск был безбожно потерян в образе, в котором сейчас представал перед ним Руслан. Высокий, хорошо сложенный, жилистый, но сильный, с отточенным профилем и тёмными, как мгла волосами, стянутыми сзади узлом. Всё это было в нём, как прежде. Но грязные джинсы с помятым свитером, измазанные кровью, сбившиеся волосы и потухшие небесно-голубые глаза — выдавали в нём человека, не способного оплатить щедрый чек. Да он вообще мало, что мог позволить себе оплатить теперь, судя по оболочке. — Не деньгами… — Душой? — старик откинул окурок в сторону, не соизволив даже потушить. Ноздри невольно расширились, будто впитывая запах вокруг. — У тебя её нет, чтобы торговаться теперь. — Услугой за услугу, — твёрдо предложил новообращенный тёмный. — Самое большее, что могу. Ни души, ни денег, как ты заметил, у меня нет. Но осталась честь… — Честь, — Пеш поморщился, пробуя слово на вкус. Неприятное и склизкое. Даже произносить мерзко, не то, что связываться. — Чем ты мне можешь услужить, Руслан? Чем? Ты потерял всё. Даже самой дорогой валюты, которую ты всегда имел при себе, у тебя теперь нет, мой мальчик.       Татуированный палец больно ткнул в грудь. Туда, где когда-то устало билось сердце и теплилась душа. Заворачивалась в кокон, прячась от ненастий, и просыпалась, когда её хозяину это было необычайно нужно. Но теперь под пальцем только сердце издавало гулкий бой. В уголке, где пряталась эфемерная душа, теперь обитала чёрная змея, лениво сворачиваясь в клубок. Такой тут был наделён каждый второй. Ничем не примечательная банкнота. — Не забывай, Пеш, — в хрипловатом голосе засквозила сталь. Прочная и холодная, способная рассечь любые неповиновения своему слову. — Именно из-за меня мир обратится в пепел. Я тот, кто смог вынести реликвию Света из Эдема и остался жив. Я тот, кто потерял всё, и всё ещё живой. Думаешь, у меня не найдётся сил, чтобы тебе отплатить за услуги такси? — Ты хоть знаешь, о чём просишь? — заговорщик выпрямился, опираясь на трость и расправляя плечи. Елейные, привычные нотки, которыми был пропитан его голос всегда, теперь испарились бесследно. Зелёные глаза вспыхивали тревогой и предупреждением, вместо привычной лживой услужливости. — Это тебе не прогулка на катере под весёлый джаз, Руслан. Это может стать твоим билетом в один конец. Марк ох как не любит гостей, стоит отметить. Особенно непрошенных… — Могу набрать ему, когда мы будем на пути к нему. — Может, предложишь ещё тортик к чаю заехать прикупить по дороге? Думаю, он оценит. — А давно ли тебя стала так волновать моя жизнь? Не ты ли привёл меня сюда, чтобы я выполнил то, что от меня требуется, и сдох? — тёмная бровь вопросительно изогнулась, когда Пеш неоднозначно качнул головой.       Он не знал, зачем привёл его лично в лапы Константина. У него была другая роль. Вербовать тех, кто сомневался. Приводить тех, кто заблудился. Находить тех, кого искали. И не задавать лишних вопросов. Не любопытным заговорщикам платили гораздо больше, и доживали они до более преклонных лет, судя по статистике. Но этот тёмный не был из числа простых вербовщиков. Он был лучшим из лучших, оставаясь мнимо заискивающим и услужливым. Опрятный внешний вид, изысканные манеры добавляли нолик к сумме его услуг и пропускали в списки тех, кто искал не просто «какого-то светлого», а «именно такого светлого, что нужен под определённые условия». — Так жаждешь умереть? — уточнил заговорщик после длительного молчания. — Мы скоро все умрём, Пеш, — подметил беглый. — Но ты хочешь приблизить свою кончину, даже не увидев, что же такое «конец света». Я бы посмотрел. Не на каждую жизнь выпадает такой случай — увидеть собственными глазами, как мир погружается в Хаос. — Для меня он уже настал.       Его слова были как приговор, вынесенный самому себе на страшном суде. Он давно уже должен был его пройти. Ещё в Эдеме, под пристальным взглядом всех тех, кто был ему дорог, распрощавшись со своим естеством. И сейчас он не хотел сбегать от возмездия, встретившись лицом к лицу с той, кто дала, как ему казалось, надежду на будущее. Весь мир не умрёт, если только он встретит её глаза напротив. Он не позволит умереть миру, в котором жила она. Не ради себя или миллиона других. Ради неё. Чтобы она продолжала дышать и вести его сквозь густой туман Тьмы, крепко держа за руку.

***

      Кровавый закат расстилался на небе, когда машина Пеша медленно остановилась перед шлагбаумом жилищного комплекса, где обустроил свою обитель Марк. Безжизненные тёмные высотки, облицованные глухим стеклом, прятали где-то внутри себя демона. Оберегали его покой, который так сильно стремился нарушить новоиспечённый тёмный, покидая салон автомобиля, громко хлопнув дверцей. — Потише! — раздалось раздражительное замечание за спиной. — Веди, — одними губами прошелестел Руслан за своё плечо.       Невиданная доселе мощь, потаённая внутри, сейчас рвалась наружу. Хотела выплеснуться в лицо мужчине, что мог удерживать Николь у себя. А если её там нет? Что будет, если она не с ним? Плевать. Тьма всё равно бы вырвалась из его нутра, заполняя собой каждый уголок его пристанища.       Пеш довольно ухмыльнулся, поковыляв к домам, выкидывая трость вперёд себя. Его не страшила мысль столкнуть лбами разъярённого демона и желавшим смерти бывшего светлого. Они оба найдут то, что искали, и тогда его банковский счёт увеличится на кругленькую сумму, а кто-то останется должником перед ним до конца его короткого существования. Такая перспектива несказанно радовала тёмного заговорщика, ведя к нужному подъезду. Что-то он любил сильнее денег. Человеческие судьбы и хитрые интриги, пронизывающие жизнь и наполняющие её красками.       Домофон приветственно пискнул, когда старик ввёл код, будто бывал здесь часто и не мог себе позволить набрать номер квартиры, потревожив её постояльца ненавистным звонком телефона. Как старый знакомый, он вошёл внутрь, нажал на кнопку вызова лифта и выбрал нужный этаж, смеряя Руслана заискивающим взглядом. Тот был полон решимости и гнева, твёрдо смотря перед собой невидящим взором. Был ослеплён ненавистью и борьбой внутри себя. Ох, как же прекрасно и филигранно было его отчаяние, которое он так прятал за скорлупой этой уверенности! И как прекрасно во все душераздирающие баталии, делающими их ещё более зрелищными и кровавыми, всегда вписывались женщины. Они вытаскивали на поверхность те краски, которые могли одним своим движением испортить все мировые шедевры и развязать кровопролитие. Сердечные дела всегда были более яркими и сочными на вкус, нежели слепая ненависть или вражда. И сейчас беглого ангела вело не желание помериться силой, а банальное желание побыть рыцарем в сияющих доспехах, спасающем любимую женщину из лап чудовища. Чудовища ли? И была ли Николь невольницей, заточенной в башне?       — Я хотел бы объявить о очень значимом событии для себя, — в непривычно дружеском тоне начал было Константин, закончив собрание, а живая половина его лица исказилась лучезарной улыбкой. — Скоро состоится свадьба моей дочери и вы все приглашены!       Зал, что был пропитан напряжением и холодом, наполнился хором поздравлений и одобрительных возгласов. Не так часто в проклятом доме бывали хорошие вести и будущее бракосочетание было одной из них. — Поздравляю, Константин! — громогласно произнёс Сальвадор, обрубая все возгласы. — Партия, как нельзя, выгодная и перспективная. Марк — идеальный кандидат для Николь… — Я знаю, — не терпя лукавства и приторной лжи, оборвал проклятый, переменившись в настроении. Стянутая ожогом часть лица нервно дёрнулась.       Константин знал, как сильно грезил о месте демона суккуб, будучи давним другом семьи и тем, на глазах которого росла младшая дочь. Он был ей хорошим другом и уже давно знал о всех подготовительных этапах, которыми усыпан путь к предстоящему торжеству. И сейчас фальшиво улыбался, делая вид, что впечатлён и узнал об этом впервые. — Прекрасная новость! — восхитился Пеш, всплеснув руками от радости и потерев ладони. Быть желанным гостем на свадьбе руководства, что может быть лучше! — Благословит Тьма этот прекрасный союз! Давно не видел таких пар. — Благословит Тьма, — довольно кивнул хранитель, возвращая контроль над живой частью себя, улыбнувшись. — После официального заключения брака, мой зять, небезызвестный вам Марк, к нам присоединится, и я бы хотел, чтобы к этому моменту всё было готово. Позаботься об этом, Сальвадор. — Как скажите, — суккуб почтительно опустил голову.       Тогда все люди в зале ещё долго гудели о предстоящем событии. Узнавали о банкете, количестве приглашённых и масштабах. Пытались выяснить, насколько доволен отец знаковому событию и что несёт за собой внедрение нового члена собрания в их круг. И на всё получали развёрнутые ответы, довольствуясь добрым расположением духа хранителя.       Пеш нервно облизнул пересохшие губы. Воспоминания о редких радостных моментах грели, пропитанную лукавством, душу. Вся Тьма знала — лучшей кандидатуры и лучшего союза для Николь не будет. Младшая дочь проклятого должна была стать женой Марка. Демон должен был войти в верховный круг лиц, творящих судьбу Тьмы собственными руками. Были и недовольные, как это всегда бывает, но те предпочли бы промолчать, чем высказывать свои сомнения, подпитанные только ревностью и личными мотивами. Обладать сиреной значило для них только то, как получить большой куш в казино. Что с ним делать и как потратить — не думал никто. Мысль о баснословной награде затмевала разум, забывая, что за любой наградой стоит немало испытаний и потерь. Получить дочь главного хранителя — это не только дать ей свою фамилию и войти в совет. Это ещё и обзавестись близким родством с её отцом, способным как возвысить до самого головокружительного успеха, так и низвергнуть в самую пучину Тартара, если что-то пойдёт не по его воле. Да и сама награда была, мягко говоря, очень непокладистой для ценного приза.       Руслан выскочил из лифта, едва тот отворил свои створки, оставив за собой заговорщика. Он был похож на дикого зверя, которого выпустили из клетки спустя долгое время, и теперь он не знал, куда бежать. В ненавистную и родную тюрьму или чужой и пугающий лес? — Какая квартира? — спешно спросил он, оглядываясь по сторонам и получая короткий кивок головы в сторону нужной железной двери.       Звук ударов, рассекающий холод металла человеческим кулаком, оглушил Пеша не секунду, представившего в деталях недовольство Марка на такой бесцеремонный визит, убивающий покой.       Хозяин квартиры не заставил себя долго ждать, открыв дверь с нескрываемым раздражением и по пояс голым. Завидев светлого на пороге, он, кажется, ничуть не смутился, зло усмехнувшись самому себе. Какая же неожиданная встреча, стоит признать. — Привет, Руслан, — хищно оскалился демон, встречая непрошенного гостя. На его лице играла ухмылка, как перед тем, когда хищник замирает, чтобы в следующую секунду кинуться к своей добыче. — Здравствуй, Пеш. — Доброго дня, Марк, — тёмный почтительно опустил подбородок в знак приветствия.       Воздух заполнился разряженным электричеством, когда чёрный взгляд вернулся к небесно-голубому. Без злости, агрессии или раздражения. Напротив. В демонических глазах плескалось явное озорство и довольство собой, словно Руслана ждали здесь с самого утра как гостя, а не как вероломного нарушителя покоя. — Чем обязан? — спокойно поинтересовался Марк.       Прежде чем беглый ангел успел хоть что-то ответить, за мощной фигурой, преграждающей вход в квартиру, он увидел знакомый силуэт. Засевший до этого страх, что он испытывал, испарился, как сигаретный дым в воздухе, стоило только увидеть её. И этот образ не принёс облегчения. Он принёс за собой большее зло, делающее змею внутри его грудной клетки ещё яростнее и заставляя ту шипеть. Прямо в его сердце, которое пропустило один удар.       Марк позволил себя оттолкнуть от дверного проёма, приглашая Пеша проследовать в квартиру, где мир беглого ангела разбивался прямо сейчас, опадая на паркет звонкими осколками. Он рушился и умирал, видя образ, который обещал его спасти и вывести на свет. — Николь, — прошептал парень, смеряя девушку растерянным взглядом.       Он узнавал и видел её, будто впервые. Красивую, целую и невредимую. Ничуть не удивившуюся, кажется, его приходу. Или умело сделавшую вид, что ждала. Зелёные глаза, что были окрашены беспокойством и страхом в последнюю их встречу, смотрели прямо на него. Без тени той заботы и нежности, что когда-то пылала в них. И, как белый флаг, развивающийся над падшей крепостью, на ней была надета чёрная рубашка, явно не подходившая по размеру и взятая из мужского шкафа. Марк. Она была в его квартире, в его одежде и с ним. Образ беззащитной пленницы тут же развеялся, больно вонзившись осколком в сердце. — Руслан, — кивнула сирена. Высокомерно, холодно и отстранённо, как в первую их встречу. — Ты жив. Это радует.       Она умело прятала любые чувства, способные дать оценку её словам. Руслану, ждавшему, как она кинется к нему и прильнёт к груди. Марку, что встал между ними и так же смиренно выжидал, когда она оступится, чтобы использовать любые её эмоции против неё самой, когда они останутся наедине. Он увидит любой всполох огня, что тлел в её груди по отношению к светлому. За любой её мимолётный взгляд поплатятся и он, и она. Пешу, что ловил каждое слово, чтобы вынести это на обозрение, как только за ним захлопнется дверь. То, чего желал каждый мужчина в этой комнате, она никому не хотела давать, улыбнувшись одними уголками губ. А внутри плясала буря. Он живой. Хотелось облегчённо выдохнуть, увидев его. С чего бы? Она же поставила себя на первый план. — Ты тоже. Это радует, — повторил беглый, всё так же смотря на девушку перед ним и замечая всё больше и больше деталей, которые разносили сердце в щепки.       От её образа веяло силой. Густой и непроницаемой, словно её можно было ухватить пальцами. Она пропитывала каждый миллиметр бледной кожи. Вставала у бывшего ангела битым стеклом в горле. На тонкой шее, прикрытой фиолетовыми волосами, горела алая отметина от губ тёмного.       Не похожа она была на невольницу, которую он представлял, когда ехал сюда. Наоборот. Она выглядела довольной, кидая короткий взгляд на Марка, что так же стоял посередине, будто был готов перехватить кого-то из них. Неважно кого. Руслана ли, сделавшего хоть шаг навстречу. Или Николь, вспомнившую про свою любовь к обездоленным. — Не нужно, — тихо сказала девушка демону и обратилась к гостю: — Я ничего тебе не обещала. — Это верно, — согласился он. — Ты обещала только то, что всё будет хорошо… — Всё хорошо, — прервала Николь, недобро зыркнув, желая одним только взглядом прервать всю тираду, что он готов был сейчас пустить. Чем меньше слов будет сказано, тем будет лучше. Для всех. — Ты жив. Цел, если можно так выразиться, — глаза обвели окровавленную одежду. — Значит, всё хорошо?       Вопрос, сорвавшийся с пухлых губ, звучал как утверждение. Утверждение, будто для себя, чем для кого-то из окружающих, повиснув в тишине безмолвием. Ему хотелось так много ей сказать. Обнять. Увести. Наброситься с кучей вопросов и обвинений. Но всё это замерло в пронзающем молчании, которое оборвал Пеш: — Вы заметили, какими кровавыми стали закаты в последние дни? — философски рассуждал он, глядя на город, что окрашивался зарёй за панорамными окнами. — А эта молния на днях? Та, что убила трёх человек на балконе. Никогда не видел, чтобы зимой била молния. Недобрый знак, учитывая, что мы находимся сейчас на грани войны и полного уничтожения Света. Вам так не кажется? — Кажется, Пеш. Кажется, — быстрее, чем что-то успела сообразить Николь, ответил демон, глянув на ту с улыбкой. Пешу лучше не знать, что послужило источником аномального погодного явления. — Вот и я думаю, что это неспроста. Даже погода словно чувствует приближающиеся перемены… — продолжал заговорщик, отвернувшись к окну и продолжая свой монолог. Ему не нужны были собеседники, чтобы вести приятную беседу.       Шелест голоса старика был фоновым шумом для Руслана. Отчётливо он слышал только звук собственного сердцебиения, пульсирующего в голове. Кровь гналась по венам, стуча в ушах. Он не слышал ничего. И даже, поселившаяся внутри Тьма, сейчас осторожно молчала, хотя должна была свирепствовать и рваться наружу, чтобы песком кинуться в глаза демона. Но она молчала. Чувствовала снаружи более мощную энергию, боясь пошевелиться.       Хотел бы Руслан, чтобы и дар видеть его покинул в ту секунду, когда Марк медленно и не торопливо подошёл к Николь, коротко взглянув на бывшего светлого, дабы удостовериться, что он смотрит. Ловит каждое его движение. Отчётливая улыбка гордости взыграла на мужских губах, когда тёмный демонстративно приобнял девушку за талию, целуя висок. Сирена на секунду зажмурилась, не то от удовольствия, не то от того, чтобы не видеть реакции гостя, стоящего в коридоре, пока пустующее место для души обливалось кровью. Пустота выла и рыдала, крича от бессилия и запуская механизм, как цепочку динамита. — Всё будет хорошо, — увереннее прошептала тёмная, положив холодную ладонь на мужскую щеку, сидя с ним в номере отеля и разделяя бутылку алкоголя. Она делила с ним не только градусы, наполняя гранёный стакан, но и боль, что он выплеснул на неё ранее.       Руслан невольно улыбнулся, не разрывая зрительного контакта с зелёными глазами. Он снова верил. Верил слепо, будто никогда ещё не знал, что такое потерпеть ошибку из-за своей веры.       Кровь, отравленная алкоголем, обжигала тело. Длинные пальцы сами собой потянулись к идеальному лицу сирены, повторяя её движение. Гладкая кожа обожгла кончики пальцев, и время остановилось. На столь долгие мгновения, что можно было рассмотреть каждую деталь. Чёрный зрачок в глазах Николь расширился, заполнив радужку. Её дыхание едва заметно дрогнуло, и девушка приоткрыла рот. — Всё будет хорошо, — эхом повторил бывший светлый, привлекая её к себе.       Его губы нежно коснулись её, словно обволакивая теплом. Один поцелуй плавно перетекал в другой, становясь смелее. Язык проник в её рот, пробуждая давно забытые ощущения. Он целовал сирену впервые, будучи сильно пьяным, и сейчас тоже был слегка нетрезв. Каждое её движение отзывалось в нём, словно мир раскалывался на части. Вкус рома на губах пьянил сильнее, чем бутылка, выпитая залпом. Он зарывался пальцами в фиолетовые волосы, притягивая ближе. Её грудь касалась его груди, а тело ощущало прохладу тонких пальцев.       Если так она врала, то как же тогда говорила правду? — Руслан! — вскрикнула девушка, чувствуя, как эйфория волнами разливается по телу.       В следующий момент тишину комнаты нарушил тихий рык. Сильными руками Руслан приподнял девушку и кончил ей на живот. Наслаждение вспыхнуло внизу живота и постепенно угасало. Они оба тяжело дышали.       Николь рухнула на кровать и прижалась лицом к влажной мужской шее. Его горячее дыхание обжигало, заставляя её сердце биться быстрее. Парень притянул расслабленное тело к себе и поцеловал мокрые волосы, пахнущие горьким шоколадом. Она была для него воплощением давно забытого покоя, которого так жаждала душа.       Голубые глаза неотрывно смотрели на то, как по-хозяйски лежали руки демона на её теле. На теле, которое он сам ещё недавно посчитал родным, позабыв то, что его породило. Тьму. Честную и испепеляющую. Марк ставил метки на её коже, указывая на то, кем приходилась ему лживая сирена. — За что ты так его не любишь? — спросил светлый, когда Николь резко упомянула Марка. Это был тот самый демон, с которым он однажды столкнулся в баре и стал свидетелем их ссоры. — Он мой бывший, — ответила она, пожав плечами. — Мало кто любит своих бывших.       Да неужели? Даже не смотрят с неприязнью на отточенный профиль, когда мужчина отворачивается к бывшему светлому? В её глазах читалась покорность, а не привычная язвительность. Она словно кошка, льнула к хозяину, не убирая его рук от себя.       Сосуды один за другим отрывались от сердечного клапана, заливая всё вокруг кровью. В горле стоял колючий ком из боли, ненависти, несправедливости и злости. На неё. На себя — за то, что поверил. Разве она что-то обещала утром, целуя, когда только вышла из душа? Разве говорила о любви, срываясь с места и сажая в машину? От неё не было и слова о чувствах, кроме повторяющейся фразы «всё будет хорошо». Но она ведь не уточняла, кому из них будет хорошо? — Денис тебя ищет. Я не знаю зачем, но тебя я ему не отдам… — шептала девушка, останавливаясь на светофоре. Её взгляд был направлен на сменяющиеся красные цифры, но она, казалось, не замечала их.       Тёплое дыхание обожгло щёку сирены, и она повернулась, чтобы встретить губы беглого. Его осторожное прикосновение к шее притянуло её ближе, и она поддалась, раскрывая губы и сплетая своё дыхание с его. Поцелуй был нежным, осторожным, чувственным. В одно прикосновение он вкладывал миллион слов, углубляя поцелуй и заставляя её задыхаться.       Тебя я ему не отдам. Так она говорила. И, оказалось теперь, тоже врала. Её слова обрушились на него, как ураган на тихую гавань. Резкий толчок, от которого перехватило дыхание и исчезли слова. Сердце, когда-то спокойное, теперь напоминало осколок разбитого стекла, терзаемый болью. Время замедлилось, а воспоминания о счастливых моментах превратились в яд, проникающий в кровь и обжигающий изнутри. Улыбка, которая раньше согревала его душу, теперь отравляла сознание, оставляя пустоту и холод. — Я думаю, что нам пора расходиться, — подала голос Николь, забрав себе всё внимание в комнате. Боль в израненной груди Руслана сжалась, будто хватала тисками и выворачивала в разные стороны. Выбивала из лёгких кислород, заменяя его чёрной кровью. Каким же мерзким был сейчас её прекрасный голос! — Мы не ждали гостей, честно говоря.       Парень не сдержался, чтобы нервно и тихо не рассмеяться. «Мы». Как же смешно ему было сейчас, видя немой укор в её глазах. Она посмотрела на него впервые за всё его пребывание в этих так называемых «гостях» дольше, чем на секунду. В когда-то яркой зелени светился стыд. Ей было стыдно? За что? Она ведь ничего не обещала, как говорила. — Можно один вопрос? — скрывая душераздирающую боль, если бы было что драть, за усмешкой, спросил Руслан. Хотелось одного ответа. Хоть раз честного и откровенного. Хотя бы сейчас! — Зачем ты это делала?       Глаза сирены стыдливо опустились вниз. Она поджала губы, находясь с ответом, чтобы уже через секунду вернуть взгляд в мельтешащие ангельские глаза, выпаливая горькую и нелицеприятную правду. Твёрдо. Без тени жалости или сочувствия. Отчеканивала слова, как приговор: — Потому что я сирена.       Дыхание на секунду сбилось. От её тона по коже прошёл мороз. Она говорила правду, смотря в глаза. Вскрывала вены одной своей репликой. Обрывала жизнь. — Это многое объясняет, — на языке крутились оскорбления и крик, но он смог его подавить, довольствуясь тем ответом, что получил, кивнув. Этого достаточно. Более чем достаточно, чтобы сердце пропустило удар. И ещё один. И ещё… — Нам пора! — громко объявил Пеш, кожей ощущая напряжение, что волнами исходило от молчащего демона.       Марк и Николь согласно кивнули, пока гости покидали квартиру. Демон даже услужливо проводил их до выхода, бросив последний довольный взгляд на Руслана, перед тем как захлопнуть железную дверь и отрубая себя и сирену от внешнего мира.       Пока мужчина прощался с гостями, девушка незаметно проглотила острый ком в горле, зажмурившись от муки. Он резал за собой голосовые связки, орошая их ручьями крови и глуша внутри крик. С левого глаза соскользнула непрошенная слезинка, тут же стёртая небрежным движением похолодевших пальцев. Всего секунда, чтобы перевести дыхание, когда сердцебиение предательски громко билось о грудную клетку. Она его предала. Она предала последний Свет, что в нём оставался, хотя обещала сберечь и выходить, как брошенного на улице котёнка. Но она этого не сделала, проиграв собственной сущности. «Грёбаная наркоманка», — ругала она себя те недолгие секунды, что не была под пристальным взглядом чёрных глаз, возвращающихся к ней с хищным прищуром. Партия была сыграна. Она выиграла. Демон был доволен и покорён её игрой, привлекая к себе и обрушиваясь на пересохшие губы. А она отвечала, испустив наконец короткий стон в его рот, что он посчитал её честной реакцией на свои прикосновения, прижимающие её тело к голой груди. Но это была не честность. Это были невыплаканные слёзы и не сказанное «прости», что она никогда не позволила бы себе сказать, в его присутствии, бывшему светлому. Стонала душа, прикидывая, сколько же ещё партий ей придётся провести.       В то время, оказавшись в кабине лифта, Руслан громко ударился затылком о металл, отрезвляясь физической болью от моральной. Он делал так в Свете, и это помогало. Терпел удары и жёсткие захваты, чтобы только не чувствовать, как внутри голодный зверь въедается в его внутренности. Рвёт на части. Тянет за жилы и потрошит органы. Тогда это помогало. Но не сейчас, заставляя завыть в голос, теряя человеческий облик. — Мой мальчик, — Пеш в отцовской манере погладил изгнанника по плечу. — Влюбился? Так скоро и сильно?       Новый тёмный ничего не ответил, сжав до скрежета зубы и подавляя внутри стон. Перед глазами всё так же стоял этот предательский образ. Красивый, совершенный, с отметинами чужих губ на коже и в мужской одежде. Вся его. До остатка и голого нутра. Она всегда принадлежала ему, и глупо было думать, что рано или поздно она не вернётся. Но её глаза… Руслану хотелось думать, что в них таились раскаяние и такие же страдания, которые он испытывал сейчас. Ему просто хотелось думать, что девушка, что обещала подарить ему покой и трепетно целовала горячие губы, хоть немного испытывала ту же агонию, что он терпел сейчас. Он хотел видеть в оттенках её глаз стыд и желание броситься к нему. Пытался вытянуть из трясины её, едва дрогнувший, голос, словно она хотела сказать что-то ещё, но проговорила лишь одно: «Потому что я сирена». Она хотела сказать что-то ещё. Возможно, очередную ложь. А возможно, она хотела расплакаться и упасть перед ним на колени, умоляя о прощении и помощи. Он просто всё ещё хотел видеть её своей, от того и пытался привести аргументы в её защиту. Хотел сделать жертвой, а не своим палачом, больно отрубившим всё. Дьявол! Даже отрубание крыльев было не таким болезненным, как рвалось из плоти сердце сейчас. Он пытался оправдать её Тьму даже после того, что она сделала. — Я думал, что… — начал было беглый, но голос дрогнул. Надломился, не в силах произнести больше ни слова, сцепив зубы. Не важно, что он там думал, когда раскалённый металл гнался по венам, проникая в сердце. Он ещё раз ударился головой о стену, но, как и ожидалось, стихию внутри это не покорило. — Что это взаимно, — понял старик, подхватывая парня под локоть и выводя на улицу.       Какими яркими были его муки, что заставляли потянуться к пачке сигарет, выкуривая одну за другой! Заполняя пустоту внутри никотином, поднося трясущимися пальцами очередную сигарету к губам. Делая очень глубокие затяжки и выдыхая дым через ноздри. Он хотел убивать себя изнутри, словно действительно считал, что табачный дым вытравит весь яд внутри, и он сбежит, как крыса от отравы. Но ни одну боль ещё не травили сигареты, алкоголь или наркотики. Давали секундную передышку, но не лечили, разлагающуюся плоть. — Меня учили, что все достойны второго шанса, — буркнул парень, посмотрев на девушку с укором. — А тебе этот второй шанс дали? — зло улыбнулась она. — Судя, по тому что ты здесь, нет, — в один момент Николь умолкла, осторожно касаясь мужской груди, ощутив, как через куртку бьётся сердце. — Вот что тебя убивает. Душу можно спасти, Руслан. Но нужно ли, если она приносит только боль? — А если её оставить? — тихо спросил он, всматриваясь в изумрудные глаза, в которых на секунду, как ему показалось, проскользнули такая же боль и чёткое ощущение, что она знает о чём говорит. — Ты не излечишься. Никогда. Пока здесь, — она снова больно ткнула ногтём в область сердца, — есть место на жалость и всепрощение, боль останется навсегда с тобой… Если, конечно, ты не сопьешься.       Но души теперь не было. Не было ничего… Не было её, въедающейся в разум и воспоминания. Вытаскивающей на поверхность и вскрывающей глубокие раны. Она резала по ним тупым ножом. Посыпала солью и щедро поливала спиртом, перед тем как бросить спичку. Она делала больнее каждый раз, стоило только вспомнить её лицо.       Пеш нервно закурил, облокачиваясь на перила рядом с беглым, кутаясь в смоге и словно не замечая, как в кармане тихо пискнул телефон, извещая о поступлении денежных средств на банковский счёт. На экране высветилось уведомление: «Зачислен перевод от Марка Александровича Б.». Его работа была выполнена и щедро оплачена сверх договорённой суммы.       Потухшие голубые глаза смотрели куда-то в красноту заката. Они ловили каждый отблеск, разливающегося кровью, неба и искали ответ на свои вопросы. Как жить? Зачем? Для чего? И нужно ли? Почему так случилось с ним? Зачем это было нужно ей? Чего она хотела? Закат всегда был символом перехода. Концом одного дня и предвестником ночи. Как ни печально, но в этот миг ему были внемлемы лишь холодность и бездна, зеркально отражающая, истекающее кровью нутро сбежавшего ангела. — Что ж, — неловко начал тёмный, выкидывая окурок в мусорку и осторожно, спускаясь по ступеням подъездного крыльца, опасаясь за больную ногу, — мы здесь закончили?       Руслан бездумно выкинул пятую сигарету в снег, провожая истлевающий огонёк, взглядом. Чёрная мгла, заполонившая пустующую душу, громко стрекотала внутри. Трещала и шипела, сжимаясь тугим узлом. Ворочалась, как огромная змея, больно жаля. Душила агонию, делая её ещё ярче. — Да, — односложно ответил он, поравнявшись с Пешем и даже не кинув взгляда в сторону злополучного многоэтажного дома, оставляя у подъездной дорожки свою непроходящую боль.       Ему хотелось бы, чтобы она осталась мёртвым телом у входа, но она волочилась следом за ним, оставляя кровавые следы на снегу. Хваталась обезображенными пальцами за ноги и тянулась за ним по пятам. — Значит, пора оплачивать услуги такси, мой дорогой, — заговорщик ткнул кнопку на автомобильном брелке и машина приветственно вспыхнула фарами. — Садись! — Прямо сейчас? — парень замешкался на секунду, получая в ответ ехидный взгляд маленьких зелёных глаз от водителя, что уже почти сел в салон, от куда едко пахло кожей и табаком. — Я немного… — О, никаких возражений! Тебе понравится. И я не уверен, честно говоря, глядя на твоё состояние, что ты вернёшь мне долг скорее, чем вскроешь себе вены этой же ночью… — Что за бред? — обессиленно буркнул Руслан, усаживаясь на пассажирское сидение.       Слышать предположение о том, что он похож на того, кто жаждет наложить на себя руки, было гадко и противно. Неужели настолько убийственно выглядит его отчаяние со стороны? Оно осело горьким осадком на дне, чтобы, когда он останется один на один с собой, ударить с двойной силой. Накрыть весь разум. Поселиться в теле, срывая все стопы. Он будет громить всё на своём пути, воя от боли и злобы. На всё. Себя. Мир. Её. — Я подожду конца света теперь. Интересно же, как он выглядит, — твёрдо произнёс бывший светлый, отключив печку в салоне, пока заговорщик выруливал с парковки. — Сколько дней прошло с аварии? — Третий день на исходе, — отозвался тёмный.       Три дня. Его не было всего три дня, чтобы иллюзии, которые он питал, рассыпались в его горло мелкой стеклянной крошкой. Она делала каждый жизненно важный вздох испытанием, проверяя на прочность. Сколько глотков кислорода ещё он сделает перед тем, как сдастся? — Получается, у меня осталось ещё три дня до выезда из гостиницы, — посчитал беглый, доставая очередную сигарету и закуривая её прямо в салоне. Сиденья и обивка здесь уже были настолько пропитаны табаком, что им уже ничего не повредит.       Пеш с довольной улыбкой обернулся к изгнаннику. Что-то в его мёртвом тоне ему определённо нравилось. Хотя бы признание в том, что он не собирается заканчивать свою жизнь самоубийством этой ночью, а хотел увидеть последний рассвет, который обречёт Тьму на новые свершения благодаря его рукам. И нелепое уточнение про ушедшие дни, что отмеряли его пребывание в выделенной комнате, было предвестником того, что он ещё хотел пожить. Хотя бы эти три дня.