Тёмный светлый

      Спокойствие. То чувство, которое хотелось бы испытать сейчас, но судьба была немилостлива, чтобы дать передышку. Напротив. Чужое присутствие преследовало по пятам. Не давало ни на секунду расслабиться, чтобы ощутить давно забытый покой. Николь то и дело озиралась по сторонам, вглядываясь в лобовое стекло, габаритное зеркало автомобиля и даже оборачиваясь на задний ряд сидений, кожей чувствуя, как за ней постоянно кто-то следит. Но в темноте салона и мелькающем виде города она встречала только свою паранойю. — Николь, — не выдержал Марк с водительского места, окликнув сирену.       Вид шарахающейся пустоты девушки его немало тревожил, но он списывал это в своей голове на недавно пережитый ею стресс. Оказаться в пустой комнате с тремя тёмными, имеющими явно не дружеские намерения по отношению к твоей персоне, можно было бы считать достойным испытанием, чтобы перестать чувствовать себя защищённой теперь. Но она была под защитой. Под самой свирепой и надёжной защитой, которой не сыскать даже в глубине самого Тартара, если она захочет там укрыться. — Я просто контролирую дорогу. Это водительская привычка, — отмахнулась тёмная.       Дочка тёмного хранителя не питала желания делиться с бывшим и будущим, возможно, женихом тем, что её тревожило в душе. Не хотела раскрывать своего странного предчувствия, что в машине был ещё кто-то третий. Он не был реальной плотью. Он был материей, сотканной из Хаоса и ужаса, что глубоко засел в её внутренностях. Казалось, что призрачная тень, что переплела свои чёрные пальцы с её в том номере, теперь тащилась следом, словно выброшенная на улицу псина, увязавшаяся за прохожим, что только глянул в её сторону. В глазах случайного путника она увидела надежду на кров и спасение, спешно передвигая замёрзшие лапы по грязному снегу. — Никогда не замечал, что ты контролируешь дорогу, когда веду я, — не сдавался демон. — Можем поговорить, что тебя тревожит. — А тебя? — Николь бросила испытывающий взгляд в сторону тёмного. Дёргано и нервно, выдавая своё напряжение. — Тебя же волнует… — Почему ты сбежала и попёрлась в отель к Руслану, — продолжил Марк незаконченную фразу, оборвав ту на полуслове. — Да. Меня волнует этот вопрос. Расскажи, если хочешь.       Он давал право выбора, будто сам сомневался в том, хотел бы услышать ответ. Но уязвлённое самолюбие, задетая гордость и ревность были сильнее холодного рассудка, который он постоянно пытался взращивать в себе. Марк не был эталоном разумных и взвешенных решений. Он был тёмной стихией, действующей по наитию, внутреннему чутью и эмоциям. Такими были большинство из существ, порождённых Хаосом. — Я просто хотела извиниться. — Извиниться? Ты? — усмехнулся тёмный.       Николь не была той мудрой женщиной, как её мать, которая могла лишний раз промолчать или сказать «прости» в моментах, где была не права. Младшая сирена была оплотом полной уверенности и непоколебимости, когда дело касалось того, чтобы признать свои ошибки. Она была упёртой натурой, способной ввязаться в изнуряющий спор, лишь бы доказать свою правоту. Она могла ругаться часами напролёт, лишь бы доказать свою истину. Демон решил, что ослышался, но девушка продолжила: — За то, что ему пришлось увидеть у тебя в квартире, и за то, что, видимо, я дала ему какую-то надежду. Больше ни за что, — честно произнесла она без тени лжи. — Мне жаль его. Как-то раз мы болтали, и он рассказал, почему ушёл из Эдема… Мне показалось, что в моём поступке он увидел то же самое. Хоть я и не давала ему тех обещаний, что он получил, когда был в Свете, но он доверился. Мне доверился…       Женский голос был пропитан сожалением. Ярким и острым сожалением к разрывающейся душе бывшего светлого. — Энергия беглых слишком слаба, чтобы питать других существ, а Николь падка на чувство полного насыщения, — говорил Денис о своей сестре так, словно осуждал её природу. Винил за чувства, которые она питала к тем, к кому Тьма оказалась не благосклонна.       Она когда-то даже жалела родного смертного брата, терзая себя изнутри, что он был лишён той силы и мощи, которой мог бы наделить его Мрак, будь он рождён с другой натурой. Такой же тёмной, как и полагалось всей их семье. — Тебе ли не знать, — усмехнулся парень. — Она не стала бы размениваться на полумеры. Скорее, как обычно, взыграла жалость ко всем убогим и обездоленным. С детства постоянно тащит и жалеет блохастых шавок.       Она была такой всегда, сколько помнил её образ Марк. Соединением двух абсолютно разных ипостасей. Воплощение порока с милостивой душой. Хрупким телом с несносным характером, способным пойти наперекор всей Тьме. Что сейчас она и делала, зайдя на тропу, где уже лилась кровь, разливаясь красными реками по земле. Её кровь могла также впитаться в почву, если она вовремя не одумается… Но сирена будто не желала видеть угрозы. Когда витой жгут уже впивался в тонкую шею, а кровавые дорожки стекали по бледной коже, она всё так же хотела остаться непокорённой. Мёртвой, но не побеждённой. Не сломившейся под гнётом и устоями, что сложились в Совете за сотни лет до её рождения. — Разве это твои проблемы? — ощетинился тёмный. Слышать жалость в голосе сирены по отношению к бывшему светлому — было унизительно и гадко. Она даже не соизволила окрасить тон презрением, как могла бы. — Нет, но я не могу игнорировать чужие страдания, если сама их допустила. Он заигрался. Воспринял моё хорошее отношение к нему, как любовь, — Николь посмотрела на рассерженного демона.       Мужчина демонстрировал раздражение, слыша слова бывшей невесты. Она так пеклась о чувствах какого-то падшего ангела! Так страдала, когда кто-то страдал из-за неё. Даже собственный способ поддерживать жизнь заставлял её ненавидеть себя, помня о том, что за каждый прожитый ею день другие люди платили частичками своей души. Её волновала мука абсолютно каждого в этом долбаном мире! И только, кажется, его чувства её никогда не тревожили. Она не боялась сделать больно ему. Не страшилась играть с огнём, заставляя тёмную сущность внутри выть от бессилия. Загоняла Тьму внутри его сердца до сбитого дыхания. Позволяла истекать кровью. Делала так, что каждый вдох становился пыткой. — Перед тобой я тоже виновата, — вдруг продолжила девушка, заставив водителя вопросительно посмотреть на неё. Её голос был тихим и серьёзным. Виноватым и побеждённым, словно признаваться в своих ошибках было для неё противоестественным. Это шло вразрез её правил. Но вездесущий бывший всегда заставлял играть по своим законам, оттого теперь осознание собственных болезненных действий так мучительно било по горлу. — В том, что сбежала. В том, что теперь тебе приходится нянчиться со мной, ведь я доставляю всем немало проблем. Не то чтобы ты был против моей компании, но явно мог найти занятие себе по душе вместо этого. Во многом… — А в том, что ушла тогда? — В этом виноват ты, — Николь не стала брать на себя лишней ноши, резко обрубив дополнительные пункты в своём послужном списке ошибочных действий. Того, в чём она признавалась, было уже достаточно. — Я ушла, потому что испугалась. Тебя.       Момент, повисший в кожаном салоне, когда автомобиль остановился на долгом светофоре, приобретал всё больше откровения. Оно сплеталось с полумраком. Оба собеседника понимали, что такая честность была лишней. Она прорастала в укоренившемся укладе жизни, где уже всё было кончено. Они были друг другу не больше, чем пройденным этапом, но Тьма упорно сталкивала их лбами из раза в раз. Честность. Роскошь, которую каждый ловил в тишине, как глоток кислорода перед длительным погружением в бездну. Неизмеримая драгоценность, которую сейчас хотелось сохранить, чтобы расставить все точки, чтобы больше никогда не тешить себя ложными надеждами. — Извини, — вновь, нарушая повисшую паузу, подала голос дочка тёмного хранителя.       Она просила прощения уже второй раз за этот вечер, что было удивительным. Кажется, до этого момента, Марк ещё никогда не слышал этих слов от неё, не окрашенных сарказмом или насмешкой. — Извини, — эхом откликнулся демон, надеясь, что она поймёт без лишних слов, за что именно он просит прощения. За тот вечер, в который заставил её бояться. За ту ночь, в которую чуть не убил. — Я не узнаю тебя. — Я просто очень сильно устала. С удовольствием бы легла уже спать, чтобы этот день закончился поскорее…       Очередное холодное прикосновение, пробежавшее костлявыми пальцами по коже, выбило весь воздух из лёгких, заставив умолкнуть. Тёмная матерь теперь постоянно напоминала о своём присутствии, не давая ни на секунду забыться. Она незримой вуалью сновала по салону, облизывая похолодевшие пальцы. Проникала в кровь, намекая, что не уйдёт, пока её дитя не выполнит свою часть уговора. — Утром, поверь, я буду отрицать весь этот разговор, — возвращая голосу привычную теплоту и озорство, выдавила из себя Николь. Нарочито легко. — Светофор зелёный, кстати. — Я тоже, — обескураженно произнёс Марк, пытаясь вернуть разговор в ту атмосферу откровения, которую они когда-то разделяли. Но сейчас всё было иначе. Каждый обмен словами становился всё более напряженным, когда он потерял счёт времени, позабыв об управлении автомобилем.       Сирена посмотрела в окно, где размывались силуэты редких прохожих и проезжающих машин. Они казались такими далекими, словно жили в другом измерении, в котором не существовало ничего, что её тревожило. Подвыпившей компании молодых людей, неторопливо идущих из одного бара в другой, не пришло бы и в голову, что в какой-то случайной машине, откуда на них смотрели зелёные глаза, чувство опасности и сгущающийся Мрак клацали зубами. Сирена вновь чувствовала себя неживой, когда холодное дыхание Тьмы обвивалось вокруг её шеи, как нить, что связывает с неизбежным. — Так забавно, — произнесла девушка сухими губами, глядя в окно. — У них у всех какие-то дела. Работа. Семья. Бытовуха. Материальные проблемы. Интересно… Кто-то из них хоть раз задумывался, что бок о бок живёт с такими монстрами, как мы?       Она задавалась этим вопросом сотни раз. И каждый раз не находила ответа, думая, что если бы они узнали правду, это могло бы сделать их жизни ещё более несчастными. Люди привыкли защищать свои иллюзии. Они были не готовы развалить свой привычный мир, как хрупкий карточный домик. Это навсегда бы сломило и убило их. — Ты тоже не такой, каким был раньше, — тихо произнесла Николь, вновь взглянув на водителя. В его глазах сверкали тени, отразившие её собственные переживания. — Может, это просто время, — отозвался он, глядя на редкий поток машин, как будто там были ответы на все вопросы, коими он задавался у себя в голове. — Может, мы слишком долго притворялись, что можем справиться с этим. Долго врали. Даже самим себе, не то что друг другу.       Сирена кивнула. Её мысли снова вернулись к давним воспоминаниям, когда они вместе смеялись, строили планы, думали о будущем. Теперь даже эти теплые моменты превратились в тени. Серые и бесцветные. Как объекты, затерявшиеся в мрачном салоне. Даже они были призраками в этой прогнившей реальности, где игра стала смыслом жизни.       Она не помнила себя без маски. И навалившиеся испытания, к которым она оказалась не готова, срывали их, оставляя голое нутро. Быть честной и искренней она не позволяла себе уже очень давно. — Иногда я думаю, что мы никогда друг друга не знали, если на то пошло. Были заняты тем, что играли свои отведённые роли, — произнесла тёмная, и в её голосе промелькнули нотки безысходности. — Но потом я вспоминаю, что была счастлива с тобой, на самом деле… Эти слова я тоже утром буду отрицать, если что. — Ты ошибаешься, — размеренно произнёс мужчина. Его тон был пропитан усталостью и серьёзностью, будто он пытался запечатлеть в воспоминаниях каждое слово искренности, что выпаливала сирена в период своей тёмной меланхолии. — Я не играл. Всё, что я делал и говорил тебе тогда, было правдой. Ты играла, я знаю. Но я также знаю, что в большинстве случаев ты была честна. Это было видно. Этих слов я не буду отрицать даже утром, синичка.       Синичка. От этого прозвища всегда веяло весельем и давно забытым чувством беззаботности. Покоя и счастья. Никто и никогда не называл её так, ограничиваясь банальными и заезженными «малышка», «зая» и прочими сопливыми прозвищами, что вставали в горле тошнотворным вкусом обыденности. Так называли многих. И те, кто говорил ей это, называли так кого-то другого и до неё, и после. — Демон, — усмехнулась Николь грустно, вдруг резко опомнившись. Пустые улицы, ведущие в обитель тёмного, не проносились перед взглядом знакомым маршрутом. Она видела, как за окном пролетают другие, не менее знакомые, но ведущие к другой цели дороги. — Мы едем не к тебе? — Ты заслужила свою косметику и одежду, — ухмыльнулся тёмный в ответ. — Это же не займёт много времени? Потом мы поедем домой.       Сирена довольно улыбнулась. Впервые, наверное, за то время, когда весь привычный мир смешался в круговорот беспросветного Мрака, её лицо исказилось искренней радостью от одной мелочи. В таких мелочах, как теперь казалось, было заложено намного больше, чем просто обыденная рутина. Марк также, как и она, валился с ног от усталости, но даже это не останавливало его, чтобы хоть как-то продлить этот момент честности, которое неожиданно поселилось в салоне автомобиля. — Ты умеешь делать приятные сюрпризы, — поддела Николь, откинувшись в кресле. Расслаблено и непринуждённо, будто груз пройденных испытаний свалился с хрупких девичьих плечей. — А машину утром поедем выбирать? — Поедем, — рассмеялся демон.       Девушка не забывала напомнить ему о долге даже в этот момент, наполняя его пустой болтовнёй, которая была сейчас столь необходима. Она незримо рассекала воздух, наполняя тот светом, как обычно солнце скрашивает дни после проливных дождей, просачиваясь сквозь грозовые тучи. — Ты станешь завтра гораздо беднее. Это я тебе обещаю, — воодушевлённо пообещала дочь тёмного хранителя, горделиво вскинув подбородок. Тратить чужие деньги — было её любимым занятием. — Я привык. Пока тебя не было, особых трат у меня не возникало… — Да, представляю, сколько ты сэкономил за это время. Пора размораживать твои счета, а то банк, наверняка, уже думает, что ты слишком во многом себе стал отказывать.       Дорога до дома Николь проносилась минутами беззаботных разговоров, в которых сирена даже искренне позволила себе рассмеяться от шутки, брошенной бывшим женихом. Утром, как и обещала, она не вспомнит об этом, сославшись на подскочивший из-за опасности адреналин и приклеивая к безупречному лицу очередную маску, продолжая свою игру, где уже была готова исполнить клятву, данную Тьме. Она станет полезной. Она станет сильной и такой, какой её и задумывал Хаос. Она придумает свой план, где ей не придётся идти на поводу у Совета или династийного союза. Она создаст собственный путь, вымощенный из новой сущности, что теперь постоянно напоминала о себе своим присутствием.       В подъезде многоквартирного дома, расположенного в одном из закрытых жилищных комплексов, было ожидаемо безлюдно. Только пискнувшие двери лифта нарушили тишину, извещая о прибытии на нужный этаж.       Девушка беззаботно выскочила из кабины, кожей ощущая дух собственного пристанища. За несколько дней заточения начинаешь ценить простую возможность оказаться дома среди родных стен и вещей. Но звук ключа, звякнувшего о замочную скважину входной двери, вдруг резко стёр с лица Николь все отпечатки недавней радости, заставив замереть и обеспокоенно оглянуться на демона через плечо. — Дверь не закрыта, — прошептала она тихо, а в зелёных глазах заплясала тревога. То, что должно было стать поводом для маленькой радости, было омрачено липким ощущением опасности, ползущим под кожей, как слизняк.       Лицо Марка в секунду стало серьёзным и собранным, когда тот шумно выдохнул носом, заставляя сирену отойти за его широкую спину. Тёмная покорно приняла такое положение вещей, не желая больше сегодня геройствовать и лезть на рожон, пропустив мужчину вперёд, когда тот тихо открыл железную дверь и бесстрашно вошёл в тёмный коридор. Его пальцы то и дело облизывал чёрный дым, предвещая о том, что он был готов сорваться в любую секунду по воле своего хозяина.       Просторная прихожая, отделанная белым камнем, встретила гнетущим ощущением, что кто-то здесь был. Терпкий запах сандалового дерева от диффузора смешался с запахом табака. Николь никогда не курила и уж тем более в собственной квартире. От этой детали вдруг захотелось отмыться. Кто-то по-хозяйски ворвался в её дом, неспешно затягиваясь сигаретой, пока разгуливал среди чужих стен и вещей.       Марк опасливо оглянулся на Николь, стоящую за его спиной и разочарованно смотрящую на зеркальные дверцы встроенного шкафа. Вся зеркальная поверхность была разбита и распускалась сеткой уродливых трещин. Белая мраморная плитка под ногами была испачкана мокрыми и грязными следами от обуви незваного гостя. На полу то и дело валялись её вещи, небрежно выкинутые из шкафа. Кто-то, кто был ещё недавно, а возможно, всё ещё находился здесь, что-то очень тщательно искал, перевернув всё вверх дном.       Рука с грубой кожей потянулась к тонким холодным пальцам в одобряющем жесте, вырывая из разочарованных раздумий. Сирена часто заморгала, будто отгоняя непрошенные мысли о том, что мог так рьяно искать непрошенный гость. Девушка невольно сжала мужские пальцы, переплетаясь со сгущающейся Тьмой в его руках. Сердце забилось чаще. В ушах зашумело. Дверь, которая была всегда символом безопасности, сейчас казалась ей не такой надёжной. Она не уберегла её мир от вероломного вторжения. — Марк… — голос прозвучал так тихо, что она не услышала его сама. Только почувствовала, как тёплое дыхание сорвалось с губ, а воздух вокруг стал холодным, будто пропитался её липким страхом.       Собравшись с духом, Николь встала чуть ближе к своему защитнику, надеясь, что его присутствие хоть как-то убережёт её от надвигающейся угрозы. Марк кивнул. Его лицо стало ещё более решительным. Он, не страшась, смотрел в темноту прихожей и часть гостиной, что виднелась с порога. Прислушивался к каждому шороху. Пытался разглядеть движущиеся тени того, кто посмел вторгнуться на запретную территорию. — Подожди здесь, — произнёс мужчина тихо, повернувшись. В чёрных глазах сверкнул отчётливый огонёк. Хаос губил внутри всё человеческое. — Нет! — резко отозвалась Николь тихо, одёрнув тёмного.       В этот момент, когда Тьма шла за ней по пятам, она поняла, что не может позволить ему уйти одному, даже если сама безумно боялась неизвестной темноты. Она не могла просто наблюдать, как вездесущий бывший идёт навстречу опасности. Особенно когда пообещала себе быть сильной. Она не девица в беде, которую всегда нужно спасать и уберегать. Она дочь тёмного хранителя и сирены. Сестра свихнувшегося в своих идеях брата. Порождение самой Тьмы, что заключила с ней пари.       Марк, взглянув в зелёные глаза, прочитал в них засевший ужас. Инстинкт защитника не оставлял выбора. Его рука, удерживающая женскую ладонь, мягко, но решительно, вырвалась из цепких оков. — Стой тогда прямо за моей спиной, — прошептал он, не желая вступать в перепалку, боясь спугнуть того, кто находился в пустой квартире, если он всё же не покинул её стен.       Николь коротко кивнула, беззвучно ступая по следам демона вглубь своей обители. Страх бился на подкорке сознания, но чётче играло понимание, что она в безопасности, пока стоит за мужской спиной, отлитой словно из стали, способной стать её щитом. Тёмный медленно продвигался вперёд. Острие холодного взгляда скользило по теням, вырисовывающимся в полумраке.       Взгляд метался по хаосу, захватившему дом. Накрывала волна горечи. Это было неприемлемо. Её мир, её пристанище стало полным чужих следов и дел. Просторная гостиная, выполненная в светлых тонах, встретила вновь ощущением грязи. Бежевый ковёр также запечатлел на себе следы ботинок неизвестного. Все полки и дверцы шкафов были раскрыты. Диванные подушки разбросаны по комнате. Белый плед валялся у самого окна, будто был небрежно откинут в сторону, пока гость что-то рьяно искал даже на диване. В воздухе чувствовался отчётливый запах сигарет, будто нарочито напоминающий о том, что вредитель не торопился. Был хозяином в её доме, пока переворачивал личные вещи. Ходил грязной обувью по ламинату. Закуривал сигарету, небрежно выкидывая окурок на пол и стряхивая пепел на журнальный стол из белёного дуба.       Тишина в комнате казалась навязчивой. Непривычной. Как будто каждый уголок затаил дыхание в ожидании. Тёмный шагнул вперёд, изучая пространство, где когда-то звучал смех и теплота её жизни. Теперь всё это превратилось в мрачное напоминание о том, что никакая безопасность не вечна. Никакие стены и стальные двери не подарят покой. Всё можно было нарушить и растоптать. Нигде нельзя было укрыться.       Бесшумные шаги утопали в молчании, пока Марк двинулся к спальне сирены. Комната, которая была создана, чтобы дарить покой, была погружена в ожидаемый беспорядок. Но ещё более рьяный и грязный. К привычному бардаку, что теперь, казалось, царил в каждой комнате, приплеталось что-то поистине необузданное. В этой комнате не осталось ничего умиротворяющего. Даже картины были исполосованы ножом, свисая разноцветными лоскутами. На стенах, окрашенных оливковым цветом, виднелись брызги крови, словно нарушитель покоя поранился, пока резал на части всё, что было так дорого сердцу тёмной. Стекло и зеркало, отделяющие спальню от гардеробной, были разбиты в мелкие осколки. Закалённое стекло испещряли мелкие раны, оставив кусочки под защитным покрытием. Куски зеркала же валялись в беспорядочной мозаике, отражая свет луны из окна.       Николь шумно выдохнула, сжимая кулаки. Внутри поднимался гнев. Здесь не просто что-то искали, вышвыривая содержимое, как мусор. Здесь смеялись и уничтожали всё то, что было ценно её покою. Крушили то, что она так бережно создавала, окутывая уютом. Каждый кусочек её дома убивали. Резали. Громили. Плясали на осколках, не оставляя ни единого живого места.       Тьма, ощущая её подавленную злобу, снова появлялась за спиной. Девушка ощущала, как чёрный силуэт стоит в этой комнате, ожидая её дальнейших действий. Заплачет или захочет отомстить?       Ненависть, что зарождалась в глубине, обращалась не только к разрушению её мира, но и к собственному бессилию что-то изменить. Это было чувство очередного верховенства над её жизнью, в которую снова кто-то ворвался без спроса. Решился быть главным, выбивая из колеи, которая и так постоянно изгибалась на поворотах.       Марк некоторое время наблюдал за реакцией бывшей невесты, понимая, что слова не смогут её успокоить. Он сам чувствовал, как тяжесть происходящего давит на грудь. Чужая рука оставила непоправимые следы в её устоях. Разрушила их. Ворвалась и всё испортила. Рассмеялась, перевернув чувство защищённости. Незримый укол кольнул тёмное сердце. Это был не просто какой-то вор или вандал. Это был будущий смертник, что позволил себе посягнуть на то место, где его женщина жила. Он зашёл на запрещённую территорию, куда его не приглашали. — Он ушёл, — тихо проговорил демон, смотря, как зелёные глаза бегают по руинам. Исследуют каждую выброшенную вещь. Каждый грязный отпечаток. Каждый осколок и трещину. — Я осмотрю кухню и ванную. Пойдёшь?       Николь отрицательно мотнула головой. Она знала, что ей ничего не угрожает больше. Нарушитель её покоя уже сбежал. Тьма подсказывала, что в доме больше никого нет. Он успел уйти за минуты до того, как они пришли. Но нашёл ли он то, что искал? И что искал?       Фигура мужчины скрылась с поля зрения, когда девушка медленно пошла по комнате, обступая предметы на полу. Одежда. Нижнее бельё. Дорогие украшения. Книги. Фотоальбомы. Флаконы с духами. Всё было выпотрошено на её обозрение.       Похолодевшие руки исследовали перевёрнутые ящики с одеждой, обнаруживая среди мягких тканей зип-пакет. Невольно сирена сжала его, унося с собой. Внутри что-то трещало, словно сосуд, наполняющийся давлением. В ушах звучал немой крик. Предостережение. Предупреждение.       Она знала, что это показательное разрушение её квартиры было делом рук Дениса. Никому другому это было бы не нужно. Но знакомой энергетики, разбавляющей разруху, не было. Его лично здесь не было, но мог быть кто-то, кто шёл за ним. Словно одержимый в новом исходе мироздания, следующий за своим новым Богом. — Всё чисто, — объявил Марк, входя в спальню и включая свет. Больше не нужно было прятаться, боясь спугнуть кого-то непрошенного. — Что у тебя? — короткий кивок головы указал на женские руки, сжимающие полиэтилен.       Его лицо было напряжено, замечая, как Николь стоит посреди комнаты с пустым взглядом. Сердце сжалось. Он знал, что такие моменты невозможно просто пережить, как плохую погоду за окном. Невозможно махнуть рукой и в одночасье забыть. Трудно распрощаться с чувством, что ты больше нигде не можешь быть в безопасности. Но она была. Пока она с ним — она была в безопасности. И как же мерзко ощущалось это чувство, что он не мог защитить её от всего этого безумия, что творилось вокруг, заставляя тёмную вновь испытывать страх в его присутствии. — Ничего, — откликнулась девушка, разжимая пальцы, будто не боясь показаться перед демоном той, кем была всегда на самом деле.       В тёплом электрическом освещении бардак выглядел ещё разрушительнее, вскрывая на поверхность все детали, пока сирена устало опустилась на сбуробленную постель, всё так же выставляя раскрытую ладонь на обозрение. — Ты хранишь дома наркоту? — чёрные брови вопросительно взметнулись вверх, а в глазах сверкнула неприкрытая злоба. — Это на самый крайний случай. Мне пока это не нужно…       Мужчина быстро дошёл до сирены, выхватывая из руки прозрачный пакет с пёстрой таблеткой внутри. — Что ты делаешь? — испуганно воскликнула Николь, пытаясь защитить свою находку.       Но мужчина был уже слишком близко, и обойтись без конфликта было невозможно. Его глаза предупредительно вспыхнули яростью. Он сжал пакет в своей ладони так, словно там было не наркотическое вещество, а сама жизнь сирены. — Тебе это не нужно больше никогда! — отчеканил Марк, а в его тоне нотка заботы смешалась с отчаянием. — Ты не наркоманка! Ты сама в этом призналась!       Неожиданно сирена ощутила, как страх и гнев переплетаются внутри. Ей это было не нужно сейчас. В эту минуту. Но это было единственным, что оставалось от её прошлой жизни, когда привычный уклад её дней рассыпался пеплом и разносился по ветру. Надежда на возможность спастись, если всё пойдёт не так, как она планировала. Надежда вернуться. — Отдай мне это, Марк, — произнесла она, пытаясь сделать свой голос спокойным. — Ты не понимаешь, насколько это важно для меня. — Важно? — он усмехнулся, и в этом смехе не было ни капли радости. — Больше для тебя это не важно! — Пока я с тобой! — вспыхнула сирена, срываясь с места. — Когда тебя не станет у меня… — Такого больше не будет, — прошипел ответно бывший жених, распахивая окно и выкидывая смятый зип-пакет куда-то в тёмноту и снег.       На мгновение разряженный воздух в комнате наполнился морозом, обдавая лицо девушки отрезвлением. Она боялась новой жизни. Та таблетка была чем-то реальным, что держало её тоненькой ниточкой с привычными беззаботными днями. Днями, где Тьма не дышала в спину, напоминая о долге. Долг… Она крупно задолжала Мраку, и, возможно, сейчас было не самое лучшее время, чтобы возвращаться к старой жизни. Возможно, и правильно, что сейчас Марк злился на неё, уничтожая чёрным взглядом, обрубив все нити, что вели к прошлой жизни. — Что-то пропало, ты смотрела? — возвращая своему тону спокойствие, спросил демон.       Ровный тон давался ему с огромным усилием. Пробудившаяся чернота, взъерошенная, словно осевший на дно ил, поднялась на поверхность, стоило только увидеть на ладони девушки таблетку, что когда-нибудь наверняка утащит её за собой в Ад. И она как будто стремилась туда попасть. — Нет, — односложно ответила Николь, отворачиваясь от тёмного и встречаясь с сотнями своих отражений, запечатлённых в оставшихся разбитых гранях зеркала. Её глаза метались в осколках, ища утешение хоть в одном своём облике. Но десятки лиц смотрели на неё одинаково.       Тьма лизала спину, словно была так же разочарованна в ней, как и Марк. На секунду… Всего на секунду она позволила себе усомниться в выборе, что совершила. Оставляла путь отступления на случай, если что-то пойдёт не так. Если она не справится. Но Мраку не нравились сомнения. Он хотел видеть полную уверенность в выбранной дороге, а не жалкие попытки цепляться за прошлое. — «Нет, не пропало» или «нет, не смотрела»? — Нет, не смотрела, — терпеливо выдохнула сирена, заходя в гардеробную, где хранились ценные вещи.       Коробка, покоившаяся на верхних полках, валялась на полу. В ней всё так же лежали пачки крупных купюр, стянутых резинкой, отложенные на такой же крайний случай, как и наркотики, спрятанные среди вещей. В прошлой жизни иногда Николь боялась саму себя. Боялась, что опустится на дно так глубоко, что спустит последние деньги на очередной приход. Оттого и хранила крупные суммы дома, ограждаясь от возможности потратить всё, лишь бы больше никогда не вырваться из наркотического трипа. Чтобы потратить наличку, нужно было совершить гораздо больше действий, нежели пару раз ткнуть пальцем в экран мобильного телефона и приложения банка. Не многие дилеры хотели ждать, когда клиент съездит домой и вернётся, возможно, уже с облавой.       Девушка обходила хаос безучастно. Смотрела на предметы, словно выискивая среди них зацепку. Что такого могло быть в её доме, что так искал Денис или кто-то ещё? Выпотрошенная шкатулка с драгоценными украшениями, что поблёскивали в электрическом свете, также не привлекала к себе внимания. Кольца, браслеты, цепочки, что могли стоить целое состояние, небрежно были раскиданы по полу среди грязных следов, хоть и были лёгкой добычей. — Деньги, украшения, кажется, всё на месте, — раздосадованно произнесла Николь, опускаясь на колени к фотоальбому, что лежал раскрытым.       На страницах виднелись две фотографии, сделанные совсем недавно. Мама заставила всех поучаствовать в семейной фотосессии по случаю годовщины их с Константином свадьбы. Родные лица улыбались на снимках. Даже отец, не любивший фотографироваться и смотреть на своё обезображенное лицо, запечатлённое на плёнке, казалось, был доволен. Это была одна из немногих фотографий, где он был, развалившись в кожаном кресле, в то время как мама жалась к нему, сидя на подлокотнике, а за спиной стояли их взрослые дети. Брат и сестра. Такие похожие и одновременно разные. Они все излучали беззаботное счастье, которое ещё царило в их семье тогда. — Я правда так изменилась? — вдруг прошептала тёмная, изучая своё лицо на фотокарточке.       Ей всегда казалось, что она была такой же, как и два года назад. Минздрав только пугал тем, что наркоманы становятся опасными и теряют свой прежний облик. Она была так же прекрасна и молода, как тогда, когда ещё её кровь не знала отравы. Но только сейчас как будто сирена видела другого человека. От рыжеволосой девушки на фото веяло жизнью. Она любила саму мысль о ней, в то время как теперешняя оболочка только перепрыгивала через рубежи. Приход. Жизнь. Ломка. Доза. Приход. И так по кругу, который гнался беспрерывной чередой. В зелёных глазах больше не было того тепла и света. Он померк на фоне распада химических элементов. — Глаза очень сильно изменились, — ответил Марк, опуская голову в плечи.       Он винил себя в этих изменениях. Винил Дениса. Дилера, что впервые дал ей в руки запрещённый препарат, обещая, конечно же, что от одного раза ничего не будет. Он винил всех и каждого, но только не её. Она была разбитой и слабой, когда сильные творили эти бесчинства над ней. Меняли её судьбу. Подрывали здоровье. Заставляли медленно умирать. А он не смог уберечь.       В сердце вдруг что-то защемило, когда взгляд зацепился за маловажную, как показалось сначала, деталь. Второй снимок, расположенный на развороте, был их общей с отцом фотографией, где девушка заливисто смеялась, в то время как тёмный хранитель поддерживал её настрой, откинув голову назад, хохоча. Они оба смеялись от брошенной за кадром шутки Дениса. Это изображение Николь любила всей душой, хоть оно было так неидеально. Волосы лежали не так. Она повернулась не своей рабочей стороной лица. Но на этом кадре всё было заворожено счастьем и безмятежностью. Жизнью. Константин держал её за талию, где на указательном пальце блистало массивное кольцо с тёмным изумрудом. — А это дополнение к подарку! — торжественно объявил тёмный, ставя перед девушкой чёрную бархатную коробочку. — Оно теперь твоё, Николь, — тон отцовского голоса стал серьёзным и вдумчивым, изучающим каждую деталь на лице смутившейся дочери.       Николь потянулась к подарку, вручённому по случаю её двадцать шестого дня рождения. Одна из самых знаменательных дат в жизни каждого тёмного, когда сама Тьма берёт твою жизнь в свои руки. Уже не ребёнок и не юная взбалмошная девица. Настоящий боец, прошедший два круга своего долга. Каждые тринадцать лет — особый круг испытаний. Тогда она ещё не понимала, что это значит. Но жизнь быстро расставила всё на свои места. Двадцать шесть. Возраст, когда Хаос вновь испытывал на прочность. Дарил и уничтожал всё, что было тебе уготовано. Брал тебя на свои поруки или изгонял, как ничего не стоящую единицу. — Кольцо! — воскликнула дочка тёмно хранителя, указывая Марку пальцем на перстень со снимка. — Кольцо. Кольцо… Ты его видишь?       Девушка стало лихорадочно искать фамильную драгоценность среди разбросанных вещей. Сердце стучало чаще, пока она просматривала вещи, разбросанные на полу. Внутри нарастало волнение, а болезненное осознание било обухом по голове. — Двадцать шесть? — спросил Марк, пытаясь унять её волнение, понимая, что в драгоценной безделушке могло быть скрыто гораздо больше, чем просто фамильное украшение.       Мужчина опустился на колени рядом с бывшей невестой, что так же безумно трясла каждую тряпку, надеясь, что перстень просто завалялся в складках тряпья, как и прочие мелочи. Они вместе начали перебирать книги, бумаги и одежду. Ничего. С каждым мигом и перевёрнутым предметом надежда угасала. Это кольцо было не только подарком от отца, но и символом её связи с ним. С их тёмным родом. С теми испытаниями, которые она уже прошла и которые только предстояло пройти. — Думаешь, Денис приказал забрать его? — спросил демон, перебирая все украшения в шкатулке, пока Николь взбивала одеяло. — Тоже думаешь, что это его рук дело? — шумно выдохнула Николь, изрядно вымотавшись. — Я не чувствую, чтобы именно он был здесь… — Подожди! — Марк замер, посмотрев в сторону тёмной. — Что значит «не чувствую»? Не помню, чтобы ты умела считывать энергетику присутствия того или иного человека. Не помню вообще, чтобы сирены умели это делать. — Многое изменилось, — пробормотала девушка, вдруг пристыженная своим длинным языком. — Потом не поговорим? — Думаешь стоит? Мне кажется, что у нас сейчас любая деталь на счету. Было бы славно, если бы ты поделилась тем, что вдруг начала уметь. Возможно, это мне поможет тебя спасать иногда. Не думаешь?       Сирена отбросила одеяло на кровать. Слова тёмного, как обычно, сочились голосом разума и здравого смысла. Они оба были на одной стороне. Он рисковал жизнью каждую секунду, чтобы спасти её от надвигающегося гнева Совета и нечитаемых замыслов старшего брата. Как будто он имел право знать с чем имеет дело. — Это не просто вор, который проник к тебе в дом. Это очевидно, — продолжал тёмный, наступая. — Дом ведь охраняется? — Да. — И камеры на этажах, наверняка, имеются? — Конечно. — Какова вероятность, если я утром запрошу записи, то мы хоть что-то там найдём? — Марк бил вопросами, словно точными ударами, загоняя девушку в угол. — У тебя надо спросить. Ты же мне не рассказал, каким образом нас завтра не повяжут за убийство трёх людей в гостинице, — ответно поддела Николь демона, напоминая тому, что он тоже ещё не выполнил свою часть уговора. — Что будем делать с трупами? — волновалась тёмная, когда адреналин ещё гнался по венам, а металлический запах чужой крови щекотал ноздри. — В Тартаре никто нас не накажет, конечно, но обычная полиция заинтересуется. Да и камеры, наверняка, есть в коридоре… — Не волнуйся. Это мелочи. Тьма сама разберётся с их телами. На утро их уже не будет. Останется только разгромленный номер, — уверенно проговорил мужчина, жестом остановив волну женских вопросов, что так и не успели слететь с её губ. — Давай потом? — Самое время, да? — усмехнулся весело демон. Ему казалось, что сейчас были вещи куда более важные, но сирена этого не замечала, как упрямый ребёнок, что поставил себе цель довести взрослого. — Скажем так, наша энергетика, как твоя, так и моя, да и любого тёмного, в моменты какого-то особого эмоционального всплеска способна выводить технику из строя. Думаю, ты иногда замечала, что если ты сильно заигрываешься и выводишь меня из себя, когда мы жили вместе, у нас очень часто что-то ломалось. Иногда осознанно. Иногда нет. Камеры чаще всего, если Тьма того пожелает, вообще не видят наших злодеяний, если они направлены ей на благо. Не знаю, как это работает. Но она защищает нас от этого века законности, технологий и простых смертных. Мистика! Записи стираются. Трупы исчезают. Опять-таки, если ей это во благо! — подчеркнул свои слова тёмный. — Простую кражу из магазина она прикрывать не станет… — И что? Тьме надо прятать этого вандала, что разрушил мой дом? Мой! — вспыхнула Николь, ткнув себя пальцем в грудь, словно напоминая о своём статусе неприкосновенной дочки тёмного хранителя. — Ей сейчас этого делать крайне не стоит… — Да, но не потому, что она так тебя бережёт. Ты не на особом счету у неё. У тёмных — да. Но не у самой Тьмы. И я же сказал, что помехи происходят не только по её великой воле, но и по воле того, кто это делает. Если он достаточно силён. А этот урод… — Марк поднялся в полный рост, расправив плечи. Глаза прикрылись, словно он прислушивался к пространству вокруг, считывая колебания воздуха, где ещё недавно творились бесчинства. — Довольно силён. Не так, как я или ты, но довольно неплохой уровень. — А ты когда нибудь научишься их искать по запаху? — съязвила тёмная, отметив, что когда демон пытается считать чужую энергетику, он шумно вдыхает в себя, словно принюхивается к запахам. — Это было бы полезно. — Как собака? Возможно, — отмахнулся Марк, всё ещё прислушиваясь к окружающей атмосфере. — А что насчёт твоей чуйки?       Николь скрестила руки под грудью, заняв удобную позу. Ей так хотелось приберечь как можно больше козырей в своём рукаве, но тёмный уже как будто бы заранее знал ответ на свой вопрос. Он чётко читался в чёрном взгляде его насмешливых глаз, которые он и не думал отводить в сторону от сирены. Он изучал её лицо. С наспех нацепленной маской уверенности и горделивости, какую она постоянно стремилась надеть на себя перед ним. — С той ночи, как ударила молния. Я же прав? — уточнил демон, усмехнувшись.       Он чувствовал перемены в хрупком женском теле, даже когда его била голодная дрожь. Когда её дыхание было неровным, а сердце пропускало удары, чтобы потом начать загнанно биться. Он ощущал незримые изменения, порождённые его Мраком. Он вскрыл давнюю зажившую способность, как гнойник, распространив инфекцию по всему её естеству. Он стал толчком к новому витку её развития. Столкнул в чёрную бездну, распалив Тьму. — Ты её слышишь, ведь так? Ощущаешь, как Тьма идёт за тобой, — продолжал демон и тон его голоса был увереннее, чем когда либо она слышала. — На неё ты шарахалась в машине. Я прав?       Сирена быстро сглотнула, не проронив ни слова. Он был прав. Чертовски прав, как всегда. И это раздражало. От взгляда холодных угольных глаз невозможно быть утаить хоть что-то. Оставить эту тайну с собой. — Ты всегда был хорош в предположениях, — наконец вымолвила Николь, стараясь скрыть растерянность. — Но это ещё не значит, что ты знаешь всё.       Марк слегка приподнял бровь, как будто предлагая ей продолжить. Он не собирался оставлять её в покое, пока не добьётся ответов. С ироничной ухмылкой он шагнул ближе. — Возможно, я не знаю всего, но я чую, что ты прячешь нечто большее, чем просто страх перед Тьмой. Это часть тебя, Николь. Что-то, что стало частью твоего существования с той самой ночи. Ты долго пряталась от неё, но она всё равно тебя нашла, когда ей это было нужно.       Девушка почувствовала, как в груди нарастает напряжение. Она не могла ему рассказать. Ни о своих страхах, ни о том, что происходит с ней. Что она взяла в долг у Тьмы свою жизнь, чтобы сейчас стоять перед ним. Как бы она ни старалась, это было слишком уязвимо. Слишком опасно. И всё же, его настойчивость злила её. — А может, ты просто слишком увлёкся своими догадками? — парировала она, пытаясь отвлечь внимание бывшего жениха. — Ты лишь демон. Не чтец чужих душ. — Демон, который знаком с Тьмой гораздо лучше, чем ты думаешь. И если ты продолжаешь прятаться от неё, она размозжит тебя в мясо и труху, — мужской голос стал мягким, но в нём всё ещё слышалась угроза.       Марк шагнул ещё ближе, и Николь ощутила нарастающее давление между ними. Оно билось огненными всполохами, загоняя в западню. Поджигало остатки руин, наровя упасть подожжённым перекрытием потолка прямо вниз, придавив её собой. — Раз ты всё знаешь, то почему так смел? — бровь девушки вопросительно изогнулась, когда тёмный подошёл вплотную. — Моей Тьмы боится даже твой демон. Задумайся. — Синичка, я слишком долго ничего не боялся в своей жизни. Если это мой крест — бояться тебя, то я с удовольствием его пронесу, — ухмыльнулся в ответ тёмный. — Скрывай дальше свои фокусы, которым научилась, но помни: я пообещал тебе, что помогу. Значит, я помогу. А теперь вернёмся к кольцу? Его, судя по всему, нет. И именно его здесь и искали. Это фамильное кольцо? Константин что-то говорил, чем оно может быть полезно?       Николь злобно фыркнула, но в глубине души чувствовала, что слова демона имеют вес. Она больше не могла игнорировать Тьму, что шептала ей на ухо, утаскивая на свою сторону. Это был выбор, который она избрала для себя, и он оставался за ней, требуя смелости, которую она ещё не была готова признать. Сирене было стыдно, что она так легко теряет контроль над собой, но эмоции брали верх. Демон вновь играл. Причём поддавался, видя, что она не выиграет в этом ходу. Переводил разговор в другое русло, совершенно точно зная, что его предположения верны, а нападки дочери Константина — не больше чем вновь демонстрация своего иногда скверного характера.       Утерянное кольцо для неё значило больше, чем просто драгоценность. Оно было нежным напоминанием о моментах радости, когда жизнь казалась простой и безоблачной. Тёмная вспомнила, как улыбка её отца согревала душу, а смех звенел в воздухе. Они с ним всегда находили общий язык, разделяя увлечения и стремления. Кольцо словно перешло к ней как часть их отношений. Дорогое наследие, которое она была готова с честью пронести через все испытания. А его просто отняли у неё. — Оно не магическое, — отозвалась Николь, принимая смену темы. — Пользы для Дениса оно не даст. Только… — девушка неожиданно запнулась, прокручивая в голове шестерёнки. Вихрь осознания сносил внутри все предположения, превращая мысли в бурю. — Все знают, чьё это кольцо… А что, если Денис захочет его где-то оставить, чтобы Совет решил, что папа с ним тоже заодно? — Глупо, — оценил Марк, привлекая девушку к своей груди, на что она не стала отстраняться, сильнее прижимаясь к горячему телу и утыкаясь лбом в его плечо. Голова была тяжёлой, и эта точка опоры давала саму надежду на жизнь. — Но в стиле твоего братца. Возможно, этот спектакль он устроил, чтобы сильнее тебя напугать. А, возможно, он правда уже совсем свихнулся.       Николь замерла, прислушиваясь к словам мужчины, чувствуя, как волны его тепла и уверенности окутывают пространство вокруг. Он был рядом в тот момент, когда она больше всего нуждалась в поддержке. И хотя тёмный оставался угрозой, его слова иногда напоминали компас в хаосе её мыслей. Он был всегда рядом с ней. Хотела она того или нет. И совершенно всегда оказывался рядом, когда был жизненно необходим. Даже сейчас. В водовороте страха, тревоги и руин, где ей было не справиться в одиночку. — Мысли о том, что он может использовать кольцо против меня или отца, заставляют меня чувствовать себя уязвимой, — тихо призналась Николь, пытаясь собрать мысли в кучу. Она признавалась в своих душевных стенаниях, словно на исповеди. — Как будто он пытается разорвать связь, которую я храню… как будто он хочет, чтобы я ушла. Чтобы меня здесь не было. Нигде не было… — Никто не сможет забрать те воспоминания, — уверенно сказал Марк, его рука лёгким движением скользнула по спине сирены. — Кольцо — лишь символ, если ты считаешь его таковым. Твоя связь с отцом останется в тебе, даже если кольца не будет. Он пытается напугать. Заставить тебя сдаться, чтобы ты добровольно пошла на корм Совету. Чтобы сдалась раньше, чем победишь.       Девушка подняла глаза к лицу демона и в их глубине увидела что-то, что её удивило: искренние эмоции, сострадание. Но не слабость. Он был пропитан силой, мощью и человеческими страстями, но это не делало его слабым, как её. Это был язык, который она понимала даже лучше, чем хотела бы. В нём было желание её защитить. Но было и нечто большее — осознание силы, скрытой в ней самой, которую она сама ещё не могла в себе разглядеть. Она могла защитить себя сама, но всегда сваливала это на него. — Ты должна научиться принимать свою силу, — произнёс Марк, и в его голосе прозвучало нечто настойчивое. Живое. — Для этого нужно принять Тьму внутри тебя, Николь. Не бежать, если хочешь остаться живой и, видимо, остановить Дениса. Она не должна быть твоим врагом — это твой союзник. Твой козырь перед ним и перед всеми. Он просто сдуревший смертный. А ты слишком долго была слабой, чтобы он считал тебя достойной преградой. — Ты готов помочь мне и с этим? — внезапно спросила она, встречая его взгляд. — Готов рискнуть снова ради меня? Зачем? Уйди в сторону. Останься в тени. Если что-то пойдёт не так, Совет быстро забудет, что ты самый сильный демон из ныне живущих… — Потому что я люблю тебя, Николь, — оборвал поток слов Марк, всматриваясь в мельтешащие зелёные глаза. Его слова сорвались с губ вымученно, словно он устал их повторять, и это было очевидно. — Это самая главная причина, почему я рядом. Всегда. Пусть против меня пойдёт хоть вся орда тех мёртвых, что хочет освободить твой брат. Ты слишком ценна, чтобы умирать. И да, я помогу тебе. Мы сделаем это вместе, — произнёс он, и в его глазах загорелся азарт, предвкушающий предстоящее сражение, где ему придётся биться бок о бок с той, которой уже не нужна будет его защита.       Внутри горели огонь и Хаос. В чёрных глазах демона сирена видела не только любовь, но и мощный заряд решимости. Его желание защитить её и вместе принять вызов наполняло её нечто большим, чем просто надеждой. Это было вдохновение. Озарение. Одержимость. В глазах девушки засияло чувство неприкрытого стыда. Когда она боролась со всем, что её окружало, Марк не страшился ничего, идя вперёд под сплошной эгидой безоговорочной преданности сирене.       Мужчина потянулся к губам Николь. Нежный, но настойчивый жест. В этот момент тёмная почувствовала, как её сердце начинает стучать быстрее, ударяясь о грудную клетку, будто хотело пробиться сквозь рёбра, выпрыгнув на пол. Разум всё ещё метался между страхом и надеждой, но притяжение к демону становилось невыносимо сильным. Каждый раз, когда они были рядом, она ощущала, будто мир вокруг замирал, создавая собственный кокон, в который никакие угрозы не могли проникнуть. Он бы не позволил. Её внутренние терзания постепенно утихали под натиском его губ, спешно углубляющих поцелуй.       Словно всё вокруг растворялось. Остались лишь они вдвоём, запертые в этом мгновении разрушения. Сирена закрыла глаза и позволила себе забыть о страхах и о том, что этот демон — сущность, пришедшая из другого мира, объект запретного желания, которому она больше поклялась никогда в жизни не поддаваться. Его прикосновения были горячими и уверенными, вжимающими её тело в своё. Порабощающими в этом злом искушении.       Чем дольше тёмная отвечала на поцелуй, позволяя Марку набирать обороты, находя её язык своим, тем труднее становилось удерживать разум в узде. Его губы были словно яд, который добавлял в жизнь ещё один опасный элемент, которого ей так не хватало. Он был опасностью и одновременным спасением. Как наркотики, которые сам же выкидывал в окно.       «Как можно любить того, кто несёт лишь разрушение?» — пронеслось в сознании. Но с каждым новым движением его языка, с каждым вдохом они сбрасывали оковы реальности, теряя связь с обычным миром, где царила Тьма. Девушка схватила тёмного за плечи, притягивая ближе, и все страхи стали далёкими. В этот миг всё, о чём она думала, казалось неважным, словно прошлое потеряло своё значение. Грубая рука крепко обвивала её талию, в то время как вторая путалась в фиолетовых волосах. Демон завладевал рассудком, требуя полной покорности своей воле.       В это время Тьма, наблюдающая за своими порождениями из тёмного угла, заливисто смеялась. Она благословляла этот союз, рассыпаясь незримой дымкой в пустоте. Всё шло так, как она того желала.