Тёмный светлый

— Придурки! — вспыхнул Денис, отбрасывая телефон на стол так, что он прокатился по отшлифованной поверхности экраном. — Три тёмных на одну девчонку! И то не справились!       Сын Константина ощущал, как неразбавленная ярость проносится в крови с бешеной скоростью. Она разрывала частицы внутри на атомы. Заставляла гореть так сильно, словно внутри разлили керосин и подожгли случайной искрой. Запах гари от поражения пронизывал лёгкие, делая каждый вдох болезненным от собственной слабости. — Девчонка была не так проста, видимо, — усмехнулся самодовольно мужчина с длинными белыми волосами, оставаясь в стороне.       Видеть, как новое божество, что ещё недавно было непримечательным смертным, вновь оправдывает свою изначальную не совершенную оболочку, было тем, что заставляло на момент задуматься: а верно ли он поступает, находясь с ним по одну сторону баррикады? Не зря ли накликает на себя беду и статус преступника в глазах тёмного содружества, которое разделяло мысль о том, что главная ценность мироздания — равновесие? Правда ли то, что в руках старшего отпрыска семьи тёмного хранителя была спрятана целая новая жизнь, делающая Тьму великой? — Помолчи! — выдохнул парень, хватая вновь телефон цепкими пальцами, нервно поглядывая на экран. — Он выходил на связь? Слишком долго нет вестей. — Мобильник выключен. Никаких сигналов не было. Возможно, уже тоже не жилец, — беспристрастно отозвался светловолосый. Точёный профиль с крючковатым носом озарял приглушённый свет, тогда как его обладатель отстранённо смотрел в пожелтевшие страницы, исследуя сливающиеся в темноте строчки. — Ты не помогаешь. Ты в курсе? — взрывался тёмный, а запах подожжённого керосина распространялся по всей комнате. Горели идеи. Плавились устои. Превращалась в пепел уверенность в силе, что он приобрёл. — Прости, что слишком честен.       Денис скривил губы в ухмылке, но это уже не были ужимки злости или ненависти. Вместо этого он чувствовал, как где-то глубоко внутри его разгорается адская смесь разочарования и страха. Казалось, что каждый миг ожидания увеличивает давление, сжимающее его сердце в железные тиски. Он снова взглянул на экран телефона, но всё, что он нашёл в нём, — это время, перевалившее давно за полночь. — Ладно, — снова произнёс он, стараясь обуздать бушующий вулкан эмоций. Самопровозглашённый Бог предвидел возможное поражение. Оттого и становился вдруг спокойным, закуривая сигарету. — Пошлю другого. Более способного, чем этот… Но не справиться с Николь, когда вас трое? Марк явно постарался, чтобы успеть. Нужно с ним тоже разобраться. — Сам с ним будешь разбираться? — мужчина оставался нарочито спокойным, не отрывая золотисто-карего взора от книги, что так же скучающе листал, как и слушал сменявшие друг друга речи. — Напомню, если ты забыл… — Он самый сильный демон, который есть на данный момент во всей Тьме. Да, я помню, — огрызнулся парень, выдыхая никотиновый дым через ноздри, вальяжно развалившись в кресле. — Неужели нет никого сильнее, чем он? — Есть, — собеседник перелистнул страницу, не поднимая глаз к вопрошающему, и неожиданно его тонкие бледные губы исказились в подобие дикой усмешки. — Николь. Она же его приручила. Чтобы научить хищника выполнять команды, нужно быть сильным и смелым дрессировщиком. Ты недооцениваешь свою сестру. Быть рядом с демоном столько лет и быть счастливой от этого — стоит признать, поистине непростое испытание, с которым она чудесно справлялась… — До поры до времени. Напомню тебе, что однажды хищник её чуть не разорвал… — Маленькая оплошность в воспитании, — отмахнулся светловолосый, ответно перебивая тёмного. — У всех бывают огрехи. Даже у самых строгих родителей вырастают бунтующие дети. Да, Денис? — лукавый взгляд встретился с зеленью глаз авантюриста, отложив потрёпанный фолиант на колени. — Ты сделал их сильнее, соединив. Порознь они представляют для тебя меньшую угрозу, чем вместе. Только представь: ручной цербер и его хозяйка. Признай, Николь имеет слишком много веса, когда рядом с ней Марк. Ох, как же Совет ждал этого союза! От него родились бы совершенно неуправляемые и совершенные тёмные дети… — Прекрати! — сжав челюсти, процедил Денис.       Мужчина едва заметно кивнул. Его тихое согласие было контрастом к ярости, бушующей внутри сына тёмного хранителя. Собеседник говорил нелицеприятную правду, которую он и так знал. Но больше всего он знал то, что личный демон его сестры мог быть не только совершенным оружием в её руках, но и её собственной погибелью. Мрак, контролирующий зловещую сущность внутри, уже испробовал вкус её крови однажды. Он слизывал с нанесённых им ран багряные ручьи. Привыкал к их соли и жизни. Хотел испить до дна, проникая острыми зубами в податливую плоть, вырывая самые лакомые куски. Дьявол, живущий в крепких оковах своего хозяина, мог взбунтоваться в любой момент, чтобы довести дело до конца. Тьма не признавала полумер. Либо всё, либо ничего. Одержимость Марка сиреной была верным тому доказательством. Это не любовь, которой тёмный прикрывал свою жажду быть всегда рядом с ней. Это было животным наваждением, которое зарождалось в глубине адской сущности, и которую все так путали с призрачной влюблённостью. Кровавый след, что тянулся от заточённого внутри Хаоса в груди самого сильного демона, вёл его к своей добыче, вкус которой ему до сумасшествия понравился, и он хотел пира. Хотел навсегда утолить эту разрушающую потребность съесть всё, что ему не додали когда-то. — Он убьёт её, — произнёс наконец Денис самодовольно, раздавливая сигаретный окурок о край пепельницы, стоявшей на столе. — А потом разрушит сам себя. Смерть Николь от собственных рук он себе никогда не простит. И это произойдёт очень скоро, поверь. Моя сестра умеет вызволять тёмные сущности из самой глубины. Да ведь? — зелёные глаза сверкнули озорством, обратившись нахальным жестом в сторону начальника архива Тартара.       Мужчина скрестил руки на груди, внимательно рассматривая Дениса. В его взгляде проскользнула тень интереса, но также и какая-то непробиваемая стойкость, словно он предвкушал, чем может завершиться этот разговор, в который вплеталось всё больше жажды крови и безумия. — Не понимаю, — тёмный склонил голову к плечу, изучая внимательнее сына тёмного хранителя с другого ракурса. — Как мы все раньше не замечали, что ты такой кровожадный? — Кровожадный? — расплылся в ухмылке парень. — Семейные узы, взаимовыручка — два главных постулата, которые возводил Константин при вашем воспитании, насколько я видел, — уверенно проговорил собеседник, вскинув подбородок и глядя прямо в глаза мятежника. — Даже несмотря на то, что ты родился смертным, он никогда не отворачивался от тебя. Не прятал от чужих глаз и не стеснялся. Даже не попытался умертвить в младенчестве, что тоже не порицаемо… — Кто из нас ещё кровожадный? — Не спорю, окажись я в подобной ситуации — избавился бы от такого наследника, чтобы не обременять себя лишними проблемами и вопросами, — светловолосый не повёл и бровью на провокацию, только расслабленнее раскинувшись в кресле, закинув ногу на ногу. — Тебя ничего не держит от того, чтобы спуститься в Тартар прямо сейчас, но ты предпочитаешь тянуть время. Запугиваешь Николь, охотишься за ней. Она никак не помешает твоему плану, но ты предпочитаешь тянуть время. Зачем?       Денис сдавленно хмыкнул, словно удерживал внутри смех. Губы растянулись в зловещей ухмылке, заставляя глаза вспыхнуть адским огнём. На дне изумрудного омута распускалась зловещая скверна, которая отравляла всё сознание. Делала душу преступно тёмной и покорёженной настолько, что сам её создатель гневно сжимал кулаки, глядя на то, как его исчадие переступает грани дозволенного. — Добрый вечер! — объявил громко ворвавшийся в комнату гость.       Мужчина возрастом примерно около тридцати лет загнанно дышал, откидывая капюшон с загорелого лица и валясь на диван со всего маху, вмиг приобретая покой. Чёрные курчавые волосы разметались в беспорядочном хаосе. Кожа и одежда были взмокшими, словно он бежал несколько кварталов под проливным дождём и мокрым снегом, что так оно и было. От мокрой ткани разило запахом табака. — Ты где пропадал? Почему не отвечал на звонки? — упрекнул Денис, в то время как плечи расслабленно опустились, видя, как тот, кого так долго ждали, наконец вернулся.       План не провален. Он просто затянулся на пару мгновений. — Звонки? — переспросил недавно вошедший, откинув голову на спинку дивана, всё ещё восстанавливая дыхание. — А, телефон! Я выкинул его по дороге в реку. Постоянно кто-то названивал с неизвестного номера и молчал. Побоялся, что в квартире тоже начнут трезвонить… — Беззвучный режим, стало быть, для тебя — это просто шутка, — безэмоционально поддел светловолосый, вновь возвращаясь к книге, открывая ту в рандомном месте и продолжая пролистывать страницы, словно хотел просто убедиться в том, что строчки никуда не исчезли. — Не разбираюсь в этом, — усмехнулся гость. — Было странное предчувствие. Предпочитаю доверять своим инстинктам. Сигаретки не будет? А то все свои выкурил.       Денис едва заметно кивнул, потянувшись к пачке и заставляя тёмного подойти, чтобы принять сигарету. Чиркнуло колёсико зажигалки, яркий огонёк вспыхнул, а воздух наполнился запахом табака, когда мужчина затянулся, сжимая фильтр между сухих губ. — Благодарствую! — расплылся он в улыбке, неспешно прохаживаясь по комнате, пока окружающие ждали, что он продолжит.       Точнее, ждал продолжения только сын тёмного хранителя, в то время как его советник, кажется, просто коротал время, безучастно оставаясь в стороне.       Гулкие шаги тяжёлых ботинок опускались на тёмный паркет, а сизые клубы дыма взвивались в потолок, путаясь в рогах люстры, что оставалась не включенной. Комнату заволокло темнотой ночи, и очертания предметов в полумраке отбрасывали загадочные силуэты, словно вот-вот должны были слиться воедино и накинуться на присутствовавших одним большим тёмным монстром. — Так вот, — наконец начал мужчина, делая особо глубокую затяжку, опаляя лёгкие никотином. — Неплохая квартирка у твоей сестры, Денис. Очень миленькая. Масса всего увлекательного и дорогого. Еле удержался, чтобы ничем не поживиться… — Мог себе ни в чём не отказывать, — прервал смертный, скрещивая руки перед собой на столе. — Нашёл, что искал? — Честно, думал в какой-то момент, что ничего заманчивого не найду. Думал, как в кино будет. Все девочки ведут дневники, и я его отыщу…       Светловолосый мужчина, что только с виду казался выбывшим из разговора, на самом деле всё внимательно слушал, не удержавшись от короткого смешка. — Тёмной матерью и Хаосом, прошу меня простить! — продолжая сдерживать внутри веселье, отозвался он, пряча улыбку. — Прошу, не обращайте на меня внимания. История смешная попалась.       Зелёные глаза обратились в сторону тёмного с убийственной злостью. Глупость гостя в том, что все девушки изливают свою душу на бумажные листы, хоть и была наивно простой, но не заслуживала такого яркого осуждения, которым сквозил смех, удерживаемый в горле советника. — Читай и не отвлекайся, — выдавил Денис из себя, возвращая своё внимание на мужчину, что даже, кажется, не понял, что только что суккуб высмеял его глупость. — Продолжай. — Так вот. Столько всякого барахла, что я даже устал всё вышвыривать. Но одна вещица мне всё-таки запала в душу.       Мужчина, сжав сигарету зубами, потянулся к внутреннему карману куртки, высвобождая содержимое на обозрение тёмных. Холодные серые глаза, затянутые коркой льда, с интересом ловили мельчайшие изменения на лицах тех, кто обратил свой взор на его находку. В мозолистой размашистой ладони возлегал массивный перстень, выполненный из чернённого серебра с замысловатыми узорами. Крупные металлические лапы удерживали тёмный изумруд в виде перевёрнутой капли, который то и дело отблёскивал мрачным сиянием, ловя на своих гранях тусклый свет. — Интересная побрякушка. Фамильная, — вор нахально улыбался, от чего на смуглых щеках загорелись ямочки.       Денис внимательно разглядывал перстень, лежащий на раскрытой ладони вора, чувствуя, как холод от металла проникает в его собственную кожу. Он знал об этом украшении. Видел тысячи раз на безымянном пальце отца, который носил его не снимая. И лишь в последнее время украшение больше не привлекало внимания к себе, отвлекая от затянувшихся шрамов, что испещряли его лицо. Тогда старший сын быстро связал дважды два. Отец перестал носить любимое украшение, а Николь как раз исполнилось двадцать шесть. Не просто совпадение. Всю жизнь фамильные реликвии передавали старшим детям, и он надеялся, что однажды и это семейное украшение окажется его. Рано или поздно. Не на двадцать шестой день рождения, так на другой праздник или в обычный день, когда отец поймёт, что тот достоин унаследовать дорогую реликвию. Но сына снова скинули со счетов. Более достойной оказалась любимая дочурка, что не сделала в своей жизни ни черта полезного, но всё равно была более удачным экспериментом в их семье, чем он. Простой смертный. С прогнившей насквозь душой, которую создали они сами. — Фонит зверски, — заметил равнодушно светловолосый мужчина, безучастно поведя плечами. — Да. Я его почти с порога в спальню почувствовал, — усмехнулся тёмный, положив украшение на стол перед руками Дениса и вновь затянулся никотином. — Глупо Николь не носить такое. Защита мощнейшая… — Защита? — переспросил сын хранителя, покрутив реликвию между пальцами.       На внутренней стороне металлического обруча были выгравированы магические руны, затянутые чёрной патиной. Тёмный камень холодил кожу. — Не чувствуешь? — облако дыма вырвалось с губ и носа мужчины, что с лукавой улыбкой смотрел на мятежника.       Как сильно бы Денис не тренировался, не читал запретных книг и не практиковался в изучении тёмного искусства, он никогда не мог даже на йоту приблизиться к какому-нибудь низшему бесу по своему чутью. Он был силён, смекалист, обладал острым зрением, слухом и нюхом, но всё равно был далёк от существ, рождённых самой преисподней. Он не чувствовал незримого присутствия Тьмы в тех вещах, в которых она была заточена, как это делали другие. — На тёмном рынке колечко может стоить целое состояние. В обычном людском ломбарде — чуть дешевле, если приёмщик жмотиться не будет, — продолжил гость, вальяжно развалившись в кресле, что стояло у стола, рядом с сыном тёмного хранителя. — Но такие побрякушки не продают даже в период самой острой нужды, — зловещая улыбка распустилась волчьим оскалом на губах вора. — Будь я твоей сестрой — носил бы его не снимая. Тем более сейчас… — Что в нём? — оборвал поток восхищения Денис, сжав перстень в ладони.       Изумруд, что до этого изливался холодом, примёрз в тёплой ладони, пропитывая её морозом, будто ему не нравилось быть сжатым в тесной хватке рук того, кому оно не предназначалось. — Занятная вещичка, — подал голос советник, ненадолго подняв карие глаза в сторону переговорщиков. — Всегда отмечал её на собраниях. Николь, правда, стоило бы его носить… — Да что в нём? — закипал старший сын тёмного. Голос едва слышно надломился, словно был готов сорваться на крик. — Мощная защита. Оберег от чужого глаза и влияния, — терпеливо ответил мужчина, не желая гневить нового Бога. — Сальвадор наверняка лучше знает. Но я, на правах эксперта по тёмным артефактам, могу заявить, что вещица занятная. Сильная в нужных руках. Но безопасная… — Такой и должна быть защита рода, — скучающе подал голос суккуб, убирая выбившуюся прядь светлых волос за ухо и откладывая книгу на колени. — В этом, конечно, нет ничего удивительного, — спокойно продолжил тёмный, наблюдая за реакцией Дениса. — Но доверять такую вещь всё же стоит только проверенным людям. Ты же знаешь, как это бывает: не каждый сможет справиться с её потенциалом, — с намёком подытожил тёмный.       Денис ощутил, как кольцо слегка прижалось к коже, словно само требовало обратить на него внимание. Чын тёмного хранителя вспомнил отцовские рассказы о том, как фамильные реликвии время от времени выбирали своих владельцев, а иногда и отвергали тех, кому не предназначались. У него хватало смелости верить, что это кольцо когда-то станет его. Но вместо этого сейчас, он чувствовал лишь обиду, осознавая, что у Николь было то, чего ему так долго хотелось. У неё было всё, чего так хотел он! Шло само в руки. Он чувствовал, как в груди закипала зависть и негодование. Почему именно она? Почему судьба так несправедлива? Он всегда старался быть лучшим. Сильнее. Полезнее. Выносливее. Для Тьмы и отца. Но всё это всегда меркло на фоне того, что он рождён человеком. Существом, которое могло лезть из кожи вон, но продолжало бы ничего не значить в глазах окружающих. Слабый. Никчёмный. Обычный.       Сердце наполнялось горечью и обидой. Он уже не верил в справедливость этого мира, где одни получали всё без усилий по праву своего рождения, а другие пропадали в борьбе за малейшую кроху внимания. Но вместо того, чтобы погрузиться в отчаяние, он решил, что настало время действовать. Пришла пора перерубить привычный и опостылевший ход вещей. Он был готов принять вызов судьбы, чтобы не остаться на обочине жизни, лишённым всего, что так давно желал, доказав всему миру, что стоит намного больше, чем все от него ожидали. — Изумруд — камень интуиции и добродетели. Он не терпит лукавства и двойственности, — заговорил светловолосый начальник архива, впервые за долгий вечер подняв глаза на присутствующих дольше, чем на несколько секунд.       Он вглядывался в зелёные глаза человека, который так хотел стать полноправным владельцем фамильного перстня, но не заслуживал его. Даже родной отец, кажется, это понимал, передав вещь сирене, чья душа была сколь многогранна, столь и лжива по своей природе. — Это не просто украшение и дань нашим корням. Это защита. Такая у многих есть, — изящные тонкие пальцы едва заметно провели по серебряной цепочке на шее, на которой висел амулет. Такая же защита. — Но не такая же сильная, как эта. Эта штучка прямиком из Ада. Её создали там, чтобы никто и никогда не смог спутать мысли её хозяина. Чёткость рассудка нужна в нашем нелёгком деле. Иногда сама Тьма ведёт нас неверной дорогой. Играет, чтобы проверить. А оно не даёт этого сделать. Не даёт поработиться страстями и эмоциями. Сохраняет разум ясным всегда. Не даёт одурманить. Отравить. Как оберег от порчи тоже весьма не дурный. Решения Совета иногда могут кому-то не нравиться. Ведьмы, кстати говоря, в край оборзели после последнего запрета на торговлю предсказаниями со светлыми. Всё понимаю, деньги деньгами, но границы тоже надо видеть. Тогда много порч и проклятий полетело в нашу сторону… Отвлёкся, извините! — суккуб одёрнул сам себя, невольно вспомнив о работе, которой привалило втрое после установленного запрета. Жалобы повалились нескончаемой рекой, словно мёртвые души на Стикс после кровопролитных сражений. Свободных рук и бесов не хватало, чтобы разгрести эти завалы в ближайший год. — Просто оберег? — скучающе уточнил Денис, покрутив вещицу по столешнице. — Ты выходил сейчас, когда я говорил? — не удержался Сальвадор от раздражения. — Мощнейший. Аж от самой Тьмы, не то, что от каких-то чахлых заклинаний и дурных помыслов всякого сброда. Удивлён, что Константин так рано передал его Николь. Оно ему самому ещё пригодилось бы, но, видимо, почувствовал, что Николь сейчас нужнее… — Кто бы знал насколько, — тихо подал голос вор, вмиг осёкшись и прочистив горло под гневный взгляд мятежника. — Но я его не за этим сюда притащил. Сальвадор верно сказал, что оно родом из Тартара. Если колечко тебя примет, то твоя дорога туда окажется проще. Аду ты явно не понравишься со своей смертной душой, а так на тебе будет хоть что-то от неё. Так сказать, небольшой знак, что ты не случайный прохожий. — Тартар принимает меня! — выплюнул Денис, не скрывая злости в голосе от нахлынувших сомнений, коими горели глаза тёмных, которые за ним пошли.       Он был их новым покровителем, что вёл к новому миру, но они всё равно сомневались в нём, не забывая напомнить о том, что он был обычным смертным. Не равным им. — До третьего уровня, — не смог не уточнить глава архива, тотчас поймав метнувшийся в его сторону суровый взгляд и вскидывая руки в дружеском усмиряющем жесте. — Без обид, но их двенадцать. А врата под ним вообще.       Сальвадор, занимающий верховный пост и будучи членом Совета, сомневался в взбалмошных идеях разгневанного божества, коим возомнил себя сын главного тёмного хранителя. Но мятежное сердце уже давно и само пылало раскалённым гневом от решений, которые приходилось принимать в последнее время. Взвешенные и чёрствые в своей скрупулёзности идеи Константина всё больше и больше раздражали. Тьма становилась слабой в его глазах. Конфликт с Эдемом, начало которого ещё никто не застал, теперь напоминал жалкие попытки игры на публику, только внешне демонстрируя, что Свет и Тьма были врагами. Константин выдвигал инициативы больше на внутреннюю борьбу со своими же. Зачищал неверных. Избавлялся от тех, кто был неугоден. Поддерживал идею о мире и равновесии… И ничего о верховенстве. Никаких новых горизонтов и территорий. Внутренняя политика, где всё будет разложено по полочкам, его интересовала куда больше, чем усиление границ. Он был суровым руководителем среди своего народа, но не пытался даже стать лицом Хаоса. Мнимое и хрупкое равновесие выводило из себя, когда Тьма заслуживала покрыть всю землю своим чёрным туманом, где от светлых не останется ничего. И только Денис, подобно взбалмошному огню, хотел распалить тот Хаос, который суккуб желал видеть. Он повёл за собой сотни таких же тёмных, что грезили о мировом господстве, слишком долго выжидая и смотря, как Тьма просто колеблется в воздухе, вместо того чтобы разразиться смертоносной бурей. — Говоришь, колечко должно меня принять? — сверкнул озорным взглядом тёмный мятежник. — Посмотрим.       Холод металла обжёг безымянный палец, заковывая его морозом. На миг показалось, что перстень стал мал по размеру, сжимая кость и будто въедаясь в кожу, сплетаясь серебром с человеческим ДНК. Сильный холод проникал в кровь, заставляя Дениса сдавленно зашипеть и попытаться перевернуть перстень, но он намертво вцепился в него, не желая покидать вероломного владельца. Это смутно походило на принятие, больше смахивая на борьбу и желание размозжить недругу кость. — Кажется, ты ему не нравишься, — подметил Сальвадор, видя, как губы сына тёмного хранителя кривятся от муки. — Смирится, — выплюнул ответно он, привыкая к острой агонии, что не отпускала его руку.       Тёмный камень недобро вспыхнул, отражая в отшлифованных гранях тусклый свет. Кольцо противилось, не желая оставаться дорогим украшением на непрошенных конечностях. Но Денису было всё равно. Никчёмная безделушка не имела права выбирать того, кто будет его носить. — Уже лучше, — обращаясь словно к самому себе и строптивому перстню, произнёс мятежник. Холод никуда не уходил, являясь болезненным напоминанием о том, что у него другая хозяйка. Ей оно не облизывало руки болью. Оно принимало её как прошлого владельца. Хотело уберечь и спасти. — Раз у нас всё готово, то предлагаю больше не затягивать, — лукавая улыбка сменила красовавшийся на лице дискомфорт, обращаясь к вору и суккубу. — С Николь и Марком нужно разобраться к завтрашнему вечеру. Сальвадор, ты нашёл что-нибудь?       Светловолосый мужчина перевёл изучающий взгляд с побелевшего пальца в зелёные глаза. В них вновь поселились кровожадная уверенность и безумие. Полное безумие, граничащее с сумасшествием и одержимостью в выбранном им пути. — До сих пор не понимаю, как ты отыскал то заклинание в прошлый раз, — ответил он ровно.       Признание Дениса в том, что когда-то он проводил обряд с кровью Марка и Николь, чтобы демон был одержим сиреной и стремился заполучить её жизнь себе, до сих пор не укладывалась в голове главы архива Тартара. Такие знания слишком хорошо всегда оберегали. Опасный шаг — травить Тьму, что засела во внутренностях её создания, чтобы когда-то оно вырвалось на поверхность при одном только резком движении или слове указанной жертвы, взятой на прицел. Такой же дочери Хаоса, как и её охотник. Так было делать нельзя. Но сын тёмного хранителя плевал на все запреты уже давно. — Есть один способ, — продолжил мужчина. — Но ты уверен, что действительно хочешь её погубить? — Сальвадор, — грозно обратился тёмный тоном, не терпящим возражений, — давай забудем уже наконец, что ты испытывал к моей сестре какие-то там чувства? Ей на тебя плевать. Было всегда, — отчеканил парень беспристрастно. — Она лишь позволяла тебе быть рядом в качестве друга. Не более. Тогда как ты питал нечто большее… Поверь, не согласование твоей кандидатуры в качестве жениха — это решение не только отца, но и её. — Константин, — почтительно обратился Сальвадор, когда другие тёмные уже покинули комнату, оставив тёмного хранителя один на один с суккубом. — Я бы хотел поговорить, — мужчина опасливо обернулся за плечо, дабы убедиться, что все приглашённые покинули резиденцию. — По личному вопросу. — Слушаю, — лаконично отозвался он, сощурив зелёный глаз.       Внутренне чутьё давно предвкушало чего-то подобного, только завидев суккуба сегодня на пороге. Слишком молчалив и собран, как обычно. Но нервные движения головы, когда по комнате разлетался голос хранителя, выдавали что-то новое. Душевный трепет, словно готовившийся весь вечер к этому диалогу. — Не буду ходить вокруг да около. Думаю, нам всем нужно уже расходиться, и этот разговор не займёт много времени. Я бы хотел поговорить о Николь, — уверенно проговорил светловолосый, выпрямившись. Глаза проклятого сверкнули в его сторону, а плечи зеркально выправились, повторяя уверенную позу собеседника. — Хотел бы попросить её руки у вас, если позволите. Считаю, наш союз будет достаточно выгоден нам обоим…       Константин оборвал начальника тёмного архива одним лишь своим взглядом, вопросительно дёрнув бровью. Ему нравились уверенные и наглые, но так открыто просить союза с младшей дочерью, оперируя тем, что данное решение должно принести всем только пользу, было нечто тем, что выходило за грань реальности и обычного договорного союза. — У Николь уже есть жених, Сальвадор, — холодно произнёс отец, но набивающийся в родственники тёмный был непреклонен. — Разве? Не слышал, чтобы Марк делал предложение. Да и если посудить, без тени какой-либо напускной гордыни, отмечу, что я более выгодная партия для вашей дочери, нежели рядовой демон… — Сальвадор, — вымученно произнося имя суккуба на выдохе, оборвал вновь хранитель. — Без напускной любезности повторю ещё раз: кандидатура занята. Не официально, но занята. Николь не требуется выгодный брак, а если бы и требовался, то я был бы против суккуба, — зелёный глаз предупредительно вспыхнул, словно сжигая своим всполохом слова, засевшие в горле собеседника напротив, что только открыл рот, чтобы ответить. — Союз сирены и суккуба — очень непрочная нить для долгосрочной перспективы. Ты питаешься жизнями и душами. Она так же. Вы друг друга просто не прокормите. Не считаю выгодным обрекать свою дочь на брак с изменщиком-мужем, где она тоже будет кормиться за счёт других.       На языке суккуба в тот момент вертелось ещё куча фраз и предложений, где он хотел сказать, что так не будет. Что было бы ложью и он это понимал. Хотел было сказать, что для него дочка темного хранителя нечто большее, чем просто выгодная сделка, ведь сердце давно пылало от неразделённой любви, которую Николь в упор не видела. Она была ослеплена Мраком и тёмным, что дарил ей всю Тьму, что только могла бы поселиться в её теле. — Я люблю её, — всё же произнёс Сальвадор, надеясь, что слова о чувствах, растопят в замёрзшем сердце родителя нечто, что будет готово пойти на уступку. — Она любит другого. И он её тоже любит, Сальвадор, — смягчаясь, произнёс Константин, видя, как в золотисто-карих глазах гаснет искра уверенности. — Тебе стоит переболеть этим, потому что Николь с тобой не будет.       Жалко. Как же жалко выглядел когда-то влюблённый в сирену суккуб. Даже сейчас что-то благородное играло в бунтующей душе. Что-то светлое и слабое, что таилось в каждом укромном уголке того или иного приспешника, что пошёл за новым Богом. В них не было той жажды господства и уверенности, как в нём. Они все держались за какие-то иллюзорные канаты, будто якорем удерживающие их у старой гавани. Человеческие слабости тёмных существ, коими не обладал поистине смертный среди них всех, удерживали на привязи служения Тьме. — Ты просил её руки? — поинтересовался вор с нескрываемым смехом. — Было дело, — просто ответил суккуб, бросая слова словно ничего не значащие звуки. — Она в любом случае умрёт. От рук Совета или взбешённого демона рано или поздно. Зачем приближать её кончину, когда она и так уже маячит на горизонте? — Хочу быть уверен, что даже, если что-то пойдёт не по плану, и я вдруг откинусь, на этом свете уже точно не будет её, — зло прошипел Денис, ухмыляясь. — Не хочу отойти в Ад, будучи не уверенным, что она уже не ждёт меня там.       Сальвадор лишь устало покачал головой в ответ. Он никогда не видел раньше, чтобы кого-то так же сильно ненавидели, как родной брат младшую сестру. Насколько давно это сильное, губительное чувство въедалось в его разум, что он даже не хотел умирать, если не был уверен в том, что она так же не покинет этот мир? Внутри смертного бушевала ненависть, которая готова была вырваться наружу и разрушить всё вокруг. Тёмный понимал, что это чувство неправильно и опасно, но не мог ничего с этим поделать. Он был пленником своих же амбиций, и это разъедало изнутри. В душе губительной плетью ударяло осознание, что ненависть не принесёт ничего хорошего за собой. Умрут тысячи, если не сотни тысяч, лишь для одного. Не ради новой главы мироздания. А ради доказательства всем и вся, что Константин породил не просто смертного, коим сам был до проклятия, а нового Иуду, что так долго скрывался под маской так филигранно, что даже семья этого не замечала долгие годы. Взращивала на своей груди ядовитую змею, пропитанную ядом ненависти. — Заклинания ещё сильнее нет, — чётко ответил суккуб, встречаясь с холодом в зелёных глазах. — Но есть идея.       Новый Бог коротко кивнул вместо ответа, подталкивая говорить дальше. Но словно сама Тьма удержала речь тёмного на языке, когда в деревянную дверь, покрытую лаком, кто-то громко постучал, предупреждая о своём позднем визите. — Секунду, — Денис жестом указал всем присутствовавшим замолчать, повышая голос и обращаясь к гостю, что прервал их разговор: — Входи!       В тёмную комнату вошли два силуэта. Один чуть сгорбленный, прихрамывающий на одну ногу и удерживающий вес тела на трости. Другой высокий и сильный, от которого разило смертоносной яростью и Тьмой. Когда его голубые глаза привыкли к полумраку, они расширились, а рот приоткрылся в немом вопросе. Он увидел преступника, которого, казалось, искал весь Мрак, а он сидел перед ним, как новое божество в окружении своих сомневающихся приспешников. Вальяжно и спокойно, будто не был преследуем всеми. — Доброй ночи, Руслан! — поприветствовал сын Константина, тогда как его губы растянулись в притворно дружеской улыбке, обнажающей зубы, напомнив оскал.