Тёмный светлый

      Руки колотило в ознобе, словно холодный воздух, что прошёлся в короткий миг, когда Николь шла по заснеженной дорожке, заморозил её тело разом. Пальцы потряхивало, когда они схватились за ручку чёрного автомобиля, потянув на себя. В нос отчётливо въелся запах кожаного салона, смешанного с мужским парфюмом. Кожа и табак. Когда-то родной аромат, смешанный с губительной Тьмой, служившей её пропитанием, стал ночным кошмаром теперь, который вместо умиротворения, тепла и сытости дарил чувство тревоги, паники и бессилия. — Ровно пятнадцать минут! — торжественно объявила дочка тёмного хранителя, усаживаясь на переднее пассажирское сидение, скрывая за маской мнимого спокойствия страх. — Едем к папе?       Чёрные омута оглядели её фигуру со сдерживаемым гневом. Ему не нравилось всё в ней теперь. На неё смотрел он. Оглядывал фигуру. Касался пальцами кожи. Восхищался её красотой. Осквернял своим присутствием рядом. Вдыхал аромат духов. Смеси сладкого мартини и горького шоколада. Смертоносной похоти и губительного желания. Язвительной красоты и призрачной смеси разврата. — О чём болтали? — сощурившись, вопросил Марк, не торопясь выдвигаться в путь. — Да так, о прошлом, о будущем. Как так судьба угораздила его стать таким зрячим теперь, — уклончиво ответила Николь, равнодушно пожав плечами и вкладывая в свои слова как можно больше незаинтересованности в сложившемся диалоге. Разум подсказывал, что демон пышит злостью и праведной ревностью. Но ещё было не время, чтобы рвать все канаты. Не наступил тот час, когда можно было сорваться в пропасть. — И что там в будущем? — Ты же слышал. Дети у меня будут. Умирать пока не время, судя по всему.       Демон вновь пронзительно вгляделся в сияющие надеждой зелёные глаза бывшей и настоящей невесты. В них теплилось давно остывшее чувство уверенности в собственном будущем, где жизнь вновь преподносила щедрые дары. Так, как делала всегда. Одаривала по праву рождения. Вот только теперь это приносило за собой скорбь для тёмного. Её счастье было не с ним. И именно это радовало её больше всего на свете. И даже обещанный сегодня свершиться тайный обряд, что навсегда бы повязал мрачными узами двух своих детей, не страшил воодушевлённую сирену. — Ты так веришь в него? — сквозь сжатые зубы процедил мужчина. — Он только открыл глаза, как слепой котёнок. Он тыкается носом куда придётся, авось что-то да угадает… — Марк, — вымученно оборвала девушка тираду, которая обещала стать очень длинной и скептической. — Тьмы ради, давай не будем? Поживём — увидим. — Вопрос ещё: сколько мы проживём? Не был бы я так уверен в наших с тобой долгих годах. — На всё воля Мрака. Давай не будем продолжать?       Николь хотела было отвернуться в сторону окна, показав всем своим гордым видом, что не собирается вступать в дальнейшую дискуссию, но грубые, шершавые пальцы с болью сжались на её подбородке, заставив замереть. Вынудили зашипеть от хватки, непроизвольно дёрнувшись. Но не дали и шелохнуться, потянув к себе, въедаясь беснующейся чернотой в вмиг похолодевшие глаза. В них таилась опасность и холод. Необузданный. Кровавый. Жёсткий. И сильный. Тот, с которым ей уже приходилось сталкиваться. — Так ты себя ведёшь с будущей женой, демон? — прорычала дочь хранителя, вцепившись в мужскую руку и вонзая ногти в плоть. Красные полумесяцы от острых когтей отпечатались на смугловатой коже рук тёмного, как печать её негодования. — Забываешь чья я дочь?       Тёмные тиски, коими сейчас были пальцы демона на её лице, сжали с удвоенной силой, от чего девушка болезненно пискнула, как раненый зверёк, угодивший в капкан. Казалось, что если напор увеличится ещё хоть на йоту, кость треснет под натиском. — Как меня задолбало твоё тщеславие, сирена! — утробно прорычал в ответ Марк, а чёрный зрачок дрогнул, расширяясь и приветствуя выбивающуюся на поверхность Тьму. — Хоть что-то ты ещё можешь, кроме того, как угрожать своим папочкой? — Ты совсем с ума сошёл? — закипала тёмная, а жёсткий хват притянул её к себе ещё ближе, застав повалиться всем телом на широкий кожаный подлокотник сидения, оказавшись в опасной близости к водителю. — Пусти сейчас же!              Николь дёрнулась всем телом, чтобы отстраниться, но он не позволил. Нависал опасной глыбой тёмной энергии над ней и продолжал вдавливать пальцы в острый подбородок с такой силой, что побелели подушечки пальцев. Огненная ярость рвалась наружу и наровила сжечь весь автомобиль вместе с пассажирами в нём. Оставить уродливый металлический каркас и два обугленных тела. Он готов был сгореть сам в этой кунсткамере, лишь бы никогда больше ни с кем её не делить. Так пусть Тьма похоронит их в одной могиле, если на то её воля, чтобы ценный приз навсегда остался лишь его прерогативой! — Пусти! — заверещала сирена, слабо отталкивая демона в грудь.       Её незавидное положение делало выпады слабыми, не нанося никакого вреда оппоненту. Лишь кулаки начинало саднить от ударов, словно она била не в живую плоть, а в железную непробиваемую стену, отлитую из самых закалённых сплавов.       Тьма, бушующая в крови и подскочивший адреналин, заставляли сердце учащённо забиться в панике, а дыхание стать сбивчивым. Что-то тёмное и густое, как желе, обволакивало внутренние органы и проникало в сосуды. Разносилось по всему организму, опасно заполняя его до краёв. Она становилась живым сосудом у мёртвой реки Стикс. Его чёрные воды лились в её тело, как ручей у подножия царства Аида.       Внезапно хватка разжалась на короткий миг, от чего девушка опешила, но в ту же секунду размашистая сухая ладонь сжалась на тонкой бледной шее, подтягивая к себе безвольное тело ещё ближе. Николь лежала на подлокотниках кресел водителя и пассажира, загнанно дыша и вгрызаясь мельтешащим взглядом в беспросветную темноту, коими сейчас были глаза её Цербера. — … Он не просто твой ручной демон. Он в первую очередь просто демон, который при большом желании способен тебя покалечить или убить. Ты боялась не зависимости, оказавшись вновь рядом с ним. Ты боялась смерти, Николь, признай, — говорил голос чтеца чужих судеб, разливаясь эхом по воспоминаниям.       Чужая воля, как и сильные руки, перехватывали дыхание на полпути. Николь пыталась вдохнуть в себя жалкие крупицы кислорода, но те не доходили до её лёгких, застревая в горле призрачным комом.       Тьма вокруг сгущалась, становясь всё более ощутимой, как будто переносила сирену в мир, где царила лишь безнадёжность и страх. Каждая клетка тела вопила о помощи, а сознание с трудом боролось с навязанными ей эмоциями. В этом мрачном пространстве, где даже время, казалось, замедляло свой бег, голос чтеца звучал как приговор. Нет! Он предсказывал ей прекрасную судьбу и завидную перспективу. В этой машине ей не суждено было умереть. — Я тебе… — прошипела девушка, теряя последние граммы воздуха на то, чтобы высказать своему уничтожителю в глаза последнюю угрозу. — В лицо… плюну. Пусти!       Слова звучали как искры умирающего огня, но резкость её тона отражала нечто большее — это была борьба за собственное существование. За право на жизнь. Шевелящиеся тени, что незримо витали в воздухе салона, повергали сирену в безусловный ужас, и на мгновение ей показалось, что она проваливается в бездну, из которой не будет обратного билета, собирая последние силы, чтобы побороться за себя. «Спасай себя!» — кричала тёмная матерь, когда безупречное лицо её дочери уже покраснело от кислородного голода.       Темнота сгущалась всё сильнее. Чёрная дымка заполняла собой пространство и уже было не понятно, Тьма демона ли это или вероломное вторжение Тьмы сирены, что невидимыми руками сжимала её всё крепче. Николь, теряя сознание, чётко ощутила, что в этом противостоянии она не одна, и внутри была мощь, способная разорвать цепи, которые связывали её с этим ужасом. Призрачный ком в горле превратился в острое горькое ощущение, переполняющее её и больше не желающее оставаться незамеченным, собираясь тягучей слюной в полости рта, чтобы в следующую секунду выплюнуть её своему непослушному демону в лицо, как и обещала.       Как по щелчку пальцев, хватка ослабла. Николь рухнула на сиденье, больно ударившись затылком о подголовник, словно марионетка, у которой обрезали нити. Она захрипела, жадно хватая воздух, словно тонущий, вынырнувший на поверхность. Каждая клеточка тела горела, требуя кислорода. В глазах плясали чёрные точки, а в ушах звенело.       Мучитель, которого она с трудом назвала в своих мыслях «Цербером», откинулся на спинку сидения водителя, наблюдая за её агонией с выражением лица, полным ярости и злости, небрежно вытирая тыльной стороной ладони слюну, что осталась на его щеке позорным следом. Его черты казались ещё более резкими и хищными, чем это было обычно. Он не произносил ни слова, но его взгляд прожигал насквозь. В нём горели адский огонь и Хаос.       Николь наконец смогла немного отдышаться. Голова кружилась, но сознание медленно возвращалось. Она чувствовала себя разбитой, униженной и злой. Злость, как слабый огонёк, тлела в глубине души, разгоняя остатки страха, для того чтобы схватиться за ручку двери и вынырнуть из этого кошмара. Но замок предательски щёлкнул, напомнив о том, что выхода из этого пространства нет. Игра не закончилась. Партия продолжалась.       Сирена с трудом подняла голову и посмотрела на Марка, обернувшись, ведь была готова в любой момент бежать. Она слишком часто спасалась бегством от него. Эта игра в кошки-мышки всегда заканчивалась плохо, но девушка была готова гнаться по пустым улицам куда глаза глядят, если бы только он позволил. Его глаза, обычно такие пугающие и проницательные, сейчас казались совершенно пустыми. В них не было ни грамма сочувствия или понимания. Любви или привязанности. Только яростная пустая злоба, с которой ей уже приходилось иметь дело.       Время в этой странной реальности как будто остановилось, и это погружение в Тьму стало сценой для противостояния между её внутренним «я» и дьявольским существом. Он мог быть мощью, способной её сокрушить, но она чувствовала, что сама по себе тоже обладает силой — силой воли, решимости и самой жизни.       Николь сделала глубокий вдох, и на этот раз воздух отрезвляюще наполнил ей лёгкие, пока она продолжала неотступно смотреть в трясущуюся завесу Тьмы, готовую вырваться из её объятий. — Ты пожалеешь, — прохрипела тёмная, и голос прозвучал слабо и неуверенно. Не так как должна была прозвучать угроза.       Он не ответил. Просто продолжал смотреть своим убийственным взглядом. Дочь тёмного хранителя, собрав остатки сил, села прямо. Она чувствовала, как дрожат руки, но старалась этого не показывать, ведь всё ещё чётко ощущала, как холодные пальцы её защитницы гладят её по фиолетовым волосам, наполняя чувством силы и уверенности. Девушка сплюнула на пол. Кровь. Вязкая, противная и чёрная кровь попала на коврики салона его автомобиля. — Выпусти меня сейчас же! — выплюнула она вместе с кровью, отметив про себя, что та имеет неестественный цвет, но сейчас не было времени, чтобы задумываться над такими мелочами.       Губы Марка дрогнули в едва заметной улыбке. Улыбке, от которой по коже пробежали бы мурашки, если бы не ядрёная смесь из собственной силы и поддержки тёмной матери, впитанная кожей. Она закаляла её внутренний стержень. Делала новой сущностью, скроенной из верности Мраку, злости и красоты. Совершенной и неуправляемой. Такой, какой и подразумевала её образ создательница. — Ты больше не сбежишь, — отчеканил демон каждое слово, потянувшись к коробке передач. — А ты меня останови, — усмехнулась Николь. — Вразуми меня снова быть покорной.       На её лице играла плотоядная улыбка, а в глазах плескался огонёк безумного азарта. Привычного когда-то, но сломленного сейчас. Он управлял её сознанием. Возвращал былую спесь и надменность, когда мужчина было потянулся вновь в её сторону, чтобы схватить за руку, но… Воздух в салоне загудел. Из салонного фильтра тяжёлой вуалью пополз чёрный туман, заполняя пространство вокруг. Включенная радио-волна начала ловить лишь помехи. Заведённый мотор непроизвольно чихнул несколько раз, а весь кузов несколько раз странно качнуло. Протянутая ладонь, застывшая в десятке сантиметров от женского предплечья, осталась висеть в воздухе. Какое-то болезненное осознание ударило обухом по голове прежде, чем до слуха донёсся сильный хлопок. Николь успела сообразить раньше, прикрыв руками лицо, как в следующую секунду стёкла автомобиля взорвались мелкими прозрачными брызгами, обрушиваясь в салон миллионами крошечных острых осколков. Десятки из них въелись в лицо и руки обескураженного Марка, заставив того вскрикнуть от разъедающей боли. Кровь потекла по коже, стекая по шее и прячась за воротом футболки. Капли с рук закапали на кожаную обивку и пол, обагряя её своим цветом.       Не мешкая ни на секунду и пользуясь воцарившейся паникой, резким движением девушка перекинула ноги через разбитое окно автомобиля, игнорируя боль от осколков, впивающихся в кожу. Одной рукой ухватившись за крышу, а другой оттолкнулась от сиденья, вытолкнула себя наружу. Гравитация подхватила тело, и она кубарем вывалилась из машины, приземлившись на обочину. Земля встретила жёстко. Колени взмолились о пощаде, но адреналиновая волна заглушила все болевые ощущения.       Мир вокруг бурлил Хаосом. Звон в ушах. Вкус крови во рту. Обрывки мыслей. Стеклянные крошки на одежде. Сирена поднялась на ноги, шатаясь, словно пьяная. Неуверенно огляделась по сторонам, оценивая обстановку. Позади — искорёженный автомобиль, из которого доносились проклятия демона. По сторонам — ставшая в одночасье безлюдной, парковка у маленького кафе. «Беги!» — кричал внутренний голос чувства самосохранения, но Тьма убеждала стоять на месте. «Подожди!» — вторила она. — Николь! — окликнул её знакомый встревоженный голос, на который она тут же обернулась и помчалась со всех ног к его обладателю.       За спиной слышались приглушенные крики и лязг металла. Марк пытался выбраться из машины. Сейчас у неё был крошечный шанс, мгновение свободы, которое она не могла упустить. Бежать! Бежать прямо в объятия Тьмы.       Сердце колотилось в груди, отзываясь гулкой барабанной дробью в висках. Николь неслась к голосу, как мотылёк на пламя, не разбирая дороги и спотыкаясь о неровности припорошенного снегом асфальта. Встревоженное лицо, знакомые черты — вот он, её спаситель, якорь в бушующем море, подаривший надежду.       Не замедляя бега, она влетела за спину Руслана, цепляясь за него, словно утопающий за соломинку. Под руками ощутила прохладную кожу кожаной куртки и сталь мотоцикла. Заднее сиденье отозвалось лёгкой вибрацией.       «Скорее! Скорее!» — молила она про себя, вжимаясь в спину мотоциклиста. Не нужно слов, он и так всё понимал. Чувствовалась решительность. Готовность помочь.       Мощный рык мотора заглушил последние проклятия Марка. Мотоцикл взревел, срываясь с места, оставляя позади искорёженный автомобиль и разъярённого демона. Ветер бил в лицо, высушивая слёзы, смешанные с кровью.       Николь крепко обхватила парня руками, чувствуя себя в безопасности, хоть и понимала, что настоящая опасность только начиналась. Тьма, пульсирующая внутри неё, шептала о грядущей битве, о потерях и разрушениях. Но сейчас, в мимолётном моменте свободы, она могла позволить себе секунду на осмысление. Смогла бы она так раньше? Не смогла. Сила, бьющая, как из живого источника, делала кончики пальцев горячими, словно они держали раскалённый уголь. Всегда холодная, сейчас она опаливала мир своим огнём, сжимая в руках грубый материал чужой куртки на груди, не замечая, как нежную кожу саднит от попадания на неё стеклянных острых брызг. — Здорово ты его отделала! — одобряюще крикнул Руслан, заглушаемый рёвом мотора и гулом ветра. — Ты это тоже предвидел? — ответно, пронизывая потоки холодного воздуха, громко спросила дочь тёмного хранителя, смотря на своего спасителя в то время, как он лишь усмехался, лавируя среди потока машин. — Ты когда научился так ездить? — Без понятия, — весело отозвался бежавший светлый, что не внушало особого доверия, когда водитель так резво выжимал газ и проскакивал на мигающий жёлтый сигнал светофора. — У меня столько новых навыков открылось после того, как душа покинула тело. Даже китайский знаю теперь в совершенстве. — Реально? — не поверила девушка. Её второе высшее образование в сфере иностранных языков с завистью потирало руки где-то в укромном уголке. То, на что у неё потребовались годы кропотливого труда в сфере грамматики, произношения и обычного понимания, кому-то досталось в одночасье. Пусть и такой ужасающей ценой.       Руслан сдержал внутри разразившийся смех, лишь коротко усмехнувшись и сжал горячую хрупкую ладонь, покоившуюся на своей груди. Пальцы неистово горели так, как не может пылать человеческая кожа, лишь если призрачная сущность не подкидывает поленья в топку, распаляя внутреннюю Тьму. Пересохшие губы мягко прикоснулись к пылающей коже, а по мокрому следу вместе с ветром прошёлся таинственный шёпот, который Николь едва услышала. «Non temere, sole» (исп. — «не бойся, солнце») — тихо прошептали его губы, а рука вернула её руку на свою грудь, сжав и возвратившись к управлению железным монстром. — Серьёзно? Ещё и испанский?! — опешила сирена, крепче обнимая нового тёмного, когда тот входил в крутой поворот. — Ты не ответил мне: ты это тоже предвидел? — Что Марк нападёт на тебя и ты сможешь его поразить? — крикнул Руслан через плечо, получая короткий кивок головы. — Не сложно было предугадать, что наша невинная беседа выведет его из себя. А Тьма уже устала таиться в тебе. Пришла пора бить по точным мишеням, а не по балконам, Николь. — Тебя теперь просто невозможно удивить, — буркнула сирена тише, утыкаясь лбом в спину парня, чтобы скрыть лицо от въедливого ветра. Балкон… Он знал абсолютно всё о ней. — Куда едем? — К твоему отцу. Ты нужна ему сейчас.       Мотоцикл взревел, словно дикий зверь, вырываясь из полосы и оставляя автомобили далеко за собой. Ветер обжигал лицо, но Николь больше не чувствовала прежнего холода. Теперь внутри неё полыхал огонь, согревающий изнутри, а чужое тепло, окутывающее грудь, подливало масла в этот костёр. — Ты хоть понимаешь, что происходит? — крикнула девушка, стараясь перекричать ветер. — Почему ты всё знаешь об этом, а я, что росла с ней бок о бок, ни черта не понимаю? Это какая-то ускоренная программа для беглых ангелов?       Руслан выдержал паузу, словно собираясь с мыслями. Лишь шум ветра и рёв двигателя отвечали ей в этой звенящей тишине. Он и сам не знал, как объяснить ту «ускоренную программу», что усвоил в одночасье, словно его мозг и тело были компьютером, а кто-то вставил туда флешку, установив все нужные программы и обновления. Он сделал его зрячим. Всевидящим. Всезнающим. — Ты — дочь Тёмного Хранителя, Николь, — наконец произнёс он, не сбавляя скорости. — Тьма всегда была в тебе, просто ждала своего часа. Ждала, пока ты примешь её. — Приму? — эхом отозвалась Николь. — Да я её ненавидела! Я годами пыталась сбежать от этого! Если бы не та ситуация в номере, когда… — Когда ты искала меня? — перебил чтец, а сердце больно сжалось под удушающей хваткой Фауста. Она его искала. Бежала от вездесущего бывшего сквозь три полосы движущихся автомобилей, пробегая длинный кросс до его пристанища. Хотела вымаливать прошения, стоя на коленях, будто он не принял бы обычного чистосердечного «прости». — Пыталась, но не смогла, — с долей сожаления отозвался Руслан. — Это часть тебя, Николь. И, как любая часть, её можно направить. Ты можешь использовать её силу, чтобы защитить тех, кого любишь. Чтобы защитить… этот мир.       Последние слова прозвучали странно, словно он говорил их не ей, а кому-то ещё — себе. Ветру. Дороге. Николь нахмурилась, но промолчала. Что-то в его тоне заставило её насторожиться и задуматься. Сердце, терзаемое сотней вопросов, подсказывало, что лучше этого не делать. Сейчас. В этот момент.       Вскоре они свернули с шумной трассы в просторный дворик. Деревья, покрытые изморозью, мрачно нависали над ними, сплетаясь ветвями, словно пытались остановить. Тёмная невольно вздрогнула. Даже её Тьма казалась здесь робкой и неуверенной, предчувствуя холод от места жительства родителей. Будто обнимала со спины, пытаясь ободрить. — Вот мы и дома, — с горечью в голосе произнесла тёмная. — Внутренний навигатор — это тоже базовая настройка у тебя теперь? — Я же чтец чужих судеб. Карты — моя новая страсть, — попытался пошутить Руслан, но лицо сирены осталось непроницаемым. Лишь тень закрадывающегося страха выбивалась на нём ярче тёмной задумчивости.       Новый тёмный заглушил мотор мотоцикла, и тишина обрушилась на них тяжёлым одеялом. Парень спрыгнул с сиденья и протянул руку девушке, помогая слезть. Она коснулась его пальцев, и по коже пробежала искра. Эта связь, возникшая между ними, одновременно пугала и притягивала. Тьма оглаживала их руки в немом союзе, будто соединяя двух своих самых лучших бойцов. Ставила незримую печать на короткое рукопожатие. — Ты ведь тоже чувствуешь это? — тихо спросила она, не отпуская руки, что всё ещё горела от нахлынувшего адреналина и близости тёмной матери. — Чувствую, — так же тихо ответил Руслан, глядя прямо в зелёные глаза. В его взгляде она увидела отражение своей собственной Тьмы. Родной. Притягательной. И пугающей одновременно.       Он выпустил её руку и подошёл к двери подъезда, остановившись на ступеньках. Николь последовала следом, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым шагом. Этот дом всегда казался ей родным, но последние события закрасили непроглядным чёрным цветом все счастливые моменты. Родительский дом. Каменная крепость её покоя. Тёплый семейный очаг. Всё померло, стоило лишь вспомнить тот смертный приговор, что безучастно вынес для неё родной отец. — Ты хочешь видеть меня в Совете и хочешь, чтобы я вышла замуж? — твёрдо спросила тёмная, глядя прямо в упор на отца. — Верно ли я понимаю, что кандидат уже найден?       Её взбешённый взгляд обратился в сторону Марка. Идеального кандидата, который устроит Совет и отца. — Да, именно так, — с холодной усмешкой ответил Константин, а его жуткий тон обрушился лавиной на трепетающее сердце, что всё ещё жаждало родительского милосердия. — Марк — подходящий вариант. Он способен на многое и готов принести жертвы ради твоего блага. Ради Тьмы и ради тебя.       Когда сирена и новый тёмный вошли в лифт, скребущее липкое ощущение сжималось в горле девушки противным комом. Он был склизким и горьким на вкус. Плотным и острым по ощущению. Такой на вкус была опасность и страх перед неизведанным. Тонкие пальцы, что начинали постепенно охладевать до человеческой температуры, сжали в кармане сложенную вдвое салфетку с нацарапанным на ней размашистым почерком предсказанием. — Не время, — мягко напомнил чтец, дотрагиваясь до запястья ладонью, останавливая от того, чтобы девушка прямо сейчас не развернула послание. — Утром, я помню, — одними губами прошелестела она, убирая руку из кармана и сжимая в ней ладонь бывшего светлого. — Дочь многоуважаемого Константина! — восхитился громкий мужской голос за спиной ангела и сирена, когда та спешно тянула его к выходу из бара. Но не успела. Громовой раскат насмешливого голоса догнал их раньше, чем она успела унестись подальше. — Николь, как я рад Вас видеть! Уже и не надеялся вновь встретиться с Вами, чтобы утонуть в этих прекрасных изумрудных глазах.       В баре вмиг стало тихо тогда, а глаза пьяной публики устремились к ней, делающей отрезвляющий вдох и надевающей на лицо маску хищной доброжелательности. Маленькая подготовка перед новой ролью. — Марк, — спокойно выговорила Николь, поворачиваясь вместе со спутником в сторону демона, — как я рада тебя встретить! — Взаимно, — улыбнулся мужчина, подступая ближе и галантно целуя её руку, не обращая никакого внимания на рядом стоящего парня, в локоть которого тёмная вцепилась мёртвой хваткой, боясь упустить из виду. — Какая наглая ложь, — с улыбкой отозвалась дочь хранителя, опуская руку с локтя беглого к его ладони, сжимая его длинные пальцы своими, создавая замок. Переплетая пальцы и заряжаясь пьяным покоем, что таился в глубине его сознания.       Сейчас, сжимая его ладонь в своей, хотелось почувствовать всё тот же мимолётный полёт уверенности и алкогольной смелости, когда самым пугающим моментом в жизни была стычка с бывшим женихом в захолустном баре. Но тепло рук беглого теперь не успокаивало, а напротив зарождало внутри тревожное ощущение трагедии, которую она не сможет предотвратить. Ведь всё уже было предрешено судьбой. — Не бойся, солнце, — шепнул чтец, прижимая застывшую в оцепенении и собственных мыслях девушку к себе. — Я рядом. Ты переживёшь и это.       Николь вздрогнула от мужского голоса, пропитанного пониманием и грустью, словно очнувшись от наваждения. Она крепче стиснула ладонь Руслана, ища в нём опору и поддержку. В том, кому сама мечтала стать надёжным плечом, впитывая его боль и муку. Теперь роли вновь сменились. Теперь уже он должен был нести свет её изнемождённой душе. — Ты меня простил? — шепнула сирена, задавая терзающий её вопрос, глядя в небесно-голубые глаза, наполненные сочувствием и одновременной яростью. Словно этот вопрос вновь бередил раны, которые не до конца заросли. — Мне не за что тебя прощать, Николь, — серьёзно отозвался новый тёмный. — Ты мне ничего не обещала. Как и сейчас можешь ничего не обещать. Ты спасала меня и спасалась сама, — его тон звучал сурово и беспристрастно, вглядываясь в яркую зелень глаз тёмной. Как суровый приговор или объявление итогов затянувшегося боя. Сухо. Без эмоций. Так, чтобы дать право выбора без лишних внутренних метаний. — Я здесь не потому, что хочу выиграть какое-то пари с демоном, что хочет заявить на тебя свои права. Я здесь лишь потому, что хочу вернуть свои долги перед тобой. Я не заставляю тебя выбирать меня, Николь.       Девушка опешила от слов бывшего ангела. В его голосе не было ни намёка на обиду или упрёк. На что-то, что она могла бы исправить. Лишь спокойное принятие и готовность отдать долг. Но ей не нужен был долг. Ей нужно было прощение. Понимание. Пусть он и говорил об этом вскользь, но сирена хотела слышать, как из его рта вылетит судьбоносная для её души фраза. «Я тебя прощаю, Николь». — Но я… — начала она, но Руслан не дал закончить, а лифт пискнул, извещая о прибытии на нужный этаж. — Сейчас не время для этого, Николь, — прервал он. — Почему ты так отстранён? — вымолвила сирена. Её сущность не знала отказов, а слова нового пророка горели именно им. Противным и неожиданным, как горькое лекарство. — Я не отстранён, — ответил парень. — Я просто стараюсь быть реалистом и подходить ко всему с холодной головой. Мы должны сосредоточиться на том, что нас ждёт впереди. Ты должна быть готова к этому. И нам сейчас лучше подумать о Тьме, нежели о греховной любви. К ней мы всегда успеем вернуться, — кривая усмешка на секунду исказила мужские губы, намекая на веселье и обещающую похоть, но глаза остались пустыми. Скучающими, как и в большинстве моментов. — Идём.       Они вышли из лифта. Девушка гордо выпрямила спину, словно уничтожающего разговора в тесной кабине не было. Уязвленная сущность осталась в металлическом гробу, звонко закрыв за собой крышку.       Сирена нажала на звонок у двери и тонкий жалящий звук ударил по ушам. Несколько мгновений вновь отделяли её от знакомого запаха арабских масел, дерева и свежей выпечки. Всего пара секунд до судьбоносной встречи с тем, кто явно никак не ожидал увидеть на своём пороге дочь в компании не бывшего возлюбленного демона, а бежавшего светлого, взявшего себе множество новых имён. Изгнанник. Новый тёмный. Воскресший дух. Бес. Чтец чужих судеб. Антихрист. Предвестник конца света. Руслан.       Дверь в квартиру родителей сирены распахнулась раньше, чем тёмная успела постучать, привлекая внимание её обитателей во второй раз. В проёме появилась высокая статная фигура. Отец. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, покрытое страшным ожогом, который почти затянулся в их последнюю встречу, казалось сейчас измученным. Раны вновь кровоточили, а зелёный видящий глаз был потухшими. — Николь, — произнёс тёмный, и в его голосе послышалась усталость. — Я ждал тебя, — мужчина перевёл взгляд на Руслана. — Благодарю тебя за то, что привёз её, — сказал он, и в его словах звучала непривычная теплота, коей он ещё ни разу не одаривал бежавшего светлого. — Ты сделал больше, чем я мог бы ожидать от тебя. — Рад, что смог помочь, — коротко ответил Руслан, склонив голову в почтении. — Ждали не меня ведь, правда? — Врать не буду, — вздохнул хранитель. — Мы должны поговорить, проходите. Где Марка потеряли?       Мужчина жестом пригласил их войти. Николь нерешительно переступила порог. Стены этого дома словно давили на неё, напоминая о прошлом, от которого она так отчаянно пыталась убежать теперь. Скрыться от судьбоносного вердикта. — У него какие-то проблемы с машиной, — спешно отозвалась девушка, оставляя куртку в просторной прихожей.       Привычный аромат домашнего уюта был разбавлен затхлостью и холодом. Витал запах пыли и старины. Они прошли через коридор, освещаемый лишь тусклым светом торшера, в просторный зал с высоким потолком. В электрическом камине потрескивал искусственный огонь, отбрасывая зловещие тени на стены. Хранитель указал на стол из деревянного массива, медленно поковыляв к одному из стульев. Тело было иссохшим и будто вмиг состарившимся, настигнув всеми прожитыми годами разом. Ещё недавно он излучал от себя яркий всполох Тьмы, что вибрировала в воздухе. А сейчас… был немощным и осунувшимся. Николь заняла место напротив отца по другую сторону, где сидела и в прошлый раз. Руслан опустился рядом. По левую руку от сирены. Не туда же, где и сидел когда-то бывший жених, словно кожей ощущая, что это место предназначалось не ему. — Силён! — восхитился Константин, изучая образ нового тёмного, представшего перед ним. — Я видел, что в тебе есть огромный потенциал, но чтобы стать Антихристом… Увольте. Поистине проглядел. Стар стал. Один глаз подводит уже.       Из дальней комнаты жалобно мяукнул кот, ступая мягкими лапами по поверхности тёмного паркета. Его шаги были размеренными и такими же уставшими, как у хозяина, а плоская серая морда недовольной, когда он приблизился к ногам мужчины. Хотел было прыгнуть на колени, но слабость во всём теле не дала бы этого сделать. Вместо этого лишь тихо мурлыкнув, он тронул ногу тёмного хранителя лапкой в немой просьбе поднять его пушистую тушку на руки. — Аббадон, мой мальчик, — сентиментально шепнул Константин, подхватывая кота и усаживая того на колени. Животное, названное именем властелина бездны, ржаво фыркнуло, как бы говоря «спасибо», и свернулось клубком на подставленной подстилке из ног. — Ты очень плохо выглядишь, пап, — тихо отметила дочь, нервно сжав пальцы под столом. Видеть отца таким болезненно слабым было разрушающе больно. Он был каменной стеной и оплотом безопасности всегда. Не только для их семьи, но и для всего Мрака. И такое изнемождённое лицо не могло вести за собой легионы Тьмы. Оно даже усмехалось с огромным усилием. — Это ерунда, — отмахнулся хранитель по обыкновению. — Когда Тьма даёт много силы, она даёт её взаймы и пришла пора мне возвращать долги, судя по всему, — зелёный глаз лукаво стрельнул в сторону Руслана, что неоднозначно пожал плечами в ответ на предостережение. Он не был должником. Тьма выплатила ему долг за Свет, который сильно задолжал его искалеченной душе. В этом он и тёмный были не похожи. — А где мама? — На Совете. Уверяет всех помиловать тебя, гарантируя, что ты встала на путь исправления и сегодня должна обручиться с очень могущественным тёмным. Но ты вновь рушишь все наши планы. Не хочешь быть живой?       Николь стыдливо опустила глаза, поджав губы. Пока она сбегала от собственного сердца и иллюзорной клетки, в которую мог заточить её будущий муж, её родители обивали пороги и бились в закрытые двери, лишь бы спасти ей жизнь. Пощадить. Хоть одного ребёнка достать из этой кровавой мясорубки «правосудия», которую закрутил её отец когда-то собственноручно. Он сам подписывал законы, где неугодных и бесполезных тёмных могли лишить жизни, ещё не зная, что когда-то это может затянуть и его родных детей. «Мы в ответе за свою семью» — говорили неписанные правила, где за оплошность одного — на плаху мог лечь целый клан. Это обещало сплотить и укрепить семейные узы и ответственность за своих же, но в итоге связало руки, когда дело коснулось родных ему людей. Безумие Дениса грозило смертью всей семье. — Как будто Марк единственный, кто сможет спасти её, — вмешался в разговор Руслан, расправив плечи. — Доброволец? — с хитрым прищуром вопросил отец, а серый перс заинтересовано поднял сонную морду в сторону нового тёмного. — В вашем ритуале нет нужды. Не обязательно связывать Николь с кем-то узами. Совет это не убедит… — Я уж подумал, что ты привёл её, чтобы занять место Марка в обряде. Снова ошибся, — посеревшие пальцы зарылись в мягкую шерсть кота. — Зачем пришёл тогда?       Николь почувствовала, как напряжение в комнате сгущается. Каждое слово, каждое движение было пропитано скрытыми смыслами и давлением. Она видела, как отец, несмотря на свою слабость, не теряет контроль над ситуацией, словно паук, плетущий сложную сеть. Но он внимал каждому слову, брошенному новым пророком, настолько был уверен в его предназначении и истине. Как луч восходящего солнца, он был его единственной надеждой в сгущающихся сумерках, что устроил старший сын.       Руслан, казалось, ничуть не смутился от прямого вопроса. Его взгляд был твёрд и уверен. Николь никогда не видела его таким решительным. Она не знала, чего хочет бежавший светлый, и это пугало её больше всего. Она понимала, что он не просто так привёл её сюда, прямо в логово родителя, который стремился вершить её судьбу.       «Зачем пришёл?» — вопрос прозвучал как приговор, повисший в воздухе. Сирена затаила дыхание, ожидая ответа, который мог решить её жизнь и, возможно, судьбу всей семьи, если бы прозвучал достаточно убедительно. Но провидец не спешил с ответом, сложив руки перед собой и устремляясь уверенным взглядом в вопрошающего. Видел ли он этот разговор в своих видениях и подготовил ли заранее ответ? Или же сейчас был застигнут врасплох? — Цепочка, — вдруг отозвался парень, выбивая на лице тёмного хранителя эмоцию удивления. — Дайте мне её. — Чувствуешь, что мне не долго осталось, Антихрист? — не весело усмехнулся Константин, задумчиво потерев горло. — Давно догадались кто я? — Слава идёт впереди тебя, мой мальчик. Во Тьме мало секретов может сохраниться, тем более, когда ты даже не пытаешься их скрыть, — с тихим укором произнёс хранитель. — А мне незачем больше оставаться в тени, — с холодным прищуром ответил Руслан. — С такими амбициями я бы тоже не прятался. Видишь будущее, где Тьма и Свет падут перед кровавыми планами моего сына? — Вижу, как падёт Денис за свои идеи, — уклончиво произнёс новый тёмный, в то время как мужчина выпустил из пальцев успокаивающее ощущение тёплой мягкой шерсти Аббадона, потянувшись к украшению, что висело на его шее. — Я приложу к этому свою руку. — Охотно верю, — без тени лукавства или иронии сказал Константин, словно и сам был уверен, что родной его сын, возомнивший себя божеством, падёт именно от рук бежавшего светлого, укладывая цепочку из серебреного сплава на стол перед собой. Почерневшие звенья, как чешуя змеи, укладывались на дерево, лязгая элементами. — Не потеряй. — Не потеряю, — заверил парень, забирая украшение и поворачиваясь в сторону ничего не понимающей сирены.       В её взгляде колыхался ужас от увиденного. Разум до сих пор не мог смириться с пустеющей оболочкой родного человека, что рассыпалась у неё на глазах, как иссохший кокон бабочки. «Ещё вчера он был так могущественен, что воздух дрожал от силы. Стыла кровь от тона его голоса. Сейчас он выглядит как старик, готовящийся к смерти» — думала дочь, дав себе мысленную затрещину, часто заморгав и отгоняя страшные мысли.       В чувство привело лёгкое прикосновение, тронувшее её руку, лежащую на колене. Девушка молча покорилась, поднимая её и сопровождая взглядом, как толстая цепь оборачивается вокруг её запястья в несколько оборотов под пальцами изгнанника и защёлкивается на нём в подобие браслета. — Потом, — тихо ответил Руслан на немой вопрос, что отпечатался на идеальном лице. — Умно, — оценил Константин его жест.       Тёмный хранитель и чтец обменялись короткими одобрительными взглядами, словно вели диалог не привычным образом, посредством слов и предложений, а ментально. Они понимали друг друга. Задавали вопросы и получали ответы от одного лишь столкновения мыслей. — Я оставлю вас, — произнёс новый тёмный, не дожидаясь каких-либо возражений и вставая из-за стола. — Вам есть, что обсудить. — А тебе есть что сделать, — таинственно напомнил Константин, получая от гостя короткий кивок, словно он и сам хотел сказать эту фразу. — Делай, как считаешь нужным, если уверен в том, что это спасет мир от смерти. — Сделаю, — отозвался чтец на напутствие. — До завтра, Николь. Константин, — он наклонил голову вперёд, словно отвешивал короткий поклон, — хоть вы и хотели пустить меня на корм Церберу, когда я пришёл, но всё же спасибо за приём. — Провожу тебя, — вмиг опомнился хранитель, аккуратно убирая кота со своих ног и перекладывая на рядом стоящий стул, на что тот недовольно фыркнул.       Бывший светлый не стал перечить, лишь в коротком ожидании, когда тёмный вставал со своего места, бросил жалостливый взгляд в сторону притихшей Николь, что бездумно смотрела перед собой. Фауст внутри, заполонивший место души, бился в яростной агонии, задевая острыми чешуйками сердце так, что оно начинало кровоточить. Ей будет больно. Очень больно на утро. Но она должна пройти этот урок одна. Без него. Он сможет только помочь разделить эту горечь, но не сможет испить её вместо неё.       Мужчины скрылись в полумраке коридора. До слуха сирены доносились лишь обрывки пустых фраз, сказанных шёпотом друг другу. В груди нарастала тревога. Руслан ушёл, оставив её один на один с отцом, и она чувствовала себя загнанной в угол. Его слова, обрывки фраз, брошенные на прощание, казались пророческими. «Делай, как считаешь нужным, если уверен в том, что это спасет мир от смерти». Девушка перевела взгляд на серого кота, который недовольно фыркал, словно понимал, что происходит что-то неладное. В его глазах мелькнула какая-то грусть, и Николь на мгновение показалось, что он сочувствует ей. Она чувствовала, что её ждёт что-то ужасное. Какая-то невыносимая боль, которую ей придётся пережить в одиночку. Возвращение отца прервало ход ужасающих дум. Дочь подняла на него взгляд, полный смятения и страха. Что он скажет? Что потребует от неё? Она была готова к любому удару, но больше всего боялась разочаровать его теперь. — Тебе совсем плохо? — учтиво спросила тёмная, встав со своего стула, чтобы подойти к мужчине и придержать того за локоть. Короткая прогулка до выхода и обратно забрала у него остатки сил. — Может приляжешь? — Было бы славно, — вымученно улыбнулся Константин, а обожжённая часть его лица так сильно сморщилась, что стало понятно, как болезненна была для него эта вымученная улыбка.       Николь повела отца в спальню, стараясь двигаться медленнее, чтобы не спровоцировать новую волну боли. Комната встретила прохладой и полумраком. Девушка помогла ему присесть на край кровати, подложив под спину пару подушек. Константин закрыл глаза, устало откинувшись на мягкую опору. — Спасибо, дочь, — прошептал он, не открывая глаз. — Правду говорят: «Дочери лучше сыновей».       В этих словах звучала такая искренняя благодарность, что Николь ощутила, как ком подступает к горлу. Присев рядом с отцом на кровать, взяла его сухую руку в свою и нежно погладила костяшки пальцев. Его руки, такие сильные и надёжные когда-то, сейчас казались хрупкими и измождёнными. — Это всё из-за Дениса? — тихо спросила она, стараясь не нарушать тишину комнаты.       Константин открыл глаза и посмотрел на дочь с грустью. — Маленький обиженный паршивец, — устало выдохнул проклятый. — Решил убрать меня с дороги, будто я единственный смогу ему помешать… — Разве не так? — Не так, Николь. Я старая кровь Тьмы. В ней уже полно тех, кто может посоперничать со мной в мощи и выиграет, — мужчина измученно кашлянул, а голос его стал хрипловатым, словно воздуха в лёгких стало не хватать, а горло начало саднить от слов, что рассекали его лезвием. — Марк. Руслан. Ты. Настало ваше время вершить порядок. — Не говори так, будто ты собрался на покой, — упрекнула дочь, закусив губы.       Ей хотелось рыдать от немощности, что она видела в родных чертах. Её отец. Самая надёжная и крепкая защита, от имени которой рассыпались самые недоброжелательные взгляды, сейчас была разбита и уже со смирением принимала поражение, передавая бразды правления в руки молодого поколения.       Вместо ответа Константин лишь крепче сжал её руку и в его взгляде Николь прочла невысказанную боль и страх за будущее. Её и всего Мрака. Надвигается буря, и она, как самая хрупкая лодка в океане, должна будет выстоять перед лицом неминуемой гибели. — Мы справимся, — тихо, но уверенно произнесла сирена, глядя в измученное лицо. — Мы сильные. Мы выстоим. Вместе.       Тёмный хранитель слабо улыбнулся, и в этой улыбке Николь увидела проблеск надежды. Он верил в неё и её силы, но не в себя. Это придавало уверенности, но одновременно гложило чувством неминуемой скорби. Она не подведёт его. Не подведёт Тьму, которой обещала быть сильной. — Пообещай мне, Николь, — хрипло прошептал мужчина, сильнее сжимая девичью руку, — пообещай, что защитишь их. Защитишь тех, кто слаб. Защитишь тех, кто верит в нас. Пообещай, что займёшь моё место, если это потребуется. — Обещаю, — твёрдо ответила Николь, сжимая руку отца в своей, а по щеке покатилась непрошенная слеза. Груз огромной ответственности валился на её хрупкие плечи. Она всегда считала, что быть красивым украшением семьи — её удел. Оставаться в стороне и кичиться именем влиятельного отца было тем, на что она в тайне надеялась всю свою жизнь. Но время пришло взять ответственность. За себя. За семью. За весь Мрак, что стоял теперь за её спиной. — Я обещаю тебе, что сделаю всё, что в моих силах. — Больше, чем в твоих силах, — дополнил отец, потянувшись к щеке дочери, чтобы стереть с неё солёную дорожку.       Тёмная прижалась к шершавым пальцам, накрыв их своей ладонью. Бегло поцеловала холодную кожу, тихо всхлипнув. Отец слабо улыбнулся, и Николь увидела в его взгляде небывалую гордость. В этот момент пришло отчаянное осознание, что все её прошлые мечты и надежды были ничтожны по сравнению с тем, что ей предстоит. Она больше не могла быть просто украшением, её время блистать в свете чужой славы прошло. Теперь она — щит, опора, надежда для тех, кто нуждается в защите.       Константин закрыл глаза и расслабился. Его рука безвольно упала на кровать. Мужское лицо разгладилось, словно боль отступила. Николь смотрела на отца и понимала, что пришло время. Время взять на себя ответственность за будущее. Время стать той защитой, которой когда-то был он. Мир вокруг словно замер, звуки приглушились, а в голове звучало лишь одно: «Защити их». — Полежи со мной, — с мольбой в голосе попросил хранитель и дочь была не в силах отказать, смахивая опостылевшие слёзы с глаз и укладываясь рядом.       Как делала это в детстве. Прижимаясь к горячему телу и кладя голову на его широкую грудь. Слыша слабое биение тёмного сердца, что звенело у неё в ушах. Она помнила эти ощущения с детства — безопасность и уверенность, которые дарила эта близость. Сейчас же в этом тепле чувствовались усталость и предчувствие конца. Сердце отца билось слабо и неровно, словно угасающий костёр, но в каждом ударе она слышала отголоски его былой мощи и любви. Сухие пальцы нежно погладили по макушке, путаясь в фиолетовых волосах, пока девушка сдерживала внутри рыдания.       Николь закрыла глаза, позволяя воспоминаниям захлестнуть с головой. Яркие картины детства, полные смеха, приключений и уроков. Отец всегда был её героем. Её наставником. Он учил её сражаться, защищать и любить. Он готовил её к этому моменту с самого рождения, не желая и слышать того, что женщине не место у власти. Хотя она и сама до последнего отказывалась верить, что этот момент когда-то наступит. Когда-то придёт её очередь встать во главу Совета и взять штурвал под своё управление. Теперь же отступать было некуда. Обещание, данное отцу и тёмной матери, горело в душе, требуя исполнения. «Защити их» — эти слова эхом отдавались в сознании сотни раз, напоминая о долге и ответственности.       Тёмная прижалась сильнее к отцу, впитывая последние крупицы его силы и мудрости. Она чувствовала кожей, как связь между ними становится ещё крепче. Как его дух перетекает в её тело, наделяя то бесстрашием и решимостью. Она больше не была маленькой девочкой, прячущейся за спиной отца. Она была воином, готовым выйти в бой и защитить тех, кто ей дорог. — Руслан поможет, — шепнул отец, целуя сирену в висок, от чего та крепко зажмурилась, а сдерживаемые слёзы потекли горячими ручьями. — Полно, — усмехнулся мужчина, огладив девушку по плечу. — Помнишь, как мы ездили отдыхать на дачу и ты убегала от соседской собаки? — Доберман, — хлюпнула носом сирена, невольно улыбнувшись. Детские воспоминания о тёплых днях ослепляли, и отец хотел ими согреться, проваливаясь в них, как в последний раз, смотря на скрывающееся за горизонтом солнце. — Я тогда разбила коленки, поскользнувшись на гравийке. И ты так же обнимал меня на качели, успокаивая. — А потом мы пошли к тем соседям и съели у них всю черешню, до которой смогли дотянуться через забор, — устало и счастливо дополнил отец. — Мама тогда тебя наругала, что ты накормил ребёнка не мытой ягодой.       Сирена тихо рассмеялась сквозь слёзы, вспоминая мамин гнев. Отец всегда умел превратить любую ситуацию в забавное приключение. Даже сейчас, в этот горький момент, он находил в себе силы шутить и дарить ей тепло. Последнее тепло. — Мама всегда переживала, — прошептала она, прижимаясь щекой к его щеке. — А ты говорил, что немного грязи и микробов только закалит меня.       Константин слабо улыбнулся. Его дыхание становилось всё более прерывистым, взгляд затуманивался, но он продолжал, напоминая дочери о самых простых вещах. Как учил кататься её на велосипеде. Как читал сказки перед сном. Был её пособником в сокрытии дневника с плохими оценками, чтобы мама не наругала. Припомнил и когда посадил в первый раз за руль. И усадил во второй после пустяковой аварии, из-за которой сирена наотрез отказывалась больше быть водителем.       В пустых разговорах рассыпался день и солнце уже уходило в кровавый закат, а в небе восходила луна. Но отец и дочь всё продолжали заливисто смеяться, проваливаясь в те беззаботные моменты радости и счастья, когда всё ещё было безоблачно. Закатное солнце не приносило облегчения, а лишь зловеще подчёркивало бледность лица Константина. Сирена, держа его руку, чувствовала, как жизнь медленно, но неумолимо покидает тело. Эти воспоминания — прощальный подарок, его попытка задержать её в прошлом, где он всегда будет рядом, сильным и любящим.       Внезапно Константин замолчал. Его глаза устремились в одну точку на потолке, словно он увидел там что-то, недоступное другим. Тёмная замерла, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Она знала, что сейчас решается её судьба, что от исхода этого момента зависит, сможет ли она найти в себе силы жить дальше.       Мужчина снова слабо улыбнулся, на этот раз не дочери, а чему-то, что было лишь в его взоре. — Не бойся, Николь, — прошептал он, и его рука вновь безвольно упала на кровать, как было до этого. Но не от упадка сил теперь.       Пустота, образовавшаяся в этот момент, поглотила всё вокруг. Все краски мира разом потускнели, оставив лишь серую, безжизненную реальность. Сирена судорожно вздохнула, сжимая похолодевшую руку отца. Она больше не смеялась. Вместо смеха в горле застрял крик, который никак не мог вырваться наружу. Она смотрела на неподвижное лицо Константина и понимала, что её детство, её безоблачное прошлое, навсегда осталось в этом уходящем дне. — Папа, — одними губами прошелестела она, вглядываясь невидящим взором, что застелила пелена из слёз, в посеревшее и безжизненное лицо родного человека. — Папа?       Она звала. Ждала, что он ответит. Но её слушала лишь тишина, оставшаяся с ней один на один. Лишь тихая луна, пробиваясь сквозь шторы, освещала её лицо, залитое слезами. Она осталась одна наедине со своей болью. Со своими воспоминаниями. Со своей новой, теперь уже навсегда осиротевшей жизнью.       Пальцы Николь машинально трогали знакомые морщинки и шрамы на мужском лице, словно пытаясь разгладить их. Вернуть ту улыбку, которая всегда согревала её сердце. Она помнила его смех, заразительный и искренний. Его сильные руки, всегда готовые подхватить и защитить. Теперь эти руки остались безвольно лежать на смятом постельном белье цвета горького шоколада, а смех навсегда застыл в её памяти.       Мир сузился до размеров комнаты. До тусклого света торшера из коридора. До жалобного мяукания Аббадона, что замертво упал у изножья кровати, разделив последний вздох со своим хозяином.       Девушка склонилась над лицом мёртвого отца, вдыхая уже едва уловимый запах — запах его одеколона. Запах дома. Запах безопасности. «Не уходи, папа» — беззвучно молила она, обжигая его щеку горячими слезами. «Не оставляй меня здесь одну». Но он молчал. Тишина оглушала. Давила. Душила. Сводила с ума.       Слёзы безудержно текли по щекам, обжигая кожу. Она чувствовала себя маленькой, беззащитной, потерянной в огромном и чужом мире. Мире, где больше нет его. Мире, где её никто не защитит, никто не приласкает, никто не скажет: «Не бойся, Николь».       В комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами сирены. Она знала, что жизнь продолжается, но как жить дальше без него? Как научиться дышать, когда лёгкие скованы болью? Как найти в себе силы двигаться вперёд, когда каждая клеточка тела кричит от отчаяния? Она не знала ответов. Она лежала рядом, оплакивая свою утрату. Оплакивая своё детство. Оплакивая свою безвозвратно ушедшую жизнь.