Тёмный светлый

      Запах гниющей крови и разлагающейся плоти витал в темноте, стоило только тихим шагам ступить за порог резиденции. Пол устилала тронутая влагой пыль, будто никто не проходил здесь годами. Воздух был тяжёлым, словно сам дом отказывался дышать. Где-то в глубине раздался глухой скрежет — то ли крыса, то ли нечто большее цеплялось за гнилое дерево. На стенах проступали бурые пятна, в полумраке напоминавшие силуэты вытянутых ладоней. Потолок обвис, местами прогнившие балки грозили вот-вот рухнуть, но тишина держала всё в зыбком равновесии. — О, Тьма! — громко воскликнула Николь, зажав нос ладонью и отвернувшись. Хотела бы выскочить из погибающего дома, но за спиной стояли двое мрачных сторожей. Марк и Руслан, с такими же гримасами отвращения, что отпечатком наложилось и на лицо сирены. — Меня сейчас вырвет, я вам клянусь.       Просторная резиденция Мрака, где всегда горел камин, в воздухе витал аромат древесины, а многочисленные кошки сновали туда-сюда, занятые своими делами, сейчас напоминала разрушенный пчелиный улей. Пустая, безжизненная оболочка и подмор внутри. Кишащая жизнь замерла в одно мгновение, оставив после себя только смрад.       Девушка шумно проглотила горький ком тошноты, подступивший к горлу, и сделала неуверенный шаг вперёд. Затем ещё один и ещё, проходя в большой зал с круглым дубовым столом по центру и тихо вскрикивая, зажимая рот и нос двумя руками сильнее. Десятки иссыхающих тел сфинксов лежали трупами на полу. Подёрнутые серой плёнкой глаза некоторых из них были устремлены к выходу, словно они до последнего надеялись увидеть в дверях своего хозяина. Обречённые на страшную смерть, с открытыми ранами на тонких шеях, маленьких грудках и надутых животах, на которых запеклась багряная кровь, они жаждали увидеть его. Того, кому были преданы всю свою короткую жизнь, разделяя одно дыхание и мощь. Константина. Своего хозяина, который так же, как и они, теперь покинул этот мир. — Люциус, — прошептала дочь тёмного хранителя, замечая самые грустные впалые глаза кота, что лежал ближе всего к ней. Маленький воинственный вожак этой стаи с чёрной кожей и крошечным розовым пятнышком на левой стороне морды, он был похож на своего хранителя, лицо которого украшал устрашающий шрам на том же месте.       Неожиданное прикосновение к локтю заставило Николь нервно вздрогнуть, словно она ощутила прикосновение самой смерти в разрушающемся доме. Но это были всего лишь пальцы Руслана, подошедшего к ней так тихо, что она оторопела. Голубые глаза смотрели с явным отвращением на развернувшуюся картину, но одновременно и с подбадривающим теплом, когда обратились в лицо сирены. Он уже видел эту сцену…       Когда голоса Тьмы стихли и он нашёл в себе силы, чтобы подняться, тёмный зал, отделанный тёмным деревом, встретил его удушающим зловонием так, что на глазах выступили слёзы, вынуждая уткнуться носом в согнутый локоть. Кровь заливала половицы и была ещё вязкой, оставаясь на подошве и ступая следами из дома. Он обходил поражённые смертью тела сфинксов, чтобы побыстрее покинуть это место. Больше здесь не было огня. Недовольного мяукания. Приятного урчания. И даже звука, как мягкие лапы клацают острыми когтями по полу. Вся резиденция была погружена в страшное безжизненное безмолвие. Из дома ушла сама жизнь, оставив его мрачным напоминанием, что всему в этом мире приходит конец. Так началась его история. История нового тёмного. Антихриста. Беса. Чтеца чужих судеб. Со смерти и вони. — Идём, — властно подтолкнул беглый светлый сирену вперёд, зарываясь носом в отворот своей куртки.       Марк, что шёл позади, закашлялся, когда зловонный аромат проник ему в лёгкие, но ничего не сказал. Послушно побрёл за спиной девушки, что обступала трупы животных, раскиданных под своими ногами, устремляясь к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагался кабинет главного тёмного хранителя Константина. С виду маленькая неказистая избушка посреди опушки не выглядела той, в которой может уместиться два этажа, но когда дверь отворяли нужные руки, она встречала их в своём новом виде. Когда-то уютном и дорогом, но сейчас серым и окутанным смогом разрушения.       Когда тёмные вошли в кабинет, Николь плотно закрыла за собой дверь, позволив на секунду выдохнуть. Запах пыли и плесени был не таким противным, как скисшая на первом этаже кровь. Этому она была даже благодарна, не позволив содержимому желудка покинуть его прямо на пол в присутствии двух мужчин, которые терзали её сердце в этом непонятном треугольнике. Вид исполосованных котов с мутными глазами всё ещё стоял у неё в голове. Даже запах, казалось, шёл по пятам. Но сирена, наконец, выпрямилась, гордо расправив плечи, как делала всегда, излучая изнутри непокорённую гордость, обводя комнату грустным взглядом. Она была здесь совсем недавно и всё осталось, словно, на своих местах. Те же стеллажи с книгами и пергаментами. Те же мешочки и веники засушенных трав, что висели на растянутой бечёвке у окна. Даже высокое кресло, обтянутое тёмно-коричневой кожей, немного криво стояло у письменного стола, словно его владелец лишь на минуту отлучился, оставив открытый фолиант и раскрытую записную книжку. «Он не вернётся» — горестно промелькнула удручающая мысль в голове, сделав в мгновение глаза влажными. Он не вернётся.       Все вещи лежали на тех же местах, что заставило Марка даже удивиться, ожидая полную разруху и Хаос. «Сумасшедший гений не перевернул верх дном всё, что могло ему помочь? Или Денис знал, что здесь нет ничего, что ему может потребоваться в этом безумном плане? Скорее второе. Всё, что было ему нужно — уже было у него в руках, когда он был здесь в последний раз». Воображение живо рисовало картины, где новый Бог с хищным, остервенелым оскалом вонзает острый клинок в беззащитные тушки помощников его отца. Комнату заполняет жалобное, больное мяукание. Кто-то шипит и пытается укусить. Кто-то в панике пытается забиться в укромный уголок, чтобы спастись. Но сыну Константина было плевать на крошечные жизни. Он полосовал беззащитные тела с такой яростью, что в пору было бы задуматься о его маниакальных наклонностях. Давно было пора.       Денис, будучи лишь смертным, всегда охотно вызывался на зачистки территорий, где был не прочь схлестнуться в битве со светлыми. Однажды демону «посчастливилось» оказаться в подобной резне, ступая рука об руку со старшим сыном главы Тьмы, и увиденное тогда его поразило. То, с какой лёгкостью и смехом он протыкает живые тела клинком, как тряпичные куклы в зале тренировок, и то, как без разбору наносит десятки ударов уже в мёртвые тела, превращая мясо в фарш, пугало. Парень добивал сдающихся. Нагонял отступающих. Уродовал побеждённых. Убивал жестоко и кроваво, полосуя сталью умиротворённые лица трупов. Не оставлял живого места там, где это было не нужно. Сын тёмного хранителя, замещая свой страх свирепостью, стал пленником своей же собственной ярости. На поле боя, окружённый густыми беспорядочными звуками сражения, он представлял себя не просто смертным, а воином, чья сила и злость могли соперничать даже с бессмертными. Каждое его движение, каждый удар оружия ощущались как утешение, словно удовольствие от единства с Хаосом и смертью. Но за этой внешней уверенностью пряталось что-то более глубинное и невыносимое — жажда одобрения от родителя, который отвергал его замашки. Вылазки служили не для того, чтобы убить как можно больше светлых. Они были лишь напускной тенью враждующих сторон, чтобы показать, что мир ещё не достигнут. Свет и Тьма идут по разные стороны. То были показные бои, но Денис вступал в них как в последний решающий раунд войны. Тогда Марк счёл такую кровожадность за стремление смертного добиться расположения отца, показав всю свою мощь и силу, но Константин всегда лишь ругал обезумевшего отпрыска. Он стремился к равновесию, а не к кровавой мясорубке, после которой остаются выпотрошенные тела с выпущенными наружу кишками и выколотыми глазами, как делал его сын. Уже тогда стоило задуматься, что с наследником тёмного хранителя творится неладное.       Руслан, что участливо смотрел в сосредоточенное лицо Николь, когда она пыталась взять себя в руки и подавить предательские слёзы, выступившие в уголках глаз, сжал кулаки. Будь душа ещё с ним — задумался ли он о том, что в какой-то степени схож с Денисом? Нелюбимый сын знатного рода. Не одарён. Вечно на вторых ролях, когда младшему ребёнку пели оды о его талантах. Предатель семьи. Обезумевший от слабости и боли. Бежавший от своего предназначения.       Беглый светлый безучастно повернулся к помутневшему, треснувшему окну, через которое пробивалось холодное, тусклое ноябрьское солнце. «Я бы мог тебя понять, Денис», — подумал он, сжимая кулаки в карманах куртки. Он был таким же. Обезумевшим и слабым. Изгнанником родной семьи и тенью младшего ребёнка. Он так же, как и старший сын тёмного рода, гнался за одобрением. Искал его в крови убиенных им тёмных. Жаждал прощения, милости и гордости за своё имя… Стоило ли ему осуждать Дениса за стремление к чему-то большему, что сопоставимо с его собственными внутренними конфликтами? Связь между ними казалась неразрывной и болезненной одновременно. Каждый из них боролся с тёмными тенями своей жизни, пытаясь найти себя в мире, где любовь и принятие были утеряны среди шёпотов и закулисных интриг. Где за любовь и уважение нужно было заплатить не малую цену.       Руслан, чья душа уже развеялась пустым дымом, а на её место заполз Фауст, чувствовал дикое желание освободиться от пут, которые тянули его вниз. Борьба внутри него — это не просто конфликт между Светом и Тьмой, но ещё и неразрешимый вопрос самоидентификации. Кто он? Предвестник конца света и тот самый Антихрист из старых пророчеств? Или лишь самоотверженный герой, борющийся вновь за собственное имя? Чтобы оно звучало из уст в уста благоговейно и победоносно, как он того всегда хотел.       Николь, несмотря на свои слёзы, боролась с тем, что жизнь сродни шрамам. Она была вынуждена смириться с тем, что иногда единственным способом справиться с болью является её принятие. Проходя мимо Руслана, она почувствовала его напряжение, его внутреннюю борьбу. Они оба были изгнанниками, как ей казалось, находящими утешение друг в друге, даже если не осознавали этого до конца. Тёмная матерь подарила им опору в виде себя и друг друга. Она, что не хотела принимать своего происхождения. И он, что поплатился за свою светлую сущность. — Приступим? — громко вопросила сирена, отвернувшись от двух мужчин в сторону забитого доверху стеллажа с книгами. Ладони непроизвольно взмокли от напряжения и ответственности, что ложилась тёмным грузом на плечи. Ещё никогда ей не приходилось открывать потайной ход в Тартар в одиночку. — Чем помочь? — оживился бежавший светлый, встрепенувшись от заковавших его разум дум.       Девушка шумно выдохнула, собираясь с духом и прокручивая в голове своё последнее погружение в пучину. Там, где был Константин и везде сновали кошки, норовя потереться лысой мордой о ноги гостей. — Запоминай, Николь, — грозно напутствовал отец, беря в руки медную чашу, покрытую слоем копоти. — Когда-то тебе придётся спускаться в Ад без меня.       И он оказался прав быстрее, чем дочь того ожидала. — Чаша, — прошептала она, ища взглядом среди заполненных полок необходимый атрибут. — Как для супа. Медная. По кругу магические руны.       Марк и Руслан, не сговариваясь, молча начали искать запрашиваемый предмет по кабинету. Полки. Выдвижные ящики стола. И первый необходимый элемент не занял много времени для своего обнаружения. Покрытая слоем сажи магическая реликвия быстро оказалась в руках сирены, на ходу вспоминающей дальнейшие действия отца.       Константин подошёл к окну, встав к сирене спиной. Его жилистые, смугловатые руки потянулись к высушенным травам, висящим гроздьями на верёвке.       Николь следовала своему чутью, движимая лишь обрывками воспоминаний, что подкидывала ей память. Мужчины наблюдали за её действиями в тишине, боясь потревожить ход размышлений, и делали это не зря. Любое действие или звук могли обрубить ту тонкую нить, что дочь тёмного хранителя плела со своим прошлым. — Мрак — это смерть, а Тартар — то место, где она живёт, — размеренно говорил хранитель, кроша в чашку иссохшие листья. — Но смерть когда-то была и жизнью. Какие ассоциации у тебя возникают при слове жизнь, Николь? — обожжённая часть лица повернулась в сторону девушки, что безучастно смотрела за его движениями. — Солнце. Горный ручей. Зелёная трава, — делилась она своими размышлениями, утопая в самом слове «жизнь». — Смех… — Всё верно, — одобрительно кивнул родитель, вытягивая веточку какой-то травы из пучка. — Когда-то красный анемон рос у подножия гор, но знаешь, как он там оказался? — тёмный вгляделся в дочь, что стояла у его стола с нескрываемой скукой на лице, будто едва сдерживала зевоту. — По легенде бог Адонис, что был возлюбленным Афродиты, был смертельно ранен в пылу охоты на дикого кабана. По одной версии мифа, на земле, куда упала его кровь, выросли красные анемоны, по другой — ими стали слёзы безутешной Афродиты, а по третьей — богиня вернула Адониса из царства Аида, превратив того в цветок, чтобы суметь им любоваться с Олимпа. — Красный анемон, — прошептала тёмная, кончиками пальцев исследуя каждый, свисающий с растяжки, букет травы, находя нужный и вытаскивая из пучка сухое соцветие.       Первый ингредиент упал в чашу. За ним отправился и второй, который она без труда вспомнила. Лавр. Символ победы, мира, защиты, очищения и бессмертия. Отец не назвал его в самом начале, отправляя на дно, но она помнила сухие листья, что обитали в быту и их можно было найти на полке любого продуктового магазина.       Проклятый, не дожидаясь какого-то восторга или елейного трепета, продолжал свой рассказ, ступая мимо окна. Тянулся к очередному высушенному венику, лишь изредка поглядывая на дочь. Она слушала, но не слышала. Принимала подготовку за долгий не нужный урок по траволечению, к которому никогда не вернётся. — Полынь. Что на латинице значит, как «Artemisia» — само воплощение жизни. Артемида использовала эту траву в качестве родовспомогательного средства, опаивая им женщин во время схваток. У нас же это защита от нечисти теперь.       Отец не зря разглагольствовал на тему сухих растений, приправляя каждый, выбранный им элемент, короткой легендой. И это дало свои плоды сейчас, когда Николь находила нужные травы среди бесчисленного множества заготовок. Полынь. Тысячелистник, выросший из ржавчины, упавшей с копья Ахиллеса. Бузина, под корнями которой жили бесы. Зверобой, проросший из капель крови, что впитались в землю с отрубленной головы Иоанна-пророка, пока её несли ко дворцу. — Девясил. Девясил. Девясил, — как обезумевшая шептала Николь, расхаживая с чашей в руках, где не хватало последней травы и ища глазами нужный веник. — Слёзы заточённой в Трое Елены… Кто нибудь знает, как выглядит девясил?       Марк потянулся в карман за телефоном, но Руслан нашёлся быстрее, кивком головы указывая на нужный букет: — Жёлтые цветы. Приворотная, кстати, штука, если сжечь с ладаном и потом остатки зашить в одежду человека… Что? — удивился чтец, поймав на себе вопросительные взгляды демона и сирены. — Не много ли ты знаешь? — усмехнулся тёмный. Не злобно, а скорее язвительно, словно хотел бы обвинить знатока в том, что он прибегал сам к этому ведьминскому методу. — Эрудиция — ещё никому не помешала в жизни, когда отсутствует интернет, — парировал парень с лёгким прищуром, обращая тот на мужчину, что явно позабыл, что в лесной глуши сеть не ловит и его новомодный гаджет, который он норовил достать, ничем бы им не помог. Сейчас дорогостоящий смартфон был просто куском металла с микросхемами, а не кладезем полезной информации, в которой без труда можно было бы найти изображение нужного растения. — Тьма вас пощади, помолчите, — рыкнула девушка, раздражаясь от надоедающих голосов, пока крошила пальцами сухие травы, превращая их в труху, сев в кресло покойного отца.       Перемалывая листья и цветы, она погружалась в собственные мысли, меланхолично впитывая запахи, что источали сухоцветы. Это был определённо тот же самый аромат, скроенный из нужных трав. В этом Николь не усомнилась ни на секунду, стряхивая крошки с кожи в медную ёмкость. — Мне нужны спички и нож, — голосом, которым отдают приказы, обратилась сирена к помалкивающим. — Побыстрее!       Двое потянулись за пазухи своей верхней одежды, как по волшебству доставая требуемые вещи. — Серьёзно? — изогнул бровь демон, держа в пальцах зажигалку, как заядлый курильщик, у которого всегда нашёлся бы огонёк, чтобы поджечь сигарету. — Я тебе никогда не доверял, — не скрывая своего отношения, отозвался бежавший светлый, выуживая из потаённого кармана длинный серебряный кинжал в кожаных ножнах. — Молчать! — Николь яростно ударила ладонью по столу, призывая присутствующих к тишине, которую те упорно продолжали нарушать своими язвительными выпадами. — И не говорить никому, пока я не разрешу! Вы меня оба услышали? Марк? — демон пристыженно кивнул, борясь с внутренней злостью, что обрушивалась на него всегда, когда дочка тёмного хранителя показывала свои командирские замашки. — Руслан? — чтец чужих судеб с нескрываемым восторгом кротко опустил подбородок.       Младшенькая доченька Константина, что привыкла быть за надёжной и крепкой спиной громогласного отца и только кичиться высокородным происхождением, начала отращивать собственные острые зубы.       Зажигалка с чёрным металлическим корпусом и нож с замысловатой резной рукоятью легли на деревянную столешницу письменного стола, пока тёмная металась взглядом от одного предмета к другому. — А что ассоциируется у тебя со словом «смерть»? — неожиданно спросил тёмный хранитель, ставя чашу на стол и смеряя дочь заискивающим взглядом.       Он направлял нерадивого ученика на самом страшном экзамене, задавая наводящие вопросы и вытягивая того из пучины растерянности.       «Ты знаешь. Нужно просто вспомнить».       Николь почувствовала, как по спине пробежал липкий пот. Вопрос, вырванный из памяти, неожиданно задел за живое, вызвав образы, которые она предпочла бы оставить в прошлом сейчас. Холодное серое тело. Иссохшее лицо. Осунувшиеся руки с линиями вен. Безжизненный взгляд, обращённый сквозь неё. «Не бойся, Николь» — тихий предсмертный шёпот, что въелся в сознание. Лицо её потемнело, и она инстинктивно сжала зубы, глуша подступающие к глазам слёзы. Теперь она знала, что такое смерть на самом деле. — Безмолвие, — медленно произнесла дочь, не отводя взгляда от чаши. — Как в лесу после бури, когда ни одна птица не решается запеть.       Хранитель кивнул, чуть заметно, будто боялся спугнуть её мысль. — Ещё? — Порог. Тонкий, почти невидимый, как лёд весной. За ним — не конец, но… иначе. Что-то, что невозможно повернуть назад.       Мужчина подался вперёд, сдержанно, но с явной жадностью в зелёных глазах, как хищник, уловивший след. — Страх? — Не всегда, — она качнула головой. — Иногда — облегчение.       Константин замер, довольный. Он не любил прямые ответы — предпочитал глубину. И сейчас, в её словах, слышалось не детское подражание, а понимание. Опасное, взрослое понимание. Его лицо оставалось безмятежным, но в глазах читалась заинтересованность. Он знал, что, задавая вопрос, открывает перед дочерью ворота в её собственные страхи и сомнения. — Кровь, — продолжала Николь, видя одобрение в отцовских глазах. — Огонь, что сжирает всё на своём пути. Темноту… — Идёшь простым путём, — оборвал мужчина. Прошлые глубинные мысли радовали его куда больше, но в простых вариациях была сокрыта важность его урока. — И всё же, — добавил он после паузы, — смерть может быть и освобождением. Она дарует покой тем, кто страдал. Освобождает от тяжелейшего бремени жизни. — Да, — согласилась дочь, чувствуя, как её слова начинают обретать форму. — Но… это же не повод радоваться. Многие живут полной жизнью и лишь тогда понимают, что их время заканчивается. Это всегда несправедливо. — Несправедливость — обязательная часть этого мира, — кивнул он, подталкивая её к осмыслению. — Смерть учит нас ценить жизнь. Она делает моменты значительными. Смерть может быть больной, но и прекрасной одновременно. Она — часть цикла.       Николь досадливо поджала губы, её внутренние колебания оказались на поверхности. Первая искорка понимания начала вспыхивать в голове. Отец прав. Неудобно, но прав. — И что же тогда делать с этой болью и утратой? — спросила она, наполняясь смелостью. — Принять её, — ответил тёмный хранитель, его голос стал мягче, немножко врачебным. — Позволь ей быть частью тебя. Не бойся чувствовать. Это сделает тебя сильнее. И, возможно, однажды ты сможешь изменить свой взгляд на смерть.       Сирена задумалась, осмысливая произнесённые слова. Смерть не должна быть конечной точкой, а скорее этапом, воспоминанием, которое может вдохновлять и открывать новые горизонты. Нужно лишь желание идти дальше, несмотря на горечь утраты. Она глубоко вздохнула и почувствовала, как в её сердце зреет новая решимость. — Мы отвлеклись, — улыбнулся он, доставая из выдвижного ящика спичечный коробок и нож. Старый, потрёпанный, охотничий, с ободранной рукоятью, в которую въелись старые следы крови. - Ты сказала кровь и огонь? — дочь медленно кивнула. — Кровь делает нас одновременно и живыми. Огонь греет. Дарует тепло и уют. Видишь, как оказывается неразрывны жизнь и смерть? То, что было жизнью — становится смертью. Что является смертью — было когда-то жизнью. Жизнь и смерть всегда идут рука об руку… — Они все ведут к Хаосу, — шёпотом продолжила Николь наставление отца, взяв в руку увесистый клинок.       Холод стальной рукояти проник под кожу. Девушка лишь вскользь посмотрела на причудливые узоры, что обрамляли её, и отметила про себя, что оружие было явно старым. За ним тщательно следили. Им дорожили. Оно могло быть фамильной реликвией, но принадлежало явно не бывшему ангелу, сбежавшему с позором из Эдема. Он не унёс бы с собой ничего, что напоминало ему о доме, который отвернулся от него. Это было бы сродне тому, как носить с собой вечное напоминание о боли, которой и так было пропитано всё нутро.       Откинув кожаный футляр на стол, сирена поудобнее перехватила кинжал в тонких пальцах. Сместилась чуть выше, чувствуя больше власти над сталью. Губы едва заметно приоткрылись, судорожно выпуская воздух. Недюжинная концентрация требовалась сейчас, когда за каждым её движением внимательно следили две пары глаз. Демонические чёрные, рождённые где-то в самой глубине Тартара. И небесно-голубые, принадлежащие порождению Эдема.       Дочь тёмного хранителя ощутила, как внутри неё нарастает напряжение. Её время было ограничено, и каждая секунда могла стать решающей. Пока она по крупицам собирала воспоминания, боясь ошибиться в любом движении, её брат со своими пособниками мог давно уже петлять по хитрым лабиринтам Тартара, воспользовавшись другим ходом и помощью кого-то, кто спускался туда прежде. Кого-то, кто знал тёмный ритуал наизусть и проделывал его десятки раз, в отличие от неё. — Разум не должен бояться, — монотонно говорил Константин, медленно закатывая рукав рубашки и обнажая десятки заросших шрамов, что пересекали вены. — Но не должен быть и пустым. Ты должна думать только о Тьме и её доме. Своём доме. Чтобы она привела тебя верной дорогой.       Девушка кивнула сама себе, подтягивая рукав куртки, чтобы увидеть собственные вены. За несколькими оборотами отцовской цепочки, что обвивала её запястье, она видела синеватые нити. Одно неловкое движение или мысль, и всё будет решено. Они проиграют на самом подходе к финалу…       Руслан с замиранием сердца наблюдал за тем, как Николь подносит острое лезвие к своей коже. Замирает. Выдыхает. Несколько раз. Делает глубокий вдох, прикрывая веки. Ограждает себя от внешнего мира и любых тревог. Шумно тянет воздух носом, тяжело выдыхает, но не решается. Чувствует, что не готова. «Не делай этого, если чувствуешь, что не готова», — мысленно обратился чтец к сирене, зная, что та его услышит. Тёмная матерь передаст его шёпот и донесёт прямо до её ушей, даруя каплю уверенности.       «Не делай этого, если чувствуешь, что не готова», — разнёсся голос падшего ангела в голове тёмной, на что та коротко кивнула, будто сама себе, но парень точно уловил её движение. Её не торопят. Ей дают столько времени, сколько потребуется. Этому времени сейчас она была благодарна, собирая в себе всю уверенность и веру в Мрак, что разбежались по её телу и затаились в самых укромных уголках. Медленно, как стелющийся туман, он сползался прямо к её душе. Заволакивал непроглядной дымкой сияющую точку, окутывая Тьмой и решимостью. «Моя девочка», — прошептал удовлетворенный голос тёмной матери, когда за тёмной бурей уверенности уже были неразличимы страх и сомнения.       Резкое движение металла раскроило кожу, как кусок белой ткани под острыми ножницами опытной швеи. По коже заструилась ярко-алая кровь, падая частыми каплями на стол и впитываясь в рядом лежащий пергамент, оставляя на нём свой отпечаток. Николь хладнокровно, как опытный чернокнижник или истинная дочь тёмного хранителя, поднесла чашу с травами под раненую руку, заливая их своей кровью. Сухие листья жадно впитывали в себя губительную влагу несколько долгих секунд, пока тёмная вновь не отстранилась, решив, что этого хватит. Запястье едва заметно ныло, но она игнорировала это, натягивая рукав обратно и поправляя серебряную цепь, в звенья которой продолжали стекать красные ручьи.       Марк хотел было открыть рот, но тут же встретился с отрицательным взглядом Руслана, удержав при себе заботливое «может перевязать?». Тьма знала лучше, что делать.       Погрузившись в себя и вспоминая каждый фрагмент ритуала, Николь отбросила окровавленный клинок на столешницу, взяв в руки зажигалку. Чиркнуло колёсико, и запах гнили и сырости смешался с гарью трав, что сначала быстро вспыхнули, а затем медленно заплясали в алеющем костре, смешиваясь с кровью.       Сирена взяла медную чашу, не обращая внимания на стремительно нарастающую температуру раскалённого металла. Её кожа этого не чувствовала, когда она подошла к одному из книжных шкафов, прикоснувшись пальцами к одной из полок, и заговорила на никому неизвестном языке. Её слова тянулись медленной молитвой, будто она повторяла их за кем-то невидимым. За кем-то, кто уже никогда не зайдёт в этот кабинет. Она вторила голосу покойного отца, что читал те же строки в её воспоминаниях. Строчка за строчкой, прикрыв глаза и монотонно шепча в скрытые двери, что должны были узнать тайные заклинания.       Очередные строки вырывались из её уст, как эхо далёкого прошлого, и каждое произнесённое слово давало ей уверенность, наполняя силой. Присутствие Тьмы вокруг с каждой секундой становилось ощутимее, вибрируя в пространстве, словно самолёт, готовящийся к взлёту, и Николь знала, что сейчас, на грани между жизнью и смертью, она должна была сделать выбор.       Слова ритуала заполняли пространство вокруг. Их мелодия, колеблясь в воздухе, притягивала тени, заставляя их шевелиться, словно откликаясь на её призыв. Она чувствовала, как давние силы, таящиеся в тёмных уголках её сознания, начали пробуждаться, и с ними пришло осознание: она не одна, и сила её отца была с ней. Он сам был всегда рядом с ней.       Как только последний слог сорвался с пересохших губ, в воздухе раздался треск, и чьё-то незримое присутствие, словно морок, скользнуло тенью по углам кабинета. За замутнённым стеклом пробился яркий всполох молнии, рассёкший промозглый ноябрьский день, чему уже никто не удивился. Подумаешь, молния средь бела зимнего дня.       Огненные языки взметнулись выше, охватывая чашу. Пламя окутало её обжигающим светом, а затем резко угасло, оставив после себя лишь прогорклый запах сожжённой травы и дыма.       Николь наконец открыла глаза, и перед ней… ничего не изменилось. Дверь осталась запертой, не впуская незваных гостей. Лишь Тьма внутри душила горьким чувством. — Я ошиблась? — прошептала девушка, не принимая своего поражения и отступая на шаг назад. Её голос дрожал от досады и злости на саму себя. Как же так? Она же всё сделала верно. Ведь сделала же?       Внутри бурлили эмоции — смесь отчаяния и непонимания. Она обвела взглядом привычное помещение, наполненное запахами прошлого, старыми книгами и таинственными ритуальными атрибутами. Всё выглядело так же, как несколько минут назад, прежде чем она произнесла заклинание, ожидая увидеть реакцию на свои усилия. Но вместо этого её ждала лишь пустота. Николь сжалась внутри. Тьма, которой она стремилась овладеть, вместо этого обняла её плотнее, погружая в подавляющие мысли о неудаче. «Неужели я не достойна?» — этот вопрос внезапно всплыл, как рябь на поверхности воды, оставляя её в неуверенности и страхе.       Внезапно сирена почувствовала слабый холодок, как будто кто-то невидимый обнял её за плечи. Глядя по сторонам, она не заметила признаков присутствия, но этот холод, казалось, исходил из самой Тьмы — той, что она пыталась призвать. Той, что должна была принять её, как законную наследницу своего отца. — Я не могла ошибиться, — сказала она сама себе, передавая раскалённую чашу в руки демона, что стоял к ней ближе, от чего тот сдавленно зашипел от ощущения горячего металла в своих руках, спешно отставляя её на ближайшую поверхность. — Всё было верно… — она лихорадочно трогала деревянные полки, забитые доверху книгами и письменами. Словно в прикосновениях искала ответы. — Папа, что я сделала не так? — готова уже была разрыдаться тёмная, раз за разом трогая истрепавшиеся корешки. — Что?!       Николь остервенело ударила окровавленной ладонью по шкафу. В воздухе повисло металлическое звякание цепочки, а в полутьме комнаты вспыхнул металлический блеск. А затем… В тишине поражения раздался победоносный грохот. Дом заходил ходуном, поднимая в воздух клубы пыли и роняя вещи вокруг. Старое дерево застонало под натиском Тьмы, что сочилась теперь из каждого шороха, отодвигая громоздкую мебель и отворяя каменный проход. Из него тянуло холодом и сыростью, а в темноте можно было разглядеть ступени, ведущие вниз. Оттуда тянуло смертью и чем-то древним, забытым. Страх сжал грудь, но сердце ликовало. — Я сделала это! — восхищённо, словно сама не верила своим глазам, хоть и была уверенна в каждом своём движении, закричала девушка, отмахиваясь от поднявшейся пыли, что теперь витала по комнате. — Я это сделала! — с детским восторгом обратилась она к собравшимся, обернувшись в их сторону и излучая радость. Но мужчины оставались стоять в молчаливом оцепенении. — Что вы молчите? Вы видели? А… — опомнилась она. — Можете говорить. Теперь разрешаю.       Марк шумно выдохнул, шагнув в сторону дочери тёмного хранителя, как сделал бы это прежде, привлекая в свои объятия, но сейчас её изумрудные глаза, наполненные лучистым светом, были обращены не на него, что ударило в грудь, останавливая. Она смотрела на Руслана, что расплылся в гордой улыбке, от которой заиграли ямочки на щеках. Он молча восхищался её силой и мощью, что она в себе открыла недавно. Она испытывала её и раньше, но каждый раз, выходя из-под крыла «красивого украшения», она радовалась этому, как ребёнок. А он, как родитель, разделял с ней этот восторг, будь то это первые шаги или открытие тайного хода в Хаос, или отпор бывшему жениху. Совершенно не важно. — Ты молодец, — без тени лести произнёс новый тёмный, от чего девушка скромно пожала плечами.       Она была готова прыгать от чувства победы, что разрасталось внутри, но это было лишь только началом. Мало открыть дверь. Нужно ещё и пройти по запутанным коридорам.       Николь глубоко вздохнула, ощущая, как в груди разгорается огонь новой силы. Она знала: это только начало. Перед ней раскинулась каменная лестница, ведущая в Тартар. Лабиринт коридоров и тайн, которые нужно было пройти, чтобы окончательно закрепить свою победу и остановить безумие нового Бога. — Папа, — тихо прошептала она, обращаясь к себе, поджав губы. — Он бы гордился. — Он гордится, поверь, — участливо шепнул Руслан, встречаясь с благодарностью во взгляде сирены, на чьих глазах выступили слезинки. Какой бы взрослой и смертоносной она ни была, она цеплялась за одобрение отца, которому обещала сделать всё, что в её силах, чтобы не подвести его. Остановить Дениса. Спасти Тьму. Остаться живой и занять его место.       Марк, заметив теплоту, что сквозила в словах и взглядах бывшей невесты и предвестника конца света, сжал челюсти. Он чувствовал поражение. Своё личное поражение, когда желанная награда и любовь уходит в руки другого прямо у него на глазах. Она не кидалась в его объятия. Не подходила ближе… Этого ущемлённое самолюбие бы не стерпело вовсе. Но она смотрела на него с нежностью и светом, которые когда-то обращала только в его сторону. — Боишься, что выбор будет не в твою пользу, — уверенно прочёл страхи тёмного чтец чужих судеб, когда его личная зависимость скрылась в салоне автомобиля. — Она уже выбирает. И пока выбор очевиден, демон.       Она выбирает. Она всегда имела власть над ним. А он всегда владел ею, затягивая удавку сытости на тонкой шее так туго, что мог контролировать каждый её вздох. Сама жизнь дочери тёмного хранителя была подвластна воле его демона. Но сейчас… его синичка упархивала прямо перед его носом, лучезарно улыбаясь другому. Падшему. Изгнаннику. Бездушному. Тому, из постели которого она ушла когда-то голодной, но всё равно стремилась вернуться. Болезненный укол в самое сердце заставил почувствовать, как нечто могущественное натягивает стальные цепи, стремясь с них сорваться. Тёмное существо, рождённое в Аду, громко рокотало внутри, царапая толстыми когтями стены своей тюрьмы, норовя вырваться наружу.       Руслан, улыбаясь, подошёл ближе к дочери тёмного хранителя. Без спроса и под её вопросительный взгляд поднял руку, по которой стекала кровь. Бережно закатал рукав, чтобы убедиться в своих догадках, и оказался прав, испустив короткий смешок. Рана затянулась, оставив после себя белёсый, выпуклый шрам. Лишь не стёртая кровь напоминала о том, что ещё недавно она полосовала своё тело ножом. — Даже залечивать не нужно, — ехидно подметил он, кидая короткий насмешливый взгляд в сторону демона, что молча оставался в стороне. Даже здесь ему не дали роли вечного целителя, не позволив прикоснуться к его желанной награде. Зверь внутри порвал одну из десятка цепей, что сковывали его в темнице. — Тьма тебя исцеляет.       Николь кивнула, чувствуя, как внутри загорается огонь решимости. Она знала, что этот путь будет сложным, и что Тьма, отворившая дверь — теперь её союзница. Заботливая мать. Строгий учитель. И верная помощница в не лёгком пути, что приведёт к бою. Последнему. Самому сложному. Где ей придётся посмотреть в глаза старшего брата. — Идём, — произнесла она с твёрдостью в голосе, но обратилась будто не ко всем, кто был в этой комнате. — Только оставьте здесь всё, что может как-то следить за временем. Часы, телефоны. Папа говорил, что нельзя следить за временем, когда спускаешься в Тартар, иначе он начнёт испытывать тебя им.       Беглый светлый покорно кивнул, расстёгивая металлический браслет часов на своём запястье. Марк выкинул мобильный телефон, скользнув по экрану быстрым взглядом. 12:23. Отсчёт пошёл. — Ты действительно готова? — спросил чтец, пытаясь скрыть свою тревогу за девушку за лёгкой улыбкой. Её внезапная уверенность радовала, но он не забывал и о том, кем она была до этого. Маленькой беззаботной девочкой, которой в одночасье пришлось стать взрослой, приняв на себя бремя отца.       Сирена вместо ответа неспешно подошла к лестнице, ведущей в темноту. В комнате воцарилась тишина, лишь отдалённо слышался шёпот ветра из глубины — напоминание о том, что истинные испытания только начинаются. Николь посмотрела на своих спутников и, в сердце ощущая твёрдую уверенность, шагнула вперёд — навстречу уже привычной неизвестности. В лицо ударил холод, и темнота окутала со всех сторон, словно была единственным, что было в этом коридоре, ведущим каменными ступенями в Ад.