Аваллак'Х

Как только Карантир пришел в себя, первое, что он увидел, были топкие, зеленые глаза видящей Ланис. Склонившись над лежащим в Колыбели Грез навигатором, она смотрела на него в упор и улыбалась. — Ну как? Доволен результатом? Карантир заерзал, разминая затекшую от длительного лежания в одной позе на узкой кровати-лодочке спину. Припомнил, что именно привиделось ему в пророческом сне и невольно ухмыльнулся. Приподнялся на локтях и медленно сел, свесив ноги. — Более чем. Я видел, что будет и как. — И ты надеешься это изменить? — спросила видящая. — Это уже мое дело. — А тебе известно, что, заглядывая в будущее, ты лишь приближаешь его? — Это мы еще посмотрим. Я не собираюсь просто сидеть сложа руки и ждать, какой подарок мне преподнесет судьба. — Ты никак собрался бороться с Предназначением, Золотое Дитя? — Я не верю в это чепуху. Предназначение — это слово, которое выдумали ведуны, чтобы оправдать паскуднейшие из своих решений и действий. — Я смотрю, ты на них до сих пор в обиде. — Не в обиде. Я их презираю. Всех до одного. — Даже Аваллак’ха? — Иногда и его, хотя и не ненавижу. — Твой наставник ничего не мог поделать с тем, что тебя не избрали, чтобы ты мог войти в Совет. — Еще одна чушь! Всё он мог и всё они могли! Просто не захотели. Испугались, что однажды я стану лучше их. — С твоей исключительностью может сравниться только твоя гордыня, — покачала головой и отвела глаза видящая. — Что ж, иди и поступай, как знаешь, а будущее покажет, кто был прав.

***

Туман на озере Тарн Мира был плотным, как молоко, а не вошедший еще в полную силу предзимний морозец покусывал щеки и кончики пальцев. Без магии не видно нихрена, да еще и погода — совсем не как в Тир на Лия сегодня. Карантир повел рукой, возводя вокруг себя невидимый барьер, не позволявший терять тепло. Посмотрел на небо: часа три он уже тут торчит и ждет, пока исполнится предначертанное и перед его очами явится обещанное генетическое недоразумение, точнее, чудо природы. Но предвидение, как известно, неточная наука, и порой приходится потерпеть. Он оглянулся, чтобы кинуть взгляд на то место, где когда-то давно возвышалась черная базальтовая башня в печально известном и сгинувшем городе Ста Озер. Сейчас на том пригорке лишь едва различимая груда камней, припорошенная тонким слоем снега. Башню Карантир мог вызвать из небытия, а вот города не видывал никогда, не приходилось. Зато призрак города однажды видел Аваллак’х да еще неразлучники, хоть ни один из них так и не смог ни прикоснуться к его стенам, ни узнать, куда исчезли все его жители. А через портал в башне все еще может пройти умелый, кто-то навроде самого навигатора. Только вот скверный это портал, поломанный и часто непредсказуемый — Карантир им ни разу не пользовался, хотя и мог бы. А девчонка… девчонка должна прийти, совсем скоро. Карантир не знал даже, как она выглядит. Будет ли она хоть чем-то напоминать свою дальнюю родственницу, которая так ловко и безвозвратно сбежала от своего народа? А теперь Старшая Кровь якобы должна вернуться к своим — так по крайней мере поговаривали в Совете. Об этом не заявляли вслух, а из зала заседаний не вылетало никаких резолюций, но у стен были уши, а у любопытных эльфов — рты, и Карантир знал, что грядет что-то новое, до сих пор не виданное, что может изменить и его собственную жизнь до неузнаваемости… До сегодняшнего дня ему удавалось противиться воле Совета, хоть давление с их стороны и возростало с каждым годом и десятилетием. Но если, не дай Дана, Старшая Кровь, возьмет да и вернется на родину, жизнь главного навигатора может попросту превратиться в непрекращающийся кошмар. Именно поэтому у Карантира не осталось никакого выхода, кроме как встать посреди озера Тарн Мира и ждать свою (свою ли?) судьбу: перехватить ее, помешать ей, не позволить ей стать судьбой. Ничьей судьбой: ни его собственной, ни судьбой его наставника, ни судьбой его народа. Иначе ее грязные, волосатые лапы измарают, извратят и испоганят все, что только можно. Аваллак’х вообще никогда не говорит о ней. Если и обсуждает ее с кем-то, то точно не с Карантиром. Его наставник уже давно не так откровенен, как когда-то. «Аваллак’х» и «откровенность» — это в принципе слова из разных песен, но в какой-то момент, который Карантир по неопытности упустил, Лис отдалился, замкнулся еще больше и словно стал чужим. Вдруг стал запирать дверь в лабораторию. И меньше контролировать. Расфокусированный взгляд его все чаще смотрел куда-то в отдаленные отрезки времени и невероятные искривления пространства. Он смотрел не на Карантира, а сквозь него. Повзрослевший ученик стал менее интересен, и хотя со времени знакомства с Эредином у навигатора не ощущалось недостатка в общении, где-то в глубине души Карантир затаил обиду. Долгое время он не понимал, на кого или на что его променяли, а затем в извилистых коридорах дворца послышалось и разошлось шелестящим эхом новое имя. Zireael. Он сжал зубы и до рези в глазах вгляделся в висевший над озером молочный туман. Воспоминания не давали ему покоя. — Почему ты так со мной поступил? С Советом все понятно, но ты, Аваллак’х?! Что ты имеешь против того, чтобы я стал одним из вас? — Ничего, и ты это знаешь. Мы не решаем, кто войдет в наш круг, а кто — нет, и тебе это прекрасно известно. — Ты лжешь! Вы по каждому незначительному поводу голосование устраиваете, а кто войдет в состав Совета прямо-таки не вы решаете, а какое-то море, которое я в жизни не видел и, кажется, не увижу никогда. — Но это правда. — Черта с два я вам поверю. Вы просто завидуете и поэтому не желаете пускать меня в святая святых Saevherne. — Ты мелешь чепуху, Карантир. Тебе с детства известно, что и как в Совете работает, но с некоторых пор ты упрямо отказываешься принять очевидное. — Я просто был не в том возрасте, чтобы понять, но теперь я не настолько наивен, как раньше, и если вы по доброй воле не хотите принять меня в свои ряды, тогда я сам отправлюсь на Спираль и найду нужную сферу. — Ты можешь попробовать, — покачал головой Аваллак’х, — буду рад, если тебе удастся. — Но ты сам в мой успех не веришь. — Нет. Есть сущности намного могущественней нас, и без их разрешения никто не сможет отыскать к ним дорогу. — Что, даже Старшая Кровь? Лара тоже не могла? При упоминании бывшей возлюбленной лицо знающего сморщилось. — Я не знаю. У Лары Доррен не было татуировок, как у нас, а кроме того она никому не докладывалась о своих перемещениях. Мне — в том числе. — А жаль. — Очень жаль. — Прости за нее. Я знаю, что ты не любишь о ней вспоминать. — Прощаю. — Но все же мне с трудом верится в то, что никто из вас не знает дороги к Морю Жизни. — Мьюэрит и Адалер вроде как знали, хотя я в этом не уверен. Насколько мне известно, у них был проводник. — Но их больше нет: и что же теперь? Никто и никогда больше не войдет в Совет?  — Не знаю. — Много же ты не знаешь для знающего, наставник. — Я предлагаю закончить этот разговор, — холодно ответил Аваллак’х, — пока ты не сказал чего-нибудь, о чем потом будешь жалеть.

***

— Дерешься, как девка, Карантир! У меня такое ощущение, словно я тебя не тренировал последние пятнадцать лет! Или это воздух лаборатории так на тебя действует? Размягчает кости и мышцы? Слышать такое от Эредина всегда обидно, тем более что Карантир всегда старался изо всех сил. И все же всех его сил и накопленных умений по-прежнему не хватало, чтобы одолеть командира Красных Всадников в честном бою… Честным боем Эредин считал такой, в котором Карантир совершенно не прибегал к магии, навигатор же с таким определением «честного боя» был категорически не согласен. Краем глаза он заметил какое-то движение за пределами тренировочной площадки. Отвлекся всего на долю секунды, но и этого хватило, чтобы противник выбил меч у него из рук. — Да какого хрена! — огрызнулся Карантир и зло глянул на Эредина. — Не туда смотришь, Золотое Дитятко, — усмехнулся Ястреб. — Если бы это был настоящий бой, тебя бы уже располовинили. — Это ненастоящий бой: был бы настоящий, ты бы ко мне даже подойти не смог. — Ну давай, оправдывайся. — Да иди ты! — отмахнулся Карантир и снова посмотрел в ту сторону, где уловил какое-то движение: на тренировку пожаловал сам Лис. Одежду нацепил официальную, и рожа под стать одёже. Опять пришел серьезно поговорить. Наверно, в Совете поднажали. Лису не нравится эта роль и не нравится капать Карантиру на мозги, но уж лучше он, чем кто-либо другой. — Здравствуй, Карантир. — Ты опять будешь занудствовать? — Боюсь, что да. — Не видишь, я занят? — Вижу. Я тебя не тороплю. Подожду, сколько нужно. — Да уж, конечно, подождешь, кто бы сомневался? — Зря ты так с наставником, — снова усмехнулся Эредин. — Он тебе только добра желает. — Хватит! Мы тренируемся или что? — Я не знаю, — пожал плечами Ястреб. — Это тебе решать, а ты стоишь, руки в боки, как проститутка на крылечке. Тут в глазах у Карантира потемнело, а из горла само собой вырвалось заклинание. Цели оно достигло моментально: лежавший на земле меч взметнулся с быстротой молнии и вернулся в руку к хозяину. — Опять колдуешь? — вздохнул Эредин. — Ну и что дальше? — Колдую! А ты не можешь! Ему стоило только пожелать и сосредоточиться совсем чуть-чуть — меньше, чем через мгновение, он оказался за спиной Ястреба и занес над ним оружие. Но Эредина этот трюк не впечатлил, и он почти не глядя снова выбил меч из рук Карантира. — Колдуй, не колдуй, Золотое Дитя, — исход один. Я слишком давно тебя знаю. Телепортация и телекинез командиру Красных Всадников были недоступны, но острие его меча с невообразимой скоростью почти всегда оказывалось рядом с горлом оппонента. — А вот так? — резко отстранившись, Карантир упал на спину, но перед этим успел сотворить еще одно заклинание. — Опять пузыри? — ничуть не удивился Эредин. — Это ты у Ауберона идеи черпаешь? — он ткнул пальцем в невидимый барьер, и тот его, конечно, не выпустил. — Вот и сиди тут, пока я не решу, что хватит, — ухмыльнулся Карантир, поднимаясь и отряхивая штаны. Перевел раззадоренный взгляд на бывшего наставника. — Ну что, старый Лис, хочешь вспомнить молодость? — Я не такой уж и старый. — Смотря с кем сравнить. Когда ты последний раз вступал в бой? — Не так и давно и, честно говоря, сейчас я совсем не в настроении. — А давай сыграем. Если я выиграю, то ты не станешь говорить мне всего того, что собирался. — Исключено. — Ты с годами становишься все занудней. Или ты всегда таким был, а я не замечал? — Это ты изменился, Карантир. Стремительно меняешься, и не в лучшую сторону. — Я просто все больше делаю, что хочу, и все меньше то, чего хочет Совет. А вам не нравится терять контроль. — Давай ты успокоишься, мы сядем и просто поговорим. Желательно не здесь. — Не хочу я с тобой говорить. Нового ты мне все равно ничего не скажешь. Давай лучше… поиграем в догонялки. Кто не успел, тот обгорел. Карантир тряхнул кистью, и над рукой у него вспыхнул и запылал огненный шар. — О, это же самонаводящийся, Креван, — заметил Эредин, с интересом наблюдая за происходящим. — Смотри, как бы твой ученик не подпалил тебе твою лисячью шкурку. — Это уже не смешно, — поморщился Аваллак’х, жестом освобождая Эредина из невидимой тюрьмы. — Кто тебе разрешил рассеивать мое заклинание? — А кто дал тебе право применять магию против своих? — А кто дал Совету право навязывать другим свою волю? — зло сказал Карантир. — Ты меня предал и бросил! Ты относишься ко мне, как к племенному животному! Не тебе задавать мне вопросы! — Карантир… — почуяв, что сейчас запахнет жареным, Эредин положил ему руку на плечо, но тот ее сбросил. — Да идите вы оба, знаете, куда? Один сильно умный, а другой сильно сильный. Только знайте вот что: в честном бою вы оба против меня НИЧТО! Он отпустил сферу, и та с оглушительным ревом полетела в сторону Аваллак’ха. Лис, естественно, успел накрыться щитом. Когда дым от нее рассеялся, знающий и командир Красных Всадников обнаружили, что остались вдвоем. — Что-то он совсем от рук отбился, — сказал Эредин. — Вроде время подросткового максимализма давно прошло. Или у него замедленное развитие, а, Креван? — Он просто боится. — Чего, я никак не могу понять. — Что он не лучший во всем. Или что появится кто-то лучше него. — Тоже мне проблему нашел. Это все ваши ведунятские селекционные методы виноваты. От нормального траха такие больные на голову идиоты не родятся. — Можно подумать, мы с тобой лучше, — усмехнулся Аваллак’х. — Пойдем его искать? — Очень надо за ним бегать, — фыркнул Эредин. — Лучше пообедаем вместе, а то жрать страсть как хочется.

***

Они шли за ней по пятам, всего десять их было. Хладнокровных, вооруженных, не знающих пощады. Они шли за ней, спешившись и оставив лошадей, потому что лед бы не выдержал тяжести всадников. Спешилась и она, пустила Кэльпи вдоль берега, чтобы та достигла острия озера раньше нее и ждала хозяйку там: на том самом месте, где должна стоять мифическая Башня Ласточки. Tor Zireael. Ее башня, ее спасение, иначе она бы так не называлась. Верила ли она, что башня действительно находится там и что она сможет в нее войти? В то, что там ее ждет спасение? Что ж, Tor Lara ведь не подвела. Не должна подвести и эта. Идти пешком по льду медленно, ужасно медленно, и скоро ее нагонят, если она ничего не предпримет. Но выход есть, простой и эффективный: подарок Старого Ворона. С острыми, холодными лезвиями, как лезвия клинка. Не каждое лезвие создано для пролития крови. Некоторые нужны для бегства. Впрочем бежать Цири не собирается. Довольно беготни — пора с этим всем покончить. Зарезать их всех, вспороть им животы, как свинье, и оставить подыхать на морозе посреди застывшего озера. Красное на белом. Какая красота, и сколько в этом поэзии. Скинув сумку с плеча и усевшись на лед, ведьмачка достала коньки и принялась снимать обувку. — Можешь не трудиться, — обратился к ней мужской голос у нее за ее спиной. — Это лишнее. Она вздрогнула, оглянулась, вскочила на ноги и рывком вытянула из ножен меч. — Ты кто такой? — Можно сказать, что друг, — ответил незнакомец, и Цири обратила внимание на его совершенно незнакомый акцент с певучими гласными. Он выступил из тумана, со стороны, противоположной той, откуда должны были появиться ее преследователи. Высокий, укутанный в теплый плащ с глубоким капюшоном. Верхняя половина лица скрыта густой тенью. — И что тебе надо от меня, «друг»? — Надо не мне, надо тебе. Я пришел помочь. — И с чего это вдруг такая милость? — Ну, скажем, мы в чем-то похожи, но вообще-то я не занимаюсь благотворительностью. Скорее, услуга за услугу. — Что ж, в это как-то больше верится, — Цири сощурила глаза и следила за каждым движением незнакомца. — Так каковы же условия сделки? — Они очень просты. Я избавлю тебя от твоих врагов, а ты… не пойдешь искать башню. — Хм. Странные условия. — Уж какие есть. — А тебе какой интерес, пойду я ее искать или нет? — Это тебя совершенно не касается. Скажем так: хочу сохранить наследие моего народа. — Твоего народа? — удивилась Цири, разглядывая лицо мужчины насколько это позволял его капюшон. — Может, покажешь себя? — Если ты так уж настаиваешь, — улыбнулся он и медленно снял капюшон. Эльф, хоть и с нетипичным эльфийским лицом. Кудрявый, золотоволосый, со взглядом, горящим огнем молодости, и с золотистой кожей. — Ну как, нравлюсь? — Если поможешь мне убить моих врагов, то определенно понравишься. — Помогу. Отойди ко мне за спину. А лучше еще дальше. «Они близко», — пронеслось в голове у Цири. «Совсем рядом», — без слов ответил ей эльф. Он не дал им выйти из тумана, не позволил обнаружить ни себя, ни ее. Взмахнул рукой, и Цири услышала хруст — это сломалось ледяное полотно. А через мгновение морозную тишину прорезали крики. Тяжелый плеск воды. Еще один взмах руки — лед снова затрещал, но на этот раз по-другому, неестественно. Цири знала: так сомкнулись и снова стали целыми ледяные плиты. А затем вернулась гробовая тишина. Чародей медленно повернулся к ведьмачке. На его самодовольном лице расцвела улыбка победителя. — Ну вот и все. — Нет, не все, — она покачала головой. — Я так и не услышала предсмертного крика самого гнусного из них. — И это значит? — Он не с ними, — она вздрогнула. — Он пошел другим путем. По берегу. Чтобы зайти сзади. — Ты уверена? — Уверена. Этот просто так не сдохнет. — Его ты ненавидишь как-то по-особенному. И боишься. — Боюсь. И ненавижу. Это не человек, а бес. — Это он оставил тебе…? — эльф указал на то место у нее на щеке, на котором у ведьмачки был шрам. — Нет, другой. Тот утонул. Я слышала его вопли. — А что тебе сделал тот? — Он убил моих друзей и хотел убить меня. И не просто убить, а… — она закусила губу, чувствуя, как первобытный ужас сковывает ее нутро. — Понятно. Он заслужил более интересной смерти, чем просто утонуть. — Он заслужил самой паскудной из смертей. — Можно устроить. Пойдем. — Куда? — Искать его. Ты ведь хочешь его убить. — Да, но я… — Не волнуйся. Сделаешь с ним все, что захочешь, обещаю. Они нашли охотника за наградами у берега, и новый знакомый ведьмачки легко выбил того из седла одним небрежным взмахом руки. Бонарт упал на спину в снег и с ненавистью и удивлением уставился на возвышающегося над ним эльфского чародея. — Она моя… — прошептал он. — Твоя. Я не претендую. Еще одно простое заклинание — и Бонарт замер, раскинув руки и ноги на земле, на этот раз смотря на Цири, пожирая ее глазами. Она достала из ножен меч и осторожно подошла ближе. Убедившись, что двигаться он не может, осмелела. — Их было шестеро, ты помнишь? К сожалению, конечностей у тебя меньше, но мы что-нибудь придумаем. А голову я тебе, пожалуй, не сниму, нет. После рук и ног найду что-то поинтересней. А потом оставлю тебя на морозе, в чем мать родила. Око за око, ведь так говорят? — А рука у тебя твердая, — сказал эльф, когда с охотником за наградами было покончено. Сначала он наблюдал за манипуляциями Цири, но когда крови и внутренностей стало слишком много, все-таки отошел в сторону и отвернулся. — Легче тебе теперь? — Намного, — кивнула ведьмачка, протирая клинок. — Спасибо. Хоть моих друзей это и не вернет. — Он убил их всех? — Ага, и отрезал головы. Одна из них была из твоих. — В каком смысле? — Ну, aen Seidhe. — А, — невесело усмехнулся чародей, — так я не из них. — То-то говор у тебя странный. Я такого никогда не слышала. — И не услышишь, скорее всего. — Как тебя зовут? — Не имеет значения. Я выполнил свою часть уговора. Мне пора. — Что ж, тогда будем прощаться. Спасибо еще раз, хоть я и не понимаю твоих мотивов. — И не поймешь никогда, — отчего-то жестко ответил эльф. — Va fail, luned. — Прощай. Она обернулась посмотреть, как он откроет портал и исчезнет в нем, но к ее удивлению за спиной уже никого не было. Лишь белый туман все также реял над озером, а в морозном воздухе стояла гробовая тишина.