Хейлагр

      Раньше Билл терпеть не мог читать в книгах о страданиях главных героев. Всё это казалось таким наигранным, глупым и высокопарным, что так и тошнило. Любят же авторы расписывать всякие мучения! Однако с текущим своим состоянием Мур был готов отказаться от всех претензий к писателям, да разом использовать все их напыщенные фразы, только чтобы передать происходившее с ним.       Сравнить было не с чем. Ну разве что похоже на то, когда тебя тошнит на пустой желудок до рези и металлического привкуса в горле, только эта резь по всей бренной тушке не стихала ни на миг. Билл был почти уверен, что в него насильно запихали мешок острых бритв, которые теперь разрезали его изнутри. Боль оказалась такая, что вырубался Мур постоянно, с редкими паузами сознательности, в которые осознавал себя накармливаемым чем-то крайне жидким. И неудивительно: челюсть ломило страшно, кажется, в какой-то момент даже выпадали зубы.       Сколько все это продлилось, Билл затруднялся определить, напрочь увязнув в этой монотонной, выворачивающей боли с редкими паузами сна или отключки. Больше суток, очевидно. Потом все пошло на спад, и постепенно парень смог очухаться настолько, чтобы осознанно осмотреться вокруг себя. Над головой — белый потолок, не навесной, с длинными, но не критичными трещинками. Обои приятные такие, светлые, с вполне симпатичными синими цветами абстрактного вида.       Муру было откровенно страшно привести свою измученную тушку в движение, так что на пробу он только осторожно согнул и разогнул пальцы. Подушечки отозвались мелкими неприятными уколами, но это ощущалось более чем терпимо. Билл бы с радостью закрыл глаза и провалился дальше в сон, если бы не уверился в том, что уже хватит. Пришла пора выяснять, что, где, как, почему и далее по обстоятельствам.       Повернув голову, Билл со скрипом оперся о локоть, приподнимаясь, и сполз к краю кровати. Руки тряслись, как у эпилептика, но американец всё же ухитрился не повалиться мордой обратно в подушку. Зато когда парень ухватился за край тумбочки, то чуть не сшиб на пол ночник. Заполошно махнув руками и схватив тот за секунду до падения, Мур аккуратно вернул тот на место, тихо выдыхая.       При ближнем рассмотрении, ночник оказался просто очаровательным. Синий, с китами, которые, похоже, во включенном состоянии должны были плыть, отбрасывая тени этих самых китов на стены. Пожалуй, обладатель такого оригинального предмета был весьма милым человеком. Коротко улыбнувшись, Билл спустил ноги на пол и аккуратно, прислушиваясь к собственным ощущениям, потянулся. Немного странное ощущение лёгкости не покидало, но, наверное, это была естественная реакция на отсутствие боли. Оставалось еще выяснить, что это вообще было.       Грег. Погоня в лесу.       Билл невольно передернул плечами, вспомнив произошедшее. Чёрт бы побрал эту гиену… Они ведь всегда были лучшими друзьями, с самого переезда Мура в Лондон. Грег даже доверился ему, рассказав о своих трудностях как гибрида, о том, как вынужденно примкнул к Общине, где ему помогли удержаться городе. Только на практике, по словам самого же гиенки, вся эта помощь сочеталась с крайней строгостью и необходимой верткостью, чтобы не быть банально погрызенным или подранным. Держались Общины замкнуто, даже врачи были свои, из гибридов, чтобы ничего не просочилось вне стаи.       Трудно сказать, что именно так напугало в тот момент Мура, когда Грег притащил его в парк. Сейчас его отпустило, но желания пойти за теми парнями не возникло никакого.       Дернувшись, Билл резко опустил взгляд на свою руку. Он ожидал увидеть там бинты или гипс, но кожа оказалась абсолютно гладкой. Американец удивленно моргнул. Как же так? Не могло же все быть глюком или сном. Мур едва не выругался, вскакивая на ноги и тут же об этом жалея, уже повторно хватаясь за тумбочку и угрожая ночнику с китами страшной кончиной.       В ушах зашумело, но, пару раз сглотнув и проморгавшись, Билл вернул себе нормальное ощущение пространства. До следующей комнаты добраться удалось хоть и медленно, но достаточно уверенно и без падений. Мур вообще быстро начал ощущать себя вполне твёрдо стоящим на ногах, чего никак не ожидал после смутных обрывов воспоминаний во время монотонной, выкручивающей внутренности болезни, или что там за чёрт это было.       Дверь вывела в небольшую гостиную, судя по всему, не особо просторной двушки. Обстановка была вполне приятная, простенькая, но удобная. Цвета теплые такие. Билл прокрался вдоль стены, приглядываясь к торчащим над спинкой дивана двум рыжим макушкам: одна темнее, другая ярче. Смутно припомнился кто-то высокий и рыжий, кто помог там, в парке. Мур был уверен в том, что ему оказали именно помощь: иначе не ощущал бы себя так хорошо сейчас и не был бы как минимум чистым и без синяков.       Вдоль по стенке наблюдалась еще одна дверь, к счастью, приоткрытая. Без страха скрипнуть ею, Билл на мысках прошмыгнул туда и признал в этом помещении уже кухню. Вот это определенно было именно тем, что нужно! Взгляд прикипел к пузатому и начищенному чайнику, но, непроизвольно сглотнув, американец отказался от этой идеи: шум перебудит обоих владельцев квартиры сразу. Так что пришлось сместить интересы уже на стоявший на столе графин.       Доставание чашек затянулось минут на пять, потому что облазить шкафчики, не проронив ни звука — та ещё проблемка. Не говоря уже о самих чашках, так и норовящих звякнуть в самый неподходящий для того момент. Стервозины!       В гостевой послышалось шуршание и характерный скрип дивана. Билл застыл с графином в руках, напряженно прислушиваясь. То ли в квартире было так тихо, то ли хозяева такими шумными, но Мур отчетливо услышал, как оба парня начали переговариваться и ходить:       — Хочу гренки. И сосиски… — с зевком пробормотал кто-то, похоже, весьма молодой.       — Угу. — Голос ниже и грубее.       — Погоди, а ты разве не закрывал дверь? — вновь прозвучал мальчишеский, и раздались шаги. Казалось, говорящий был растерян, а второй поднялся следом за ним.       Теперь повисла тишина, и вскоре раздались тихие-тихие шаги. Билл так и стоял с наклоненным графином в руках, не решаясь налить себе воды, пока из-за косяка двери не показались две рыжие головы.       — О, принцесса в себя пришел!       Это восторженное восклицание принадлежало молодому парню с яркими медными вихрами и умопомрачительными голубыми глазищами. Веснушчатое лицо мигом расцвело широченной улыбкой, и выглядело это так умилительно, что Мур невольно приподнял уголки губ в ответ. Это казалось невозможным, но парнишка заулыбался ещё шире.       — Ты извини, я залез в твои вещи. Ну, выяснить же надо, кого брат притащил! — рыжик шустро плюхнулся на небольшой угловой диванчик, стоящий у стола. — Да ты пей, пей. Лиам, да?       — Уильям, — автоматически поправил американец, едва не поморщившись от указанного в документах имени.       Тем временем старший вошел следом на кухню и молча двинулся мимо Билла к холодильнику. Инстинктивно вжавшись поясницей в кухонный прилавок, Мур запрокинул голову, во все глаза уставившись на высокого мужчину. Тот казался чертовски грозным и даже хмурым, с таким выражением лица, будто постороннего в их квартире не было вообще. Короткая рыжая борода находилась у Билла на уровне чуть выше лба, так что на глаз в нем было немногим меньше семи футов.       — А можно просто Билл? — продолжал болтать второй парнишка, разглядывая в упор и с явным любопытством. Мур машинально кивнул. — Джеймс меня так удивил, притащил тебя в среду. Как же тебя ломало! А уж зубы, бр-р-р…       — Что с зубами?       Пискнув, Билл вскинул, руку, зажимая собственный рот. Про воду американец уже благополучно забыл, благо начали всплывать воспоминания: сдавленный скулеж, кровящий рот и, определенно, то самое звяканье, с каким зубы падают в раковину. Резко поплыло перед глазами.       — Поздний зверь, — неожиданно заговорил мужчина, успевший достать из холодильника яйца и сейчас вытаскивающий нарезанный хлеб из шуршащей упаковки.       — Не переживай! Всё не так страшно, просто ты оказался гибридом, как твой друг и Джеймс, — младший рыжик быстро подхватил, поясняя за старшим. — Джеймс, мой брат, — парнишка кивнул на мужчину и заулыбался, после чего тыкнул пальцем себя в грудь. — Малкольм.       — Приятно познакомиться, — зажато и растерянно отозвался Билл, но ощутил, что оба новых знакомых ему вполне нравятся.       — Обычно у ваших все изменения проходят в детском возрасте, а вот у тебя поздно начались. Тут как с ветрянкой — чем раньше переболеешь, тем лучше. Но ты не переживай, мы присмотрели, чтобы все у тебя прошло нормально. Джеймс тебя тут кашами и бульоном кормил, пока ты пузыри пускал.       Рыжик хихикнул, и в голубых глазах отчетливо мелькнула лисья хитринка. Похоже, Малкольм был не без юмора. Его брат негромко хмыкнул, брякнув на плиту сковороду, да развернулся, наконец, к замершему напряженно Муру.       Биллу же не пришло ничего более умного в голову, как спросить, смотря в глаза Джеймса:       — Правда кормил?       — О, да! — снова встрял Малкольм, скалясь от уха до уха с таким видом, будто рассказывал самую интригующую сплетню десятилетия. — Таскал тут на руках, как принцессу, выхаживал…       — Малой. — Джеймс произнес это негромко, чуть хрипло и так, будто камень уронил. При этом мужчина вновь отвернулся к плите, поджаривая на сковороде гренки. Билл ощутил сожаление, что старший рыжий так быстро отвел взгляд.       — Да ладно, молчу, — парнишка поднял руки, сдаваясь, а потом украдкой подмигнул невольно улыбнувшемуся Муру. — Не обращай внимания, он всегда угрюмый, но раз притащил сюда, то ты ему явно понравился.       — А-ага, спасибо.       Билл заикнулся от неожиданности и перебрался на диван к рыжику. Джеймс тем временем щелкнул включатель чайника, так что скоро на кухне уютно зашумело. Мур ощущал себя зажато и немного не в своей тарелке, но постарался держать спину ровно, а взгляд прямым и спокойным.       Не смотреть на старшего рыжего было невозможно. Биллу казалось даже диким то, как такой высоченный мужик по-домашнему жарит гренки и теперь надрезающий сосиски «осьминожками». Чайник уже булькал, постепенно стихая, и Джеймс развернулся, ставя на стол еще две чашки: на одной красовались яркие цветастые полоски, а другая была простенькой и чёрной, с поистершимся изображением золотистого скорпиона. Такие обычно дарят, когда понятия не имеют, как угодить человеку, зато точно знают знак его зодиака.       Следующими были плюхнуты пакетики с заваркой, а за ними и звякнула поставленная на стол сахарница. Малкольм сразу встрепенулся и принялся бодро накидывать себе сахар в чашку. При этом он ухитрялся живо болтать, порой немного глотая окончания слов от торопливости. Видимо, рыжик ну очень ждал возможности поговорить с их гостем.       — Твой друг, кстати, в порядке. Джеймс и ему немного помог. У него вообще какой-то супергеройский день был! Пришел такой грозный, ух, давай тебя в ванную руку промывать, ну и…       — Малой. — Джеймс повторно пресёк болтовню брата, полуобернувшись и чуть нахмурившись.       — Кстати, там уже гренки готовы?       Малкольм едва не подпрыгнул, переменив тему так, будто не вызвал секунду назад недовольство сурового старшего. Тот только хмыкнул и прямо пальцами раскидал гренки и сосиски по тарелкам. Билл с интересом потыкал вилкой сидящего на тарелке сосисочного осьминожку, тогда как Малкольм уже начал уплетать своего, показав брату большой палец. Джеймс, вопреки ожиданиям, не улыбнулся, но плеснул всем кипятку и плюхнулся на стул. Взгляд его при этом уперся в Мура, который застыл с занесенной вилкой, будто его застукали на месте преступления.       — Если жестко, разогрею суп.       — О, точно, принцесса, ты аккуратнее! Все-таки еще подвижки в организме могут быть, вдруг челюсть заболит, или затошнит, или ещё там что… Говори, в общем, не стесняйся.       Похоже, Джеймс многословностью не отличался. Зато вот Малкольм оказался приятным и активным болтуном. Билл расслабился и без возражений принялся за завтрак, отпиливая ребром вилки кусок гренки и отправляя ту в рот. Медленно пожевав, Мур действительно ощутил, как ноют десна, будто едва отошел наркоз после дантиста, но терпимо. Живот забурчал, призывая поскорее наесться, да и рыжие братья уже отвлеклись на свои тарелки. Джеймс при этом запивал прямо неостывшим чаем, а вот Малкольм отвлекался на то, чтобы подуть в чашку.       Осьминожки-сосиски, ну надо же…       Какое-то время ели молча. Лишь когда в желудке стало приятно полно, а мысли смогли потечь в иное русло кроме еды, Билл вспомнил о том, что он понятия не имеет, сколько пробыл в заботливых руках рыжих братьев. Явно не ночь, возможно не две и не три. Звякнув отложенной на тарелку вилкой, Мур поднял взгляд на младшего, выдыхая сипло:       — Меня ведь мог потерять дедушка! И в университете я не предупредил об отсутствии, там же подсчитывают часы пропусков!       — Гиена наверняка прикрыл, — отозвался Джеймс, делая новый глоток своего кипятка. От кружки валил такой пар, что Билл невольно скользнул языком по своим зубам сзади, представив, как можно этим обжечься.       — А вот дедушка должен быть успокоен! — решительно заявил Малкольм, взмахнув вилкой с нанизанной сосиской, как полководец мечом. — Джеймс тебя подкинет и в институт, и с дедушкой поболтать. Подкинет же?       Джеймс ответил молчанием, искоса и немигающе поглядывая на Билла. Что удивительно, дискомфорта американец уже не ощущал, зато вот доверие прочно угнездилось в подсознании. Малкольма, однако, молчание явно не устроило, так что рыжик повторил уже настойчивей:       — Так подкинешь ведь? Да? Да, да?       — … — старший коротко кивнул, негромко то ли рыкнув, то ли хмыкнув.       Билл едва подавил облегченный вздох. Он еще задаст свои вопросы по дороге, да и решит, как быть дальше. Главное, что пока все было на редкость удачно и хорошо.