Самый трудный день и что было потом

День свадьбы всё приближался, и Женя с Ильей усиленно думали, как же так всё организовать, чтобы в отделении не поднимался ажиотаж по поводу этого знаменательного события. Конечно, они уже давно не делали никакого секрета из своих отношений, но и про то, что скоро Евгения Павловна станет Соколовой, на каждом углу не кричали. Знала только Оля, но она была надежнее любого швейцарского банка, и поэтому можно было совершенно не опасаться утечки информации. В конце концов было решено, что в день свадьбы они все просто уйдут с работы на час раньше — Оля, конечно же, была приглашена свидетельницей вместе с Антоном — а в ЗАГСе перенесут регистрацию на самое позднее время, какое у них возможно. Всё равно никто из нормальных людей не желает регистрироваться под самый вечер, а значит, проблем с этим не будет. Так и случилось — время 18-30 было в полном их распоряжении. На протяжение всей последней недели перед свадьбой Илья стал замечать за Женей всякие странности. Она могла задумываться и сосредоточенно глядеть в одну точку и казалось, что она вот-вот заплачет, но вдруг ее настроение резко менялось на диаметрально противоположное, и вот она уже шутила с ним и кокетничала. В один из вечеров, когда они остались на дежурство, он заварил ей зеленого чаю с жасмином, который она так любила за его особенный вкус, но она вдруг возмутилась, что чай совсем не сладкий. Илья тут же взял у нее кружку и, продолжая начатый разговор, добавил в напиток сахар, про себя удивляясь этой ее просьбе, потому что еще недавно она доказывала ему, что сахар вообще портит вкус чая, а особенно зеленого. Да и с пациентами она стала какой-то другой. Всякие попадаются в приемном отделении, но если раньше она к каждому находила подход и спокойно общалась с ними, то теперь она часто раздражалась, с трудом сдерживалась при пациенте, но зато потом в кабинете у Ильи высказывала всё, что она думала. Дома тоже были заметные некоторые перемены. Самое первое, что привлекло внимание Ильи, это то, что Женя стала намного чувствительнее. Ему уже казалось, что он нашел на ее теле все заветные места, от прикосновения к которым она тут же блаженно прикрывала глаза и шептала его имя, но вдруг начали обнаруживаться новые, а в один из ленивых вечеров под одеялом Илье вообще показалось, что от любого его прикосновения по Жениному телу будто пробегает ток. Она сама, видимо, не придавала особого значения всем этим переменам, или просто не замечала их. Только однажды утром она заявила, что в вечерних чаепитиях она теперь будет участвовать, исключительно чтобы составить ему компанию, а к чаю даже не притронется. На логичное желание Ильи узнать, почему же так категорично и чем провинился чай, она ответила, что вставать по два раза за ночь в туалет — это выше ее сил. «И так не высыпаюсь, постоянно глаза закрываются, а тут еще бегать!» Проанализировав все эти проявления и слова, Илья пришел к одному замечательному выводу, от которого на его лице совершенно неконтролируемо расцвела широченная улыбка, но с Женей он своими умозаключениями делиться не спешил. Он просто продолжил наблюдать дальше. И вот как раз за два дня до свадьбы все сомнения окончательно развеялись. С самого утра день был достаточно спокойным. Большинство оставленных на сутки в отделении пациентов были выписаны или переведены еще в самом начале смены, а до обеда новых поступлений не было, и Илья даже сказал Жене: — Смотри, уже вон третий час, а еще никого не привозили даже! Может быть, наступил тот восхитительный день, когда с людьми не случается ничего плохого? Евгения Павловна только открыла рот, чтобы вместе с Ильей Анатольевичем порадоваться за всё человечество вместе взятое и конкретно за жителей славного города Тулы, но тут в кабинет заведующего вошла Галина и сообщила: — Евгения Павловна, там по вашу душу привезли пациента с ужасно запущенным фурункулом, скорее всего вырезать нужно. А к вам Илья Анатольевич, везут физрука из пятнадцатой школы. Василий сказал, что у того вывих лодыжки и плечевого сустава. Через пять минут они будут. — Хорошо, Галя, сейчас мы идем, — кивнула Женя, и вздохнув, посмотрела на Илью: — Лучше б ты молчал... А то «восхитительный день, восхитительный день»! Сейчас как навезут! — Да что ж ты так недовольна, Женечка? — Илья улыбнулся и обнял ее за плечи. — Ты же так любишь свою работу! Вот она и не даёт тебе скучать. — Ой, как смешно! — передразнила его Женя. — Пошли уже... И действительно, чтобы приёмное отделение больницы №6 даже не вздумало заскучать от безделья, во второй половине дня людей с проблемами разной тяжести стали доставлять с завидной регулярностью. Работы хватило всем — и Жене с Ильей, и Оле, и Галине и даже Вячеславу, зачастившему на свою «вотчину» по причине появления новой медсестры Марины, которую приняли на работу в помощь Гале с Изабеллой. К вечеру поток болящих иссяк, врачи отправились по домам, а Илья и Женя остались на ночное дежурство. Как водилось последние полгода, вдвоем. В отделении было тихо. Они устроились в обнимку на диване в кабинете у Ильи и строили планы на праздничный вечер, который уже был не за горами. И вдруг Женя сказала то, что сначала огорошило Илью, но через две секунды привело в наипрекраснейшее настроение. — Илюш, — она приподняла голову с его плеча и умоляюще заглянула ему в глаза. — А ты можешь сейчас съездить в какой-нибудь магазин и привезти мне копченой рыбы и клубники? — Евгения Пална? — не скрывая удивления, проговорил Илья. — Вы уверены, что именно это вам сейчас так необходимо? — Ну, Илюш, не ёрничай... — почти надулась она. — Я уже полдня об этом думаю. Надеялась, что пройдет, а к вечеру стало хотеться еще сильнее. Если не поедешь, я тогда сама. На такси. — Ну-ну, Жень, только не надо мне угрожать, — он оставил у нее на губах легкий поцелуй. — Съезжу, конечно. Тут недалеко есть круглосуточный магазин. — Спасибо! — она обняла его за шею и поцеловала еще раз. Выходя из кабинета Илья Анатольевич сиял, как летнее солнце. За всё время, сколько он знает Женю — а это уже целый год — никогда он еще не замечал у нее таких странных гастрономических пристрастий. А появление оных может означать только одно. И это безмерно его радовало. Вернувшись через полчаса, Илья нашел Женю дремлющей у него в кабинете. Когда он вошел, она тут же открыла глаза и встретила его улыбкой. — Ты точно не передумала? — решил уточнить Илья, прежде чем вручить ей вожделенные лакомства. — Да давай уже сюда скорее! — с нетерпением произнесла Женя. — Нет, подожди, — он отложил пакет в сторону и достал из кармана плоскую коробочку, которую Женя сразу же опознала. — Это еще зачем? — настороженно спросила она и тут же возразила: — Нет. Ну, что ты выдумал? — Жень, — он присел рядом с ней на диван и взял за руку. — Я не выдумал, я вижу. А ты опять замечаешь всё про всех вокруг и ничего не замечаешь про себя. Он говорил правду. Про себя она замечала что-то в самую последнюю очередь. Она поднялась, взяла из его рук коробочку и вышла, сказав только: — Я сейчас. Это были самые долгие пять минут в жизни Ильи Анатольевича Соколова. Он измерил шагами кабинет вдоль и поперек несколько раз и с трудом сдерживал себя, чтобы не отправиться ждать Женю прямо под дверью. Когда она вернулась, ему было достаточно только посмотреть на нее. Женины глаза светились радостью и были влажными от набежавших счастливых слез. Илья тут же подлетел к ней, взял ее лицо в ладони и принялся покрывать поцелуями каждый сантиметр. — Илюш... — говорила Женя между поцелуями. — Это же еще не точно... Я утром сдам кровь на ХГЧ. — Женечка, да всё точно! — отказывался сомневаться Илья. — Всё очень и очень точно! Спасибо тебе, родная моя. Это самый лучший подарок ко дню свадьбы! Он поймал Женин взгляд — немного потерянный, но счастливый — и накрыл ее губы нежным, долгим поцелуем. Потом они еще долго сидели, просто обнявшись, вдвоем ели копченую рыбу вприкуску с клубникой, а Илья периодически нагибался и целовал Женин живот. Она гладила его по голове и пыталась понять, как можно быть такой бессовестно счастливой, и позволить себе поверить в то, что это счастье продлится еще очень долго.