Никогда тебе от меня не избавиться

Я медленно разлупливаю свои глаза. Первый вопрос: сейчас утро, вечер или ночь? «Сейчас восемь вечера, сладенькая». «Спасибо». Н-да, после этого странного сна, думаю, мне стоит пересмотреть отношение к этому Люциферу. Вид, скажем так, у него впечатляющий. Русые волосы и голубые глубокие глаза. Часто проскакивает непонятная ухмылка, заставляющая рассыпаться на молекулы от страха. Но в моих мыслях он немного более мирный, чем может казаться… Но думать об этом долго я не могу — этот тип может все прочитать… Я сладко зеваю, выдыхаю. Крепко спала. Это впервые за всю эту неделю. Как раз в это время на ноутбуке приходит сообщение. «Кого еще черти принесли?». «Кхм, кхм, никого я не приносил». «Прости, не подумала о тебе». Письмо на почте. От кого:КеллиКонфетка Кому:ТерезаРоджерс Тема: Вечеринка Хей, так ты идешь или нет? Помнишь, Хеллоуин? Если да, то пройдёмся завтра по магазинам. Блин, зачем мне это? Там же наверняка будет компания Сьюзи, которая за последние полгода выбила из меня дерьма больше, чем возможно. От кого:ТерезаРоджерс Кому:КеллиКонфетка Тема: Вечеринка Не думаю. Не хочу видеть тех придурков. Хочу хотя бы завтра отдохнуть. Пожалуй, иди без меня. Спасибо. Захлопываю крышку и бреду в холл. На диване сидит отец, смотрит опять какую-то передачу о нефти и всяких остальных непонятных мне штучек. Что ж, как всегда. — Привет, пап, — сонно бросаю я, проходя на кухню. — Привет, доченька, как дела в школе? — задает он такой уже привычный вопрос. — Все…вполне сносно, — мнусь я на одном месте. — С учебой на ура. Я никогда не могла жаловаться родителям на все то, что происходило в школе. Это было слишком унизительно для меня, я чувствовала себя слишком слабой девушкой, которая ноет и выплакивается в жилетку взрослым. — Хорошо, ты молодец, — повторяет он в который раз. Так часто я это слышу. Но почему же я не верю в себя? Потому что мне так говорят всегда. Без никаких причин. И ты начинаешь понимать, что все это вранье — лишь бы угодить. Еще одна глупая черта людей: они вруны. Самые что не на есть. Постоянно врут для чьего-либо блага. Своего или чужого. Я всегда была за правду. Ведь только на ней можно построить доверительные отношения. И да, из-за того что я всем говорю правду, у меня нет друзей и все меня ненавидят. Что поделать, общество двадцать первого века… — Уже проснулась? — спрашивает весело мама, помешивая что-то в сковородке. — Да, как видишь, — усмехаюсь я. — Что на ужин? — Рагу и запеканка, — поворачивается она, осматривая меня. — Что? — Я наклоняю голову, проследив за ее взглядом. Наверное, заметила ожоги. Она так часто повторяет мне, чтобы я в конце концов стала аккуратней. Потому что у меня каждый раз какие-то выходки. Ага, выходки… Я просто прямолинейный человек. Мама единственный человек, которому я могу рассказать все это, прижаться к ней и заплакать. Так сильно, что с каждым разом становится все хуже от воспоминаний об этих моих «друзьях». Она так переживает за меня, она так хочет мне лучшего, но меня уже не перевоспитать, и я не собираюсь молчать, потому что это мое право. Может, я когда-то стану умнее, но сейчас на зло всем буду говорить то, что думаю. — Ох… — выдыхает она. Она и так все поняла. Не нужно даже лишних слов… — Ладно. Забыли. Я не хочу об этом, — мямлю я. — Тебе помочь? — Ну, можешь пройтись в магазин, купить чего-нибудь к чаю? — Хорошо, сейчас, — вскакиваю я со стула и бегу в свою комнату. «Мне определённо нужно сейчас выйти на улицу. Воздух, свобода и прочее такое…» «Мне тоже…» — жалобный голос звучит в голове. «Не об этом. Но я же обещала тебе подумать». «Я помню, но долго ждать не в моих планах!» «Поболтай со мной, пока я буду идти в магазин…» «Серьезно? Поболтать? А не „проваливай, это моя голова! Мои мысли! Выметайся!“?» «Ну ладно». «Хорошо, о чем поговорим?» «Что ты там говорил о том, что можешь сделать с моим разумом..?» Я выскакиваю из своей комнаты и бегу с радостной миной из дома. «Ну, в принципе да. Я могу заставить тебя видеть что-то, но это не будет видно другим. То есть, только тебе, в твоих глазах. Могу подкинуть какую-то мысль. Могу заставить представить что-то…» «Это еще как?» «Вот так». В моей бессовестной головушке в этот же момент появляются картинки из какого-то ужастика. Это все, что я могу понять, перед тем как закрыть глаза, будто мне это поможет. Это ведь в моей голове. — Все-все! Убери, убери это! — говорю я во весь голос, мотаю головой. Прохожие уже так привыкли к мои странностями, что даже перестали крутить у виска и тыкать пальцами. «Могу читать воспоминания». «Ого, то есть ты все обо мне знаешь?» «Я могу, но я не читал. Не все. Лишь самые важные. Твоя личная жизнь мне по боку, например». «О, это хорошо». «Знаешь, ты странная». «Не первый, от кого я это слышу». «Да нет. Ты смирилась со мной. Другой бы уже сдал себя в психушку». «Боюсь, что мама с папой уже хотят это сделать». — Девушка, вам что-то подсказать? Вы уже пять минут стоите и смотрите на это печенье, — консультант одергивает меня за плечо. Правда? Я и не заметила, как остановилась здесь. — Нет-нет, я уже беру это печенье и иду, — поспешно сказала я, ухватывая упаковку с полки и двигаясь в направлении кассы, а этот парень так и остался стоять ошеломленный на месте…

***

Я в конце концов дома и могу спокойно засесть за домашнее задание. После посмотрю какой-нибудь сериал и баиньки. Сказка, а не жизнь. Дома жизнь — сказка, а вот в школе — дерьмо. — Дочь, через пять минут ужин, — улыбается мама и быстро удаляется из комнаты. Я ничего не отвечаю, а через несколько минут захлопываю учебник и иду в холл. Там до сих пор сидит папа, только вот теперь он говорит по телефону. — Тереза, принеси мне документы из моего кабинета на столе, пожалуйста, — шепчет он, прикрывая телефон рукой. — Да-да, мистер Шатц, я помню о нашей сделке. Конечно, я возьму завтра отчет. Документ на столе лежал один. Сколько всяких всячин у него здесь находится... И статуэтки, и медали, и какие-то благодарности. На работе дают медали? Не думаю. Наверное, откуда-то с другого места… Я хмыкаю, смотря на чёрную гелиевую ручку. «Оливеру Роджерсу за отличную работу» — наверное, с прошлой работы подарили. Беру этот документ, а под ним еще один. Интересно, этот тоже нужно брать? Или они никак не касаются друг друга? «Соглашение родителей на…» — Нет… — сдавленно шепчу я, жадно читая следующие строки. Я глупо прикрываю рот ладошкой, чувствую, как соленая, горячая жидкость стекает по моим щекам. — Они не могли… — шепчу я. — Это же так…бесчувственно. Отдавать собственную дочку в психбольницу! Я громко всхлипываю в ладошки. Кладу голову на стеклянный стол и начинаю задыхаться от переизбытка чувств. Они предали меня! Разве это их любовь? Разве так они хотят, чтобы я провела время? — Тереза! — вскрикивает отец, заходя в комнату. — Что? Почему ты плачешь? — шепотом спрашивает он, ложа свою большую ладонь мне на спину. На что я молча тыкаю ему этот документ с соглашением и его подписью. Выметаюсь из кабинета и заваливаюсь в свою комнату. «Даже собственные родители считают меня дурой! За что мне это? Почему я не могу спокойно жить, как обычный ребенок? Почему я? Почему со мной? Зачем мне это?» Я окутываюсь в одеяло и утыкаюсь в подушку. «Ненавижу людей», проносится в моей голове, и я начинаю засыпать под тихий шепот Люцифера песни «Лестница в небо»…