Никогда тебе от меня не избавиться

Чак Паланик. Удушье. Если кто-то спасет тебе жизнь, он будет любить тебя вечно.

***

Кто бы подумал, что твоя жизнь может сыграть с тобой злую шутку? Кто бы знал, как важна она. Не для тебя, так для других. Что твоя душа на самом деле принадлежит тебе, что ты правда можешь сделать все, чего желаешь, не важно, какие черти живут в тебе, – ты должен бороться. Должен побеждать. Должен быть уверен и силен. Ты должен для себя. Если ты действительно таков, то правда: ты – человек. Кромешная тьма со всех сторон. Перекрестки всегда пугали её. Она не видит совершенно ничего, в голове стучит единственная фраза, что лишь не успела попрощаться с ними. Со всеми. С собой. Она предает себя, не дает себе возможности встать, забирая. Она сдается, продается. Ей. Она взяла верх. Смерть – вот, что на самом деле руководит этим миром. Она отдает нас на муки, называя это жизнью, а в конце забирает самых слабых, не выдержавших всего этого. В голове ни единой мысли о светлом будущем. Она вспоминает те зеленые глаза напротив. Их блеск. Теплота рук и постоянная поддержка. Умиротворяющий взгляд, заставляющий растаять и раскаяться во всем содеянном. Достаточно только легкой улыбки губ, и ты все готов сделать для него. Она так не хочет делать ему больно больше. Просто в последний раз. Просто сейчас. Чтоб навсегда. Его слова. Всегда меткие и правдивые. Всегда заставляющие расплакаться. Разбиться на мелкие кусочки и пылать, пылать своей ненавистью к себе. Угнетать и ненавидеть. Себя. Его. Все на свете. Его голубые глаза, так и не скажешь, что они показывают кучу эмоций, в то время пока сам он остается непоколебимым, но в тоже время зажигает тебя эмоциями. Его ухмылка. Ничего больше, а только увидев, ты уже хочешь его убить. Ты принимаешь это за издевательство, а он – за должное, обычное, будничное. — Как твои дела, малышка? — острый, язвительный голос заставляет вернуть в реальность и вспомнить, за чем она сюда пришла. — Чего тебе, колобок? Ты потерялся? — хмурится она, не желая сейчас разговаривать с кем либо, тем более с этим придурком в костюмчике. — Не разговаривай со мной в таком тоне. Ты можешь пожалеть, — усмехается тот, подходя ближе. Она уже знает такую фразу. Такого типа, который так же угрожал ей. Но что она имеет теперь с ним? Именно – кромешное разочарование. Она молча стоит, поднимая голову еще выше. Ей нечего терять. Она пришла сюда не за счастьем. Он хмыкает. Так спокоен, уверен, что хочется размазать его лицо прямо по этому асфальту. — Ты, может, помнишь меня? Я приходил к твоим дружкам… — Не помнила. Не видела. Не знаю, и пошел ты нахрен. — Чувство ярости медленно наполняет ее, когда она вспоминает о тех временах, когда готова была прыгнуть в пекло, только бы не попадаться под взгляды братьев за тот поступок. Кроули хорошо запомнился ей, как он смотрел на нее, подозревая что-то неладное. Он в секунду оказывается рядом, не выражая ни единой эмоции, затем лицо сменяется на брезгливость, и, кажется, он что-то задумал. Она отметила его низкий рост, когда тот зло выпучил на нее глаза, со своего не отличающегося высотой роста. — Что? — наконец задала она вопрос, не выдерживая напряженной тишины вокруг, удивительно заглушающей и давящей. — Ничего хорошего, — ухмыльнулся мужчина, отходя. — Для тебя. Было видно, что самооценка переросла своего хозяина, забираясь к небу. Он не выглядел добрым, но, как ни странно, Тереза не чувствовала единой капли переживания; страха – может, но не переживания. Давно пора смириться с этой непостоянностью. — Чего ты хочешь? — выкрикнула та спустя минуту, сжимая кулаки. Его взгляд исследовал девушку, противное выражение лица нагоняло на нее злость, так, что она хотела хорошенько вмазать ему по лицу. — Мне нужна ты, — ехидно зашипел мужчина, явно довольствуясь своей добычей за сегодня. — В каком смысле?.. — В голову приходили самые страшные проклятия в его сторону. Она не настолько сильна и безразлична, чтоб ничего не чувствовать под его взглядом. Только сейчас до нее доходит смысл этого всего. Она пришла сюда, чтобы понять всё. Конечно, изначально это все не имело никакой больше цели, кроме как отдаться вечности, но сейчас… Ей всего нужно было что-то почувствовать и понять. Она должна была убедиться, что все еще не погибла внутри. Пусть у нее нету никаких смыслов для жизни, но пылающее чувство ярости в груди не позволяет упасть на колени и молить о своей смерти. Она громко выдыхает, опуская взгляд вниз. Так устала. Устала. Зачем ей все это было нужно? Но был ли у нее выбор? Она должна была знать, что связь с Дьяволом, в любом случае, приведет ее к смерти. И она понимает, что умерла. Она умерла полностью и, кажется, безвозвратно. Она постепенно сгорала, вытесняя душу, какие-либо надежды и силы для будущего. — Малышка. — Она не понимает тона. Сладкий, ядовитый. Слова слетают с его уст, он поправляет галстук, а она предвещает что-то невероятно плохое, похуже смерти, за которой привела сюда себя. Но кто знает, может, это она? Ее личная смерть. Но нет, ее личная смерть сейчас не рядом. Она, вероятно, опять занимается своими делами. В один только миг, как по щелчку пальцев, она оказывается в пустом, холодном, грязном и, явно превышающем нормальную влажность, помещении. Здесь ужасно пахнет. Она, наверное, узнает этот запах – так схоже. Смертью. И все же в голову забирается единственная адекватная мысль о том, что так просто она отсюда не уйдет. Если удастся отсюда вообще уйти. — Располагайся, — он смеется. Только голос из кромешной темноты, а она уже покрывается мурашками. В один момент приходит осознание, что спасение — временное чувство, это как пробник счастья и надежд, – иллюзия, заставляющая поверить в хорошее. — Чёрт, — шепчет она, падая на холодный пол, запуская руки в волосы. *** Неделям пришлось лететь быстро, она сбилась со счету, когда этот "Дьявол" приволок ее сюда. Все, что ей оставалось считать, это шрамы на своем теле, ожоги и памятные пятна, которые, кажется, никогда не перестанут заставлять ее чувствовать физическую боль. Огромное количество раз она оказывалась на грани срыва, она в лихорадке мечтала о смерти – быстрой, безболезненной и горькой, но не такой… Кроули хорошо умел поддерживать в тебе огонь, она почти чувствовала, как в ее венах течёт кипящая кровь, видела, как руки дрожали, чувствовала во рту уже привычный за столько времени вкус железа, умывалась собственной кровью, чтоб на утро снова проснуться, встать и получать свою новую порцию мучений. Даже в таком свете Кроули казался ей слишком противоречивым человеком, смахивающим на здорового психопата. Конечно, бешеная мысль, но с ее разбитым воображением – вполне адекватная. Кроули имел странное чувство юмора и тягость к уменьшительно-ласкательным именам, кличкам, но все еще оставался первым в списке ужасных насильников всей Земли и Преисподней. — Ты соскучилась по мне, малышка? — Она едва забыла о нем, ей тяжело было заставить разум колко ответить – сил почти не осталось, чтоб сделать вдох, чтоб говорить об этом. — Я знаю, ты скучала. — Она сглатывает – пересохшее горло в груди беспощадно режет, с каждым вдохом она чувствует те жгучие раны, которые, кажется, никогда не успевали заживать с тех пор, как она только оказалась здесь. Разум не выдерживает больше ни единого слова, слетающего с его уст, в висках бешено стучит, руки дрожат, веки тяжело ложатся, закрывая глаза. Все, что она успевает услышать последним, перед тем как отдаться тому миру — пронизывающий звук лезвий ножей.