Подкидыш

+++       Тайком закутавшись в чужую, чересчур большую, но невероятно теплую толстовку, он стоит у открытого окна и медленно курит, пытаясь утихомирить свои нервы.       Это двадцатый по счету день с того момента, когда Тор уехал на соревнования. Уехал на «три-четыре дня, Локи, не больше».       И не то, чтобы мальчишка злился, нервничал или реагировал еще как-нибудь, но все же. Чужая простота и почти что нереальная тупость раздражали. Забывчивость раздражала тоже.       Раздражала до самой, черт побери, крайней степени.       Ведь еще в самые первые дни они общались. Как ненормальные, по уши влюбленные и спятившие малолетки, строчили друг другу сообщения днем и ночью. Переговаривались ни о чем, дерзя друг другу и нарочно поддевая.       Так сказать, подогревая отношения на расстоянии.       Но самые первые дни прошли довольно быстро. Локи обрадованно получил сообщение, что команда Тора выиграла; Локи также обрадованно ответил поздравлением. Только вот, разбивая вдребезги все ожидания, Тор не приехал ни на следующий день, ни даже через один.       И если еще в самые первые дни мальчишка встречал каждую новую смску с легкой улыбкой, а его легкую улыбку Ванда встречала лишь закатыванием глаз — потому что видите ли так улыбаться ему не свойственно — то спустя почти неделю, видя новые сообщения его лицо могло изобразить только обиженно-оскорбленный оскал.       Тор не возвращался. Тор продолжал писать. И Тор даже не думал хоть как-нибудь объясниться. Как оказалось позже, когда Локи не выдержал и все-таки спросил где черти уже успели побрать чужую огроменную тушу, парень ответил, что:       «Я же тебе говорил, если мы выиграем, нас на две недели пригласят в тренировочный лагерь. Почему ты никогда меня не слушаешь? Тор»       Он тогда еле сдержался, чтобы не кинуть телефон в стену. Еле сдержался, чтобы не позвонить этому придурку и не наорать на него.       Потому что ни о каком лагере и речи не было. Вообще.       Речь была о том, что он вернется и они переспят. О том, что обсудят некоторые моменты. Да, боже, речь была о просто куче вещей, кроме лагеря.       Тор ни разу не говорил, что их могут отправить куда-то еще, если они выиграют. И Локи не то чтобы на сто процентов был уверен в непогрешимости всех своих воспоминаний, но… Да. На все, черт подери, сто процентов.       После того сообщения от Тора, он ему больше не отвечает. Несколько дней подряд парень взволнованно строчит, пытаясь достучаться, узнать, что происходит, а затем… Все просто замолкает. В момент.       Будто кто-то щелкает выключателем — Тор больше не пишет.       Локи все также ходит в школу и проводит время с друзьями. Когда Нат спрашивает, все ли в порядке, он без стеснения, с яркими, хоть и грязными эпитетами описывает как, где и насколько сильно накосячил его «брат».       Стесняться нечего. Тор накосячил, вот пусть и расхлебывает.       Правда, когда подруга мягко говорит, что он чересчур серьезно к этому относится, Локи чуть не срывается. Почти кричит, что он никак к этому не относится, а Тор просто идиот.       И хотя мальчишка понимает, что все это напускное/неудовлетворенное, что как только парень вернется, все между ними будет в норме, легче от этого ему не становится.       Злость проходит довольно быстро — быстрее чем возвращается Тор, потому что он все еще не возвращается, ха-ха — но вот раздражение не уходит. Локи пытается избавиться от него, выкурить, усыпить, развеять по ветру, но… Нет.       Тор все еще остается болваном в его глазах. Самым крупным и непробиваемым. Но, как ни странно, дни летят за днями. Ожидание чужого возвращения растягивает их, но не так сильно, как могло бы. Локи пытается отвлечься на другие дела. Это даже почти получается.       Он часто проводит время с Пьетро и Нат. Вместе с подругой, Локи подолгу сидит на трибунах и смотрит, как близняшка наматывает круги. Изредка от нечего делать занимается домашкой.       И Пьетро действительно очень благодарен ему, Наташе и изредка появляющейся Ванде: их поддержка после его вступления в секцию по бегу приходится как нельзя кстати.       Время перекатывается с боку на бок, медленно течет, проходит. Локи кажется, что уже ничто не может его удивить, и… В один из дней Ванда знакомит его со своим новым другом, Виженом. Затем, отведя ее в сторону буквально на следующей перемене, он узнает, что парень ей немного симпатичен.       Именно в этот момент мальчишка понимает, что кое-кто все-таки все еще может внести в его жизнь удивление. Понимает также, что какими бы неразлучными друзьями они ни были, жизнь идет своим чередом. Он зацикливается на Торе, пытаясь развить или хотя бы устаканить их отношения, а Ванда постепенно адаптируется, начинает смотреть по сторонам и искать новых друзей.       Не в том смысле, чтобы заменить его. В смысле, чтобы тоже попытаться найти свое счастье.       — Это… Так непохоже на тебя… — из-за появившихся трепетных и нежных чувств, он не удерживается и рывком притискивает ее к себе, обнимая. Улыбается от уха до уха, пряча лицо в ее каштановые волосах.       Проскальзывает мысль, что в последнее время он стал слишком живым и ярким. Надо бы взять себя в руки, но, если по правде, так чертовски не хочется вновь замыкаться. По собственной воле кутаться в холод вместо теплых рук То…       Он вышвыривает мысль пинком. Вместе с ней вышвыривает и все косвенные. Концентрируется на своих чувствах к любимой подруге, которой он гордится прямо сейчас.       — Локи?.. Что ты имеешь в виду? — она чуть смущенно хмурится, мягко отпихивает его, поправляя рубашку. Пытливо смотрит.       — Имею в виду, что горжусь тобой. Что бы это ни значило. — он усмехается, пожимая плечами. Все-таки добавляет: — Но если он тебя хоть пальцем тронет без позволе… Ауч!       — Не лезь сюда. — она уперто фыркает, смотрит как мальчишка потирает затылок после далеко не слабого подзатыльника. — Если что-то случится, ты узнаешь первым, но только попробуй затеять что-то наподобие сводничества, ты понял?!       В ее словах все такая же привычная и чуть жесткая угроза, и Локи кивает, пряча улыбку. Его маленькая воительница никогда не изменится.       А спустя пару дней они всей компанией идут в кино и, какая неожиданность, Тони зовёт своего давнего друга Вижена вместе с ними. Пока все покупают билеты и попкорн, он старается не замечать, как подруга прожигает взглядом дыру в его голове и как при каждом удобном случае, оказавшись рядом, пихает локтем под ребра.       Уже у дверей зала, тут уж точно неожиданность, они встречают Стива с Баки. Компания увеличивается.       После сеанса все дружно заваливаются в «Сову», кое-как умещаются за самым большим столом, и Локи понимает, что вдруг чувствует себя странно. Он видит, что Стив кидает на него хмурые взгляды слишком часто. Также видит, что Баки — в свою очередь тоже видя эти взгляды — буквально не сводит с него глаз.       И складывается ощущение, будто Роджерс хочет о чем-то поговорить, хочет посоветоваться с ним… Локи не знает точно, ведь тот к нему так и не подходит, но… Полушепотом Нат не нарочно и крайне случайно кидает ему интересную новость. Оказывается в ночь «Монстро-пати» Стив расстался со своей девушкой. С той самой милой блондиночкой Шэрон Картер, с которой, по словам Нат, он встречался около года.       И Локи совершенно не знает каким боком он может быть тут замешан, но раз Стив не может решиться подойти сам — если ему действительно что-то нужно, и это не пустые больные фантазии самого Локи — то он сам к нему подходить не будет и подавно. Если его предположения окажутся ошибкой, то он просто навяжется и это будет выглядеть как минимум глупо.       Однако к его счастью, где-то в середине их посиделок Баки перестает прожигать его своими прищуренными глазами и переключается на разговор с Пьетро о беге. Тот увлеченно рассказывает об успехах, сложностях, скорых соревнованиях. Он неловко просит у Барнса совета, чтобы поднять уровень выносливости, и тот, дернув уголком губ, неспешно объясняет ему какие-то основы.       Где-то в середине разговора Локи чувствует, как за рукав его кто-то тянет. Он поворачивает голову в бок и видит Ванду, что быстро, сурово кивает и неожиданно шепчет «Спасибо». Похоже, как он и думал, такое резкое увлечение спортом у Пьетро благодаря внесенному за него залогу и той ночи, когда парень не смог убежать от полиции.       Неожиданно на периферии он слышит, как кто-то задает вопрос о лагере и уехавшей футбольной команде, и Баки отвечает, что растянул ногу. Именно поэтому и остался.       — Хей, ну-ка стоп! — услышав ненавистное слово «Лагерь», Локи вскидывается, привлекает внимание всех сидящих вокруг. — Так, вы все что ли знали о лагере?..       Вопрос звучит глупо, но становится еще глупее, когда ребята вокруг кивают. Все вместе и каждый по отдельности. Со стоном Локи утыкается лбом в поверхность их столика и машет рукой, как бы говоря продолжать и не обращать на него внимания. Сидящая рядом Нат тяжело вздыхает.       Они не расходятся до самого вечера, засиживаясь в тепле уютного кафе и раз за разом заказывая напитки. Правда, когда расходятся, Ванда с ним все еще не разговаривает и даже не прощается.       Локи кажется это смешным. Он ничуть не обижается, видя как подруга уходит вместе с Виженом, и прекрасно понимает, что вечером его точно ждет звонок от нее. И ожидания оправдываются. Когда Ванда звонит ему и все-таки говорит «Спасибо» — теперь уже не за брата, а за себя — Локи все еще улыбается.       Они вновь болтают, также как всегда.       — Я боялась, ты придумаешь тысячу и одну издевку, лишь бы поддеть его и…       — Эй! Ты за кого меня принимаешь, а? — он от возмущения аж подрывается и садится на постели. Недовольно цокает. — Я не собираюсь делать всякие смущающие, неприятные или издевательские вещи над вами двумя. Я вообще-то… Я же понимаю, что это важно для тебя, вообще-то.       Он краснеет и трёт затылок. Становится неловко.       — О боже!.. — после нескольких секунд тишины, она восклицает и воодушевленно хлопает в ладоши по ту сторону трубки. — Давно ты не говорил таких милых вещей. Готова поспорить, щеки горят, да? — она тихо смеется, а он недовольно рычит:       — Иди ты к черту! Я передумал! Надеюсь этот твой парень как-нибудь прознает о том, что ты храпишь, как стадо слонов, и больше даже близко к тебе не подойдет!.. — надувшись, Локи сбрасывает трубку, а Ванда, оставшись в одиночестве, еще долго не может перестать хохотать. Она чувствует, что так сильно любит этого болвана, что даже не представляет как бы жила без него. Ведь на самом деле она не храпит.       И как ни странно, именно за такими веселыми мелочами время летит довольно скоро. Тор должен приехать уже завтра.       Нервно туша окурок, Локи вздыхает и закрывает окно. Кутается в толстовку. Неожиданно понимает, что возможно «брат» не позволил бы взять его вещи. Следом понимает, что ему полностью побоку.       Так же как, видимо, и Тору на то, что он, Локи, существует и настраивается ждать три-четыре дня, а уж никак не три недели.       И дело даже не в сроке. Плевать. Хоть три недели, хоть три месяца. Он согласен ждать сколько угодно. Время не играет роли, если знаешь, что тот, кого ждешь, вернется, объявится на пороге чуть ли не по часам, в назначенный день.       Играет роль лишь то, что одно дело знать, сколько именно ждать, а совсем другое, думать, что знаешь.       Медленно расхаживая по комнате, он пытается отпустить это. Пытается смириться с мыслью, что Тор просто… Просто…       Недалекий?..       Мысль тут же вызывает отторжение. Почти до рвотного рефлекса.       Его Тор — капитан футбольной команды и действительно хороший стратег. Его Тор — проницательный, если ему это действительно нужно, и довольно…мудрый?       Не всегда, правда. Это же Тор. Но тем не менее.       И возможно, да, ладно… Он не так хорош в различных науках, некоторые саркастичные шутки он воспринимает всерьёз и иногда просто не понимает, почему кто-то поступает так, а не иначе, но тем не менее.       Локи останавливается и вздыхает. Этот недоумок, даже находясь за черт знает сколько километров, все равно каким-то образом умудряется сделать из него сопливого, пускающегося в глупые любовные размышления мальчишку.       Качнув головой, Локи усмехается.       Мысль о том, что Тор просто запутался, что он просто забыл кому что говорил или не говорил, теперь уже, наконец, отторжения не вызывает. И раздражения не вызывает тоже.       Спустя какое-то время снизу раздается звонок в дверь. Локи косится на часы и хмурится. Для возвращения Фригги с работы еще рано, а у Одина есть и ключи, и помощник-водитель на всякий случай. Тор возвращается только завтра.       Надеясь, что это не какие-нибудь чересчур надоедливые рекламные агенты или свидетели Иеговы, он неспешно топочет вниз. От чего-то вдруг нервничая, даже не замечает, как одергивает чужую толстовку, чуть кутается в нее.       И совершенно не задумываясь над тем, чтобы посмотреть в глазок, открывает дверь…       — Хей, как делишки?!       Прямо перед ним высокий, жилистый парень в шерстяном пальто с поднятым воротником и красно-черном шарфе с оленями. Его темные волосы — непослушное пружинистое гнездо из кудряшек, а усыпанный веснушками нос немного вздернут. Ярко-голубые глаза искрятся.       Локи удивленно замирает, чувствует, как холод с улицы проскальзывает в дом. Снова оглядывает гостя с ног до головы. Прочистив горло, одевает на лицо беспристрастность. Ну или пытается.       — Чем-то могу помочь?..       — Ребенок, твое равнодушие разбивает мне сердце! — тонкие губы растягиваются в веселой усмешке и теперь, вместо двадцати, парень выглядит всего на восемнадцать. Локи фыркает. — А ведь мы почти родственники!..       Мальчишка выпучивает глаза и совершенно беззастенчиво пялится. Он судорожно шарит взглядом по чужому лицу и, наконец, осознает, что человек на пороге кажется смутно знакомым. Смутно на кого-то похожим.       — Хей, планета Земля вызывает Локи! — перед его лицом щелкают пальцами, и мальчишка вздрагивает от неожиданности. Делает небольшой шажок назад. — Я конечно понимаю, красив как никто, но прекращай так выпучивать глаза, и пусти меня уже в дом, ребенок!.. На улице холодно.       — Да, да точно… — он заторможено пропускает парня в коридор, ждет пока тот разуется на коврике и пройдет дальше, а затем закрывает дверь. Все еще пытаясь поймать ускользающие воспоминания за хвост, отмирает. — А ты… Кто?       — Я-то?.. А ты угадай!.. — он снова улыбается, в его ярко-голубых глазах веселье. Локи хмурится, вглядывается и… Перед глазами мелькает фотография, стоящая в гостиной на каминной полке, а затем папка с характеристикой семьи. Усмехнувшись, он покрывается смущенной краской за свою недогадливость, а затем спокойно говорит:       — Бальдр?..       — Бальдр. — парень довольно кивает, стягивая шарф и верхнюю одежду. Поправляет прическу, глядя в зеркало. — А ты — Локи. — он поворачивается к мальчишке, чуть наклоняется, чтобы было незаметно, что он выше на полторы головы, и заглядывает в глаза. Шепчет: — Приятно познакомиться.       — Эмм. — Локи вздрагивает, откашливается и, отводя глаза, покрывается еще большим румянцем. Кивает. — Да, мне тоже.       Внутри начинает клубиться неловкость. Это свободное, вальяжное и раскованное поведение Бальдра смущает. Почему-то хочется, чтобы он ушел.       — Боже, какой же ты чудный!.. — умиленно улыбнувшись, парень дергается и, обнимая его, начинает тискать. Локи ошарашенно пытается вырваться, но ничего не выходит. От фразы, которую слышит в следующую секунду, чувствует, как душа падает в пятки. — Особенно в этой толстовке Тора…       — Я… Это не… Это не то что… — всё-таки вырвавшись, он отскакивает, оттягивает теплую кофту, комкая ткань в пальцах. Его лицо буквально горит, а в душе творится что-то странное. Все слова теряются. Парень напротив немного пугает своим сумасбродством и непредсказуемостью. Локи совершенно не знает, чего от него ожидать, и… Чего ожидать от Тора, когда Бальдр расскажет ему о таких проделках. — Я…       — Э-эй, расслабься! — Бальдр выпрямляется, чуть машет руками, показывая, что волноваться не нужно. Мягко улыбается, подходя, кладя руку на чужие плечи и разворачивая мальчишку в сторону кухни. — Я никому ничего не расскажу, но…       — Но?       — Но ты расскажешь мне что-как у вас с Тором. — он оставляет его стоять у стола, а сам идет к холодильнику. На полпути оборачивается, смотрит внимательным взглядом на уже подобравшегося и скрывшегося за маской серьезности и спокойствия Локи. Фыркает: — И даже не думай провести меня, ребенок, если бы между вами ничего не было, ты бы не разгуливал в его одежде, пока Тор в лагере. Или… — дернувшись, он прикладывает руки к груди и вдохновенно вскидывается. — Неужели ты безответно влюблен в него?!       — Что?! Нет, боже упаси! — Локи дергается, отводит глаза и, чтобы чуть оградиться от чужой яркой энергии и веселья, садится за стол. Смотрит, как парень чуть надувает губки, вздыхает, похоже разочарованно, и все-таки доходит до холодильника.       Пока Бальдр роется в холодильнике, у мальчишки есть пара секунд, чтобы чуть собраться с мыслями и чувствами. Чтобы успокоиться. Это просто брат Тора. Ему не нужно пугаться или опасаться его. Вряд ли, Бальдр собирается сделать ему что-то плохое, так что.       Нужно попытаться расслабиться. Хоть чуть-чуть.       Ведь. Тор же вступится за него, если что, да?.. Вступится же?       Прочистив горло, Локи спокойно говорит:       — Я согласен поделиться тем, что творится у нас с… Тором, но тогда вы расскажите… Расскажите что-нибудь о себе. — только он поднимает глаза на парня, как тот тут же выглядывает из-за открытой дверцы холодильника.       Распахнув глаза от удивления, Бальдр сгибается пополам от смеха. Кое-как, трясясь всем телом, он вытаскивает какие-то продукты и направляется к столешнице. Вываливает все собранное на нее, затем оборачивается. На его все еще подрагивающих губах обворожительная улыбка.       — Дорогой мой ребенок, если ты еще хоть раз назовешь меня на «вы», я дам тебе подзатыльник. Мне всего лишь двадцать два, а уж никак не сорок или пятьдесят! — он смешно хмурит красивые брови и, вскинув чуть вздернутый носик, отворачивается. Не сдержавшись, Локи тихо хихикает в кулак.       Он пытается сопоставить этого смешного и брызжущего энергией парня с, чаще всего, спокойным и сосредоточенным Тором, но получается плохо. Он уже даже боится себе представить каким окажется Тюр, что, скорее всего, тоже приедет к Рождеству.       Проходит некоторое время, прежде чем они вновь заводят разговор. По сути Бальдр начинает его сам, рассказывая о себе, своей работе, и делясь некоторыми смешными вещами о своих братьях.       Он, как Локи и предполагал, средний в семье. На четыре года младше Тюра и, на четыре же года, старше Тора. По профессии педагог-психолог, но по ощущениям ребенок-двенадцатилетка.       Мальчишка фыркает и качает головой. Пока Бальдр ударяется в крайности, рассказывая о своем знаке зодиака или же любимой еде, он смотрит как его ловкие руки быстро-быстро что-то режут на доске, а затем скидывают это все в сковороду.       Похоже, умение готовить в этом доме — это семейное. Не без помощи Фригги, конечно.       Однако, даже отсеивая кучу ненужной информации, Локи и сам не замечает, как взахлеб заслушивается чужими забавными историями и фактами из жизни. Оказывается Бальдр работает в каком-то мудреном супер известном бюро путешествий. Он не стыдится и не стесняется, когда говорит, что устроиться туда ему помогла мама.       И заметив мелькнувшую безграничную теплоту в голубых глазах, Локи прекрасно понимает его чувства. Фригга, будто действительно относится к категории тех людей, которых просто невозможно не любить.       Хотя, почему будто бы?       Слова «отец»/«Один»/«папа» Бальдр не произносит ни разу.       И что самое интересное, на своей работе, в этом самом бюро, Бальдр почти никогда и не бывает. Его основная обязанность заключается в том, чтобы летать по разным странам, останавливаться в отелях, жить в них какое-то время, а затем составлять рецензии.       Например, буквально позавчера он вернулся из Эстонии, где пробыл полгода, переезжая из одной гостиницы в другую. А летом он поедет в Австралию на все три месяца и… У Локи загораются глаза, когда парень перечисляет в каких городах или даже странах уже побывал. Польша, Япония, Швейцария, Чили, Канада и даже Россия.       — Так ты знаешь русский?..       — Да, бегло и с сумасшедшим акцентом. — он смеется, качает головой, будто вспомнив о чем-то.       Они уже давно сидят друг на против друга, пьют чай. Локи не может оторвать глаза от человека, сидящего напротив. Он чувствует, как неловкость в его сердце сменяется благоговением и восторгом.       — А какие языки еще знаешь?..       — Ну, немного испанский и японский, бегло итальянский… Но вообще языки, которые я изучал в школе это французский и норвежский. — он пожимает плечами, задает ответный вопрос: — А ты?       — Испанский и немецкий. Но я думаю, когда вырасту еще какой-нибудь выучить. — Локи чуть смущается, видя почти похвальную улыбку и какой-то покровительственный оттенок в чужих глазах. Он прекрасно понимает, что такими познаниями Бальдра вряд ли удивишь. Откашливается. — Так… И летом ты в Австралию собираешься, да?       — Тоже хочешь? — парень на секунду задумчиво прищуривается, но Локи даже сказать ничего не успевает, как он кивает. Говорит: — Да, я мог бы тебя взять, но только если школу хорошо закончишь. И если не успеешь за оставшееся время разбить моему брату сердце. Вот. Как думаешь, справишься?       — Я… Я не собираюсь разбивать Тору сердце. — нахмурившись, мальчишка сурово смотрит в глаза напротив. Прищуривается.       — Все так в начале говорят. — Бальдр фыркает, откидываясь на спинку стула и подтягивая рукава полосатой кофты выше. Вздыхает. — Но я тебе верю. Ты и вправду выглядишь, как влюбленный по уши.       — Я не влюблен! — он дергается, чуть ли не хлопает ладонью по столу. Парень напротив забавляется. — И между нами ничего нет, просто…       — Просто? Обычно, когда так говорят, то все далеко не просто. — он вдруг становится серьезным и внимательно наблюдает за тем, как меняется выражение на чужом бледном лице. Вздыхает, прекрасно зная, что слова «просто» и «Тор» далеко-далеко не синонимы. — У меня высшее по психологии, если хочешь могу помочь тебе с этим. Тору-то советы по боку, он проницательный, как чертов булыжник, но ты вроде бы более, мм… Расторопный?       Локи фыркает вновь, закатывает глаза. Бальдр пожимает плечами.       — Ну, извини, хах… Это первое, что пришло в голову, вообще-то. — он незаметно рассматривает Локи, пока тот, вновь неловко, отпивает чаю. Чувствует как мальчишка медленно занимает маленькое окошко в его сердце. Вспомнив его личное дело, вздыхает. Отводит глаза, лишь бы не выдать сочащегося наружу сочувствия. — Так что? Примите ли вы, ребенок, помощь от мудрого старца?       — Перестань, Бальдр, — выразительно смотрит, борясь с желанием закатить глаза, — откуда же я знал, что тебе всего…ничего. — он вновь посмеивается. Не может перестать улыбаться, ощущая, как огромное количество веселья, источаемого парнем напротив, просто поджигает его. — Но вообще… Все в порядке. В принципе… Так что…       — В принципе?       — Мы встретились чуть больше часа назад, я не могу просто так выложить тебе все, что происходило между мной и Тором за последние три месяца. — Локи выпаливает слова почти на одном дыхании, не чувствуя вины, и пожимает плечами, а Бальдр понимающе кивает.       — Ну, если хочешь, могу нашептать тебе пару-тройку советов… С Тором разговаривать бесполезно, а вот ты… Еще не настолько… Булыжник, мм? — он мягко дает себе по лбу, криво в последний раз улыбается. А затем переводит глаза к глазам мальчишки. Спокойно спрашивает: — Лезть к тебе я не собираюсь, советы впихивать во все дыры не буду, но если хочешь, могу рассказать пару тройку тонкостей.       Он пожимает плечами. Локи немного хмурится. Ему кажется, что Бальдр вряд ли скажет то, о чем он сам еще не догадался или чего он сам же еще не понял. Тем не менее, мальчишка кивает.       — Ну… Почему бы нет? — тоже пожав плечами, нервно отводит глаза. Пытается пошутить: — Только если действительно не будешь их никуда пихать…       — Боже, пошляк. Это афоризм такой! Вас что в школе не учат, что ли!       — Да знаю я, что это афоризм, я просто пытался чуть разрядить обстановку!..       Бальдр сжимает губы, борясь с рвущимся смехом. Локи вновь краснеет. Прячет лицо в ладонях.       — Я чувствую себя идиотом.       — Это нормально, ребенок. Просто боишься, что у меня сложится плохое мнение о тебе, и я подговорю Тора набить тебе морду… — он с легкой улыбкой, наклоняет голову на бок. Прикрывает глаза. — Ну, и еще я тебе точно понравился. Вот тебя и прет.       — Что?! — он чуть не падает со стула, дернувшись от неожиданности. Во все глаза смотрит на с усмешкой потягивающегося Бальдра. — Ты невыносим. — кое-как справившись с эмоциями, Локи откашливается, садится ровно и вздыхает. Этот большой ребенок просто невероятен. И чертовски самоуверен. — Ты хотел рассказать пару, мм…тонкостей?       Дурацкое слово от чего-то вызывает раздражение. Будто Тор — какое-то хобби, типа вязания или выжигания по дереву. Но это не так. Он еще точно не знает, как именно, но уже точно не просто хобби. Уж точно не просто.       Мальчишка смаргивает, смотря как Бальдр относит посуду в раковину, а затем, развернувшись к нему лицом, опирается на ее край. Он говорит негромко и спокойно.       Как Локи и предполагал, на характер Тора очень сильно повлиял отец. С самого детства прививал ему правильные идеалы, учил быть мужчиной, пытался вырастить воина. И все было в порядке до поры до времени.       Смотря на пример самого старшего из братьев, любимчика отца, Тюра, Тор с самого детства жаждал стать таким же. Сильным, стойким, беспрекословно, правильным и… Холодным.       Как бы сильно Бальдр не любил Тюра, он как никто другой видел множество сложностей как в его личности, так и в личной жизни. В свои двадцать шесть он был уже лейтенантом в каком-то полусекретном военном подразделении и…       — Просто… Мне иногда очень и очень больно смотреть на него, понимаешь. — в его глазах грусть, а аккуратные зубы печально закусывают губу. — Ты теперь тоже «наш», можно сказать, так что я могу тебе рассказать это, ведь… Мама говорит, что это пройдет, а отца все устраивает. Тор еще слишком маленький, хах. — Локи чувствует как по коже бегут мурашки, от боли, что сквозит в словах Бальдра. — Кроме как работать, руководить, отдавать приказы… Он больше ничего не умеет. Человеческие чувства, эмоции ему не чужды, но они для него почти что непостижимы… Непонятны.       Бальдр не говорит этого в слух, но Локи будто догадывается: такая вещь как личная жизнь для Тюра, похоже, почти не существует. И вот, на этого человека Тор пытался быть похожим. Все детство пытался быть стойким и держать все чувства под полным контролем, а теперь… Он просто не в силах контролировать все не выстраданные/высмеянные/перенесенные эмоции и ощущения.       — Тор, он на самом деле такой глупый, ты не представляешь… — Бальдр по доброму мягко смеется, качает головой. — Он, наверное, до сих пор не понял, что все люди разные. Не понял, что Тюр такой же, как отец. У него даже кровь, я почти уверен, лишь из замерзшего железа. Я же, больше во Фриггу. Ты уже заметил, я думаю, так что объяснять нужды нет, — Локи кивает, улыбается уголком губ. Бальдр вздыхает. — А Тор… Он будто где-то между мной и Тюром. Между матерью и отцом.       Вспыльчивый, но отходчивый.       Твердый, но мягкий.       Нежный, но жестокий.       Локи знает. Локи видел. Локи чувствовал.       — Для него Один все еще является примером и буквально идолом. Правда, уже почти три года кряду, Тор никак не увидит в его взгляде одобрения и это… Почти что разрушает его. — проведя ладонью по лицу, Бальдр трёт переносицу, замолкает на некоторое время.       Вся эта семейная ситуация… Она, похоже, действительно сильно задевает его. И отчего-то становится понятно, почему его работа — это длительные затяжные путешествия. Лишь бы не терзать сердце, находясь здесь и переживая за каждого в сто крат. Лишь бы не убиваться из-за того, чего изменить не в силах.       — Он знает, что недостоин быть правильным сыном из-за своих вспышек неконтролируемой агрессии, из-за изредка появляющихся эмоций. И он пытается бороться с этим, идя напролом, а в итоге вызывает лишь большую бурю. Надеюсь тебе не удалось застать это, ведь…       — Удалось. — он медленно поднимает руку и, под напряженным взглядом Бальдра, отводит воротник толстовки в сторону. Прямо в этот момент ему кажется, что он может довериться Бальдру. — Я был в эпицентре.       Тот вздрагивает, видя отчетливый шрам на бледной коже. Его пальцы сжимают столешницу. Бальдр говорит:       — Он мне не рассказывал… — видя непонимающий взгляд, поясняет: — Обычно, когда происходят масштабные…бури, он всегда звонит мне, потому что теряется. Не знает, как управлять этим, как исправить это, как идти дальше, и… Я просто пытаюсь помочь ему починить то, что отец не успел полностью сломать в нем так же, как сломал в Тюре. — Локи закусывает щеку и тихо глубоко вдыхает, опуская руку. Сколько боли можно однако выразить простыми словами.       Локи видит/читает/чувствует сквозящее в монологе Бальдра оправдание и идею того, что его действий недостаточно. И парень, похоже, уже даже не знает, что должен сделать такого, чтобы этого, наконец, стало достаточно. Кухню медленно окутывает печаль.       — На самом деле, он очень и очень проницательный. Я бы даже мог сказать, тонко чувствующий, не будь он таким доверчивым. — смотря в окно, парень продолжает более уверенным голосом. Его пальцы все еще до побелевших костяшек стискивают столешницу. Возможно потом занемевшие суставы будут болеть. — Он также мужественный, преданный и стойкий… Чтобы его сломать нужно быть кем-то невероятно упертым и эмоционально сильным. Просто так Тора не разрушить.       Локи фыркает. Все это для него лежит как на ладони. Тор для него весь как на ладони. И все же иногда он удивляет. Такие моменты очень неожиданны и…ценны для Локи, что ли.       Он не знает.       Помолчав некоторое время, Бальдр смотрит на часы и вздыхает. Вдруг щелкнув пальцами, говорит:       — Кстати, спасибо тебе…       — Мм, за что? — мальчишка хмурится, чуть склоняет голову на бок, видя как парень становится обычным шебутным и энергичным собой.       — Фригга говорит, да и я тоже заметил… Самоконтроль Тора стал намного лучше. И я уверен, что это заслуга не полностью и только лишь его. — он тепло усмехается, смотря как Локи чуть ерзает, нервничая.       — Я просто… Ничего не делал?       — Хах, тогда все еще круче, чем я думал… — парень воодушевленно выпрямляется, потягивается. — Ты — его якорь.       Локи уже хочет ответить, но вдруг понимает, переосмысливает фразу. Приоткрывает рот и так и замирает не в силах вымолвить ни слова. Видя его замешательство, Бальдр говорит:       — Еще скажи, что это для тебя неожиданность… Стоп, подожди-ка! — он вскидывает брови, тихо весело улюлюкает. — И вправду неожиданность! Ого-го, да вы ребята тут развлекаетесь во всю, я погляжу! Готов поспорить все эти три с половиной месяца, что ты здесь, только и делаете, что друг другу кости перемываете!       — Что?.. Мы… Ничего мы не перемываем! И вообще, не лезь сюда! Тоже мне…нашелся тут. — он нахмуривается, обкусывает губы, все еще не в силах отпустить мысль о якоре, и вставляет первое пришедшее в голову слово: — Старик!..       Бальдр возмущенно прикладывает руку к груди и закатывает глаза, чуть отклоняясь назад.       — Все! Ты поразил меня! В самое сердце! — он не выдерживает и быстрым вихрем скрывается, сбегая из кухни.       Раздраженно, но с улыбкой, цокнув, Локи поднимается из-за стола. Идет за парнем назад в прихожую, где тот уже стоит у зеркала. Вновь поправляет кудри.       — Ты снова уходишь? И кстати, твои вещи… — Локи опирается плечом на дверной косяк у входа в кухню, наблюдает за Бальдром, что натягивает пальто.       — Да я оставил все в хостеле, где остановился. Сегодня вечером привезу, а сейчас…       Прерывая его, раздается звонок в дверь. Мальчишка уже дергается, чтобы подойти и открыть, но Бальдр успевает первее. На пороге Сигюн.       — Моя милая Леди! Как же я скучал!.. — Бальдр с ярчайшей из своих улыбок обнимает девушку и тут же целует. Чуть ли не преклоняет перед ней одно колено. Локи, покраснев, отворачивается, тактично смотря в другую сторону.       — Боже, Бальд, я уж думала и не дождусь тебя… — она тихо смеется, отлепляя от себя парня. Замечает Локи. — Хей, а ты что? Неужто забыл меня, уже?       — Тебя забудешь… — Локи поворачивается и подходит, тоже обнимаясь. Старается не рассмеяться с ошарашенного лица «брата» и говорит: — Не знал, что ты его девушка.       — Ребенок, да ты, я гляжу, уже знаком с моей Леди! И откуда же?.. Отвечай, иначе мое сердце истечет ядом ревности! — он взволнованно прикрывает глаза, пока натягивает шарф. Все еще крутится у зеркала.       Сигюн с Локи тихо посмеиваются, смотря на него.       — Я работал некоторое время в «Сове». Там и познакомились.       — Ох, надо же… И как? Хеймдалл все такой же немногословный? — закончив одеваться, он поворачивается, подходит к Сигюн.       — Не думаю, что он знает каким Хеймдалл был, когда там работал ты. Этот вопрос не имеет смысла. — девушка улыбается, пихая его в бок. Делает пару шагов назад, освобождая проход.       — И то верно. Ладно, ребенок, мы пойдем, прогуляемся, а ты… — Бальдр, стоя в дверях, оборачивается и подмигивает. Заговорщически шепчет: — Расслабься и начни получать удовольствие от привязанности, в которую влип. Как только вы оба сделаете это — все наладится.       — Я… — он фыркает и чуть кивает. Теперь уже глаза не отводит и не смущается, отвечая: — Я подумаю.       И высунув напоследок язык, закрывает за парочкой дверь. Слышит удаляющийся смех Бальдра. +++       На следующий день с самого утра его будит сообщение от Тора. Точнее, Локи не может знать от кого оно, пока не посмотрит, но отчего-то он уверен, что именно от Тора.       Какой еще идиот может написать ему в семь утра субботы, похоже, без страха поплатиться?..       «Вернусь сегодня около двух… Надеюсь, ты не успел ничего натворить пока меня не было. Тор»       Локи дергает уголком губ, продирая заспанные глаза. Конечно, не успел. Ну, кроме того, что растрепался Бальдру о том, что между ними происходит, и все еще до конца не переборол свою глупую обиду. Ну и таскал его вещи. Изредка. Через каждые два дня.       Вернув на лицо непроницаемую, все еще сонную мину, мальчишка пишет ответ и вновь бухается спать. Даже не подозревает, что где-то там, сидя в автобусе по пути домой, прочитав ответ, Тор раздраженно блокирует телефон и отворачивается к окну, ощущая легкое неприятное чувство в груди.       «Мне плевать.» +++       Спустя несколько часов, когда Локи вновь просыпается, только теперь уже сам, без чьей-либо помощи, он проверяет почту и тут же насупливается.       Признавать, что он нагрубил зря, совершенно не хочется, но по ощущениям получается, что это именно так. Особенно добивает тот факт, что он даже не подписался, как делал это всегда.       Это была его этакая фишка, ставить подпись «Л²» во всех отправляемых текстах. Не важно где, в почте, чатах или сообщениях на телефоне. И хотя это было не обязательно, ведь также всегда было написано его имя как пользователя, контакта или еще кого, но… Он все равно делал.       Потому что хотел.       А вот терять Тора не хотел. И отталкивать тоже не хотел. Но только сидя в постели и тупо пялясь на свое последнее сообщение, он никак не мог заставить себя, свои пальцы, набрать еще хоть что-нибудь.       Типа «шутка»?.. Или… Или что?       В голове как нарочно было пусто. Совсем. Полный и беспросветный вакуум. Вакуум отчаяния. Вакуум проснувшейся совести.       В дверь постучали, а затем она приоткрылась. Заглянул Бальдр.       — Ты… О, ты уже встал! А я как раз пришел тебя будить и… — он перехватил чуть рассеянный взгляд, нахмурился. Чуть шире приоткрыв дверь, остался стоять на пороге. — Все в порядке?       — Мм… Да. Да, все отлично. — Локи дернул уголком губ и заблокировал телефон, отбрасывая его в складки одеяла. Если бы ему было, что сказать, он бы сказал это. То есть написал. Но в голове было пусто. И извинения также были не его хоть немного любимой вещью.       Потянувшись, мальчишка зевнул и сказал:       — Ты же сделал мне завтрак, да?..       Звучно рассмеявшись, Бальдр показал ему фигу, и они вместе спустились вниз.       После вчерашнего вечера, Локи, наконец, перестал волноваться. Он ужинал вместе со счастливой Фриггой и Бальдром, слушал его веселые истории из поездок и чувствовал, что зря заволновался, когда только познакомился с парнем.       Бальдр не был похож на двуличного, злого или плохого человека. Он весь скорее напоминал яркое солнце, на которое без улыбки смотреть просто невозможно. Источая любовь и счастье, парень был центром внимания, где бы не находился. Был центром обожания независимо от окружающего его общества.       И в какой-то момент, закончив ужин и переместившись в его комнату — что находилась на первом этаже, рядом с библиотекой — Локи понял, что его тоже окружило это… Этот свет и спокойствие, источаемое теперь и его «братом» тоже. Чувство умиротворения буквально окутало его и подарило уверенность: если что, Бальдр поможет.       Сидя на его кровати и болтая о всякой ерунде, он смотрел как парень разбирает вещи, как вытирает пыль с полок и разных статуэток, и почему-то вспоминал как точно также разбирал вещи в присутствии Тора.       Тогда он еще даже не думал, что все так закрутится. Тогда он даже и не подозревал о симпатии и остальной шелухе, что теперь уже, похоже, заграбастала себе его сердце. Он был просто мальчишкой, который попал в новую семью и встретил отрицательно настроенного, но точно такого же мальчишку. Он был просто собой и был готов защищаться.       Но… Все пошло как-то в сторону.       Локи и сам тогда не заметил, как быстро сдал позиции. Раньше он не позволял себе много говорить, слишком часто выходить из собственной комнаты, если таковая была, или же проявлять эмоции. Раньше он не позволял себе заводить друзей и принимать помощь. Не позволял кому-то видеть его настоящего.       А тут, раз… Все и сразу. Завертелось, закрутилось и вот.       Он сидит в комнате своего «брата» Бальдра и перекидывается легкими саркастичными насмешками, чувствуя как на плечах становится легко-легко.       Он с нетерпением — ладно, пора бы прекратить врать, хотя бы себе — ждет возвращения Тора, чтобы просто… Просто увидеть его?       Как глупо. Раньше такого не было. Он не позволял такому быть.       Но раньше и Тора в его жизни не было. Сильного, стойкого, почти железного и в то же время невозможно доброго Тора.       — Локи!..       Он концентрирует взгляд на лежащих перед ним на ковре листах с различной теорией по математике, моргает и только затем поднимает глаза. Чувствуя дежавю, видит Бальдра стоящего в дверном проеме его комнаты. На дворе уже давно перевалило за полдень. Он даже и не заметил.       — Да?..       — Он приехал. Спустишься?       Локи моргнул. Он даже и не заметил как быстро, невероятно быстро, кончилось утро и наступил полдень. Затем час дня. Затем…       — Нет. Я занимаюсь. — глаза вновь нашли конспекты и печатные листы с формулами, что лежали полукругом вокруг его сплетенных лотосом ног. Прошло пара секунд, а затем Бальдр, ничего не сказав, закрыл дверь.       Локи закусил губу. Тор здесь. Тор вернулся.       Внутри него что-то буквально взорвалось. Его сердце взорвалось тысячами эмоций. Радость, испуг, неловкость… Счастье, трепет, гордость…       А тело вдруг будто бы стало ватным. Он попытался поднять руку, чтобы провести по собранным в пучок волосам, но вышло с трудом. Это ощущалось как растерянность. Потерянность.       Закусив губу, он услышал, как дверь через коридор от его собственной открылась, похоже, впуская своего хозяина в его комнату. Снова моргнув, наконец, смог увидеть перед собой то, ради чего уже почти полтора часа сидел на полу.       Математика.       Да. Математика — это важно. У него же в понедельник зачет, и ему нужно выу… В дверь постучали.       Подвешенное на ниточке самоконтроля/спокойствия/равнодушия сердце, его собственное сердце, вздрогнуло и сорвалось. Мягко шлепнулось куда-то на дно желудка, заставляя нервно моргать и кусать щеку изнутри.       Стук раздался снова, Локи дернулся, подгребая все листы ближе, и прочистил горло. Громко сказал:       — Да?       Тихий скрип пружин при повороте ручки. Он пытается заставить свое сердце вернуться на место, пытается заставить щеки не вспыхнуть почти в ту же секунду, когда боковым зрением видит Тора, заглядывающего в комнату.       Взгляд только на формулы, но перед глазами все прыгает/танцует/исчезает/разбегается. До жжения на затылке хочется поднять голову.       — Занимаешься?       Его голос такой же как и всегда, но у Локи по коже бегут мурашки. Он забывает и о количестве дней, и о легкой обиде.       Одно слово, пять слогов, одиннадцать букв и все.       Дело не в языке, дело в самом звуке.       Он понимает, что пропал, когда его взгляд все-таки концентрируется, но на подрагивающих пальцах. Не поднимая головы, прикрывая руки конспектом, говорит:       — Да. Чего-то хотел?       Его собственный голос — кубик льда, ударяющийся о стенку стакана с виски. Немного холода, немного горечи. Немного помешательства.       И фарс безупречен. Его фарс.       Якобы прочитанная страница переворачивается, пальцы тянутся к одному из разбросанных вокруг листков, затем он якобы в него вчитывается. Тор все еще стоит на пороге.       — Нет… Ничего, просто…       Локи уже давным-давно заметил, что каждый раз, когда кто-то говорит «просто», значит все настолько сложно, что математика нервно сваливает на перекур. И он мог бы сказать об этом Тору прямо сейчас, мог бы сказать еще о многом прямо сейчас, но…       Язык прилип/примерз/атрофировался. А глаза уставились в одну точку.       Это называется оцепенение. Состояние, при котором тот или иной объект становится бездейственным. То есть неподвижным. То есть останавливается без возможности двинуться, потому что что-то поражает/тревожит настолько, что…       Цепенеешь.       И у него никогда такого не было. Ни разу в своей жизни Локи не попадал в ситуацию, где не мог бы съязвить или выкрутиться как-то по иному. И он думает, что сейчас Тор уйдет. Вместе с ним уйдет и это чувство окаменелости.       Тихий скрип пружин при повороте ручки. Дверь закрывается.       Тор, все еще в джинсах и свитере, проходит внутрь комнаты и, перешагнув через все лежащие на ковре бумажки, опускается в десятке сантиметров от Локи. Усаживается на ковер, откидывается спиной на бортик кровати позади, лениво откидывает голову чуть назад.       Говорит:       — Стоило мне уехать на пару недель, а ты уже натворил тут невесть что…       Локи отпускает. Резко и беззвучно. Они просто долго — чересчур долго по его молчаливому мнению — не виделись. Он…отвык? Ерунда.       — Я ничего не натворил, в отличие от некоторых… — пальцы вновь уже намного спокойнее перебирают листы и тетради, глаза бегают по конспектам, но почти каждые две секунды замирают на бедре Тора, которое совсем рядом. Затем убегают вновь.       — Имеешь в виду меня, мм? — он усмехается. Так привычно, что у мальчишки теплеет где-то внутри, но он заставляет себя не отвлекаться. Синусы, косинусы и… Голос парня проникает в его голову, напрочь блокируя любые мысли. — Ну, забыл я тебя предупредить, ну, прости… Ведешь себя, как ребенок, это того не стоит.       Он вскидывается. Резко поднимает голову, сильно сжимает губы и… Глаза Тора все такие же чисто-голубые, а выражение лица все такое же простое. На губах играет еле заметная усмешка.       — Ох, правда? — язвит и ершится. Кто еще из них двоих здесь ребенок, а? Раздражает. Локи скалится: — Какой забывчивый, надо же. Если думал, что уедешь на две недели в веселую поездочку, и я не замечу, то ты совсем идиот! Можешь даже не врать теперь, мне плевать.       Шипение выходит действительно обиженным, как бы Локи не старался сделать его более гневным. Буквально выплюнув слова, он вновь отворачивается и пытается всем своим видом показать, что разговор окончен.       Тор рядом молча хмурится пару минут, а затем вздыхает и закатывает глаза. Фыркает:       — Твоя ревность, это конечно хорошо, но если тебе интересно, я ни с кем не спал все это время. Даже нет, не так… Твоя ревность это чертовски мило, если честно. — Тор поворачивает голову и выжидающе смотрит на то, как Локи нарочито медленно убирает с коленей тетради и листы. Затем он также медленно поднимает глаза, в которых читается явная угроза, и жестко, угрожающе спрашивает:       — Ты правда думаешь. Что я. Милый?.. — аккуратная черная бровь взлетает, выражая издевку. Его челюсти с силой сжимаются.       Тор перебарывает потребность закатить глаза вновь или рассмеяться в голос, и с легкой полу усмешкой кивает. Говорит:       — Почему нет? — он пожимает плечами. Все еще смотрит.       Слова Бальдра, что тот сказал ему пару минут назад, встретив на пороге, подтверждаются. Локи действительно «защищается, чувствуя себя немного не в своей тарелке».       Проходит секунда, две. Внутри мальчишки разгорается раздражение, бледные тонкие пальцы сжимаются, разжимаются.       — Как же я тебя ненавижу!..       Негромко, на выдохе. Локи дергается к Тору, в миг оказываясь на его коленях и обхватывая ладонями его лицо. И тот реагирует мгновенно, обхватывает его бедра своими большими теплыми ладонями, принимая яростный злой поцелуй.       Мальчишка бесится. С себя, с Тора, и, что важнее, со своей на Тора реакции. Сердце заходится как ненормальное, когда их языки сплетаются. Они дышат урывками.       Локи прикусывает чужую нижнюю губу и подаётся бедрами, когда ладони Тора пробираются под домашние штаны и сжимают его задницу. Дрожит.       — Соскучился… — Тор прикусывает точеный подбородок, спускается поцелуями к кадыку, пока он сам, запрокинув голову, пытается дышать. Удовольствие простреливает чересчур остро.       — Иди к черту.       Дернув ладонями вниз, Локи ловко пробирается пальцами под свитер Тора и касается кожи. Тот вздрагивает от прикосновения прохладных рук и жмурится, притискивает мальчишку ближе.       Острые зубы Локи закусывают губу до боли, лишь бы не дать суматошному стону вырваться на волю: Тор поднимает ладони выше, ведет по спине, чуть надавливая ногтями. И его выгибает дугой, на языке ощущается легкий железный привкус.       Парень подхрипловато фыркает, дергаясь вперед и шепча:       — Ты такой чувствительный, мм… Может мне почаще уезжать, а?       — От-ва-ли. — голос ломается/извивается/вздрагивает.       Он стискивает челюсти, с силой царапает чужие кубики пресса и впивается в желанные губы вновь. Чувствует как Тор вытаскивает одну руку из-под его футболки и тянется к волосам, аккуратно, но все равно дергано пытается распустить их.       И Локи шипит, оттягивает зубами его губу, хлопая по руке и самостоятельно стягивая резинку. Тут же чувствуя как чужая рука наматывает его черные пряди и тянет, заставляя выгнуться вновь и вжаться бедрами в бедра теснее.       — Чертов фетишист. — он глотает воздух, жмурится и просто не понимает: почему именно Тор, почему именно так… Сильно.       Сильно-сильно. Хочется именно с ним.       Не только сейчас, но и…       — Возможно… Но только с тобой. — тихим вздохом шепчет и прижимается к ямке между ключиц. Присасывается, оставляя яркий откровенный след.       В коридоре слышатся шаги, и они оба замирают, будто окаменев. Прислушиваются, задыхаясь от сбитого дыхания, чувствуя как сердце, будто бы одно на двоих, разрывается, а возбуждение настойчиво требует внимания.       Локи за секунду понимает, что это Фригга. Еще секунду спустя понимает, что она ищет Тора, и, так как в его собственной комнате пусто, то она зайдет… Слышится стук в дверь, а затем та открывается. Женщина заглядывает в комнату.       — Локи, ты не видел То… Оу, Тор. Я как раз тебя искала. — она приоткрывает дверь шире, оглядывая сидящих на полу детей: Локи сидит чуть сгорбившись, уткнувшись в конспекты, волна распущенных волос скрывает его лицо; Тор же, подогнув одну ногу, отрешенно смотрит в окно, даже не оборачивается, услышав слова матери. — Может спустишься, расскажешь, как съездил, и…       Она чуть хмурится, поджимает губы, чувствуя напряжение, скопившееся в комнате. Парень кивает. Так и не оборачивается.       — Да, я сейчас спущусь… Через пару минут.       Фригга кивает, хоть и понимает, что ни один из детей ее не видит, и тихо закрывает за собой дверь. Проходит секунда, две, Локи слышит, как ее шаги удаляются, дальше по коридору.       — Неужели так сложно было закрыть дверь. — он подталкивает тетрадку ближе, пытается вникнуть в пример решения какого-то неравенства. Лицо все еще пылает, стояк неприятно упирается в белье, а кожу буквально жжет там, где его касался Тор. Сморгнув, он продолжает смотреть в конспект.       — Ну, все же обошлось и…       — Если бы она сначала зашла ко мне, не обошлось бы. — он на самом деле не волнуется, что его могут раскрыть или обличить в любви к своему полу. Не волнуется, что Фригга может узнать. Он на самом деле волнуется лишь, что потом у кое-кого другого будут проблемы. И почему Тор не понимает?       — Боже, прекрати ворчать, меня не было три недели, неужели нельзя быть более…вежливым, что ли?! — он недовольно фыркает и поднимается. Скривившись, поправляет джинсы. Проводит рукой по волосам.       Им обоим очень хотелось бы закончить это прямо сейчас, но им обоим также хотелось бы растянуть это чуть больше, чем на доступные пару минут. Намного больше.       — Ну, я возможно мог бы быть вежливым, если бы был оповещен о том, что тебя не будет три недели, с самого начала. — он — вновь раздражение. И неудовлетворенное желание никак не помогает с успокоением. Стиснув челюсти, Локи вздергивает подбородок, смотря в глаза стоящему рядом «брату». Проводит рукой по волосам, отводя их от лица.       — Ты… Я же уже извинился, ты ведешь себя, как ребенок! Правильно Бальдр сказал, что ты тот еще трус!.. — Тор взрыкивает, оскаливается и засовывает руки в передние карманы, чуть их оттягивая. Уходить пока что, похоже, не собирается, только перекатывается с пяток на носки. Будто хочет что-то сделать, но не может.       А Локи вдруг дергается и чуть не задыхается от возмущения. Перебарывает желание подскочить и ударить стоящего парня.       — Он бы так не сказал. И я — не трус. — глаза сощуриваются в хищные, опасные щелочки, руки сжимаются в кулаки.       — Он сказал, что ты чувствуешь себя не в своей тарелке и поэтому будешь вести себя как придурок, но знаешь, что думаю я?.. Ты просто трусливый ребенок, ей-богу! И ведешь себя как кретин! — он отворачивается к окну. Отчего-то не может долго смотреть в чужие ярко-зеленые глаза.       Он совершенно не понимает, что тут такого. Во всем этом. Они же уже и целовались, и обнимались. Локи просто придурок.       — Ясно. Видимо, если бы не Бальдр, ты бы развернулся еще на входе, да? Ну и отлично. Можешь развернуться прямо сейчас. Никто тебя здесь силком не держит, раз уж я такой трусливый кретин. — мальчишка некрасиво фыркает и пожимает плечами. Опускает голову, тут же начиная игнорировать все еще стоящего рядом Тора.       Тот стоит, тоскливо и неожиданно спокойно смотрит в окно. Уже идет вторая неделя зимы, но снега все еще нет. И в скором времени, судя по прогнозам, не предвидится.       Только к самому Рождеству, если… И то вряд ли. А даже если и пойдет, то неделя, максимум, и тут же растает. Это же Флорида, черт побери. Удивительно еще, что осень выдалась такой прохладной, а зима, похоже, будет по-настоящему зимней. Даже если бесснежной.       Вся трава за окном уже пожухлая и увядшая. Почти все листья уже давным-давно облетели с деревьев. Земля немного подмерзла.       Он стоит и понимает, что что-то не клеится. Как картинка из пазлов. Один кусочек потеряешь и все — весь рисунок разобрать/понять/увидеть уже никогда не сможешь. Повернув голову, Тор смотрит на чёрную макушку, склонившуюся над математикой. Какие-то формулы/задачи/теоремы…       Растеряв/отбросив/оторвав все свои маски, Локи будто бы пытается найти любые подходящие подручные средства, чтобы прикрыться и спрятаться. Чтобы отгородиться. Сарказм и острый язык — все еще его главные защитники, но их ему видимо мало, ведь его, Тора, таким уже давно не прогонишь/сломишь/оттолкнешь.       И поэтому он прикрывается учебой. И попыткой равнодушия.       Почему попыткой? Да, потому что прошло уже около пяти минут, но он так и не перевернул ни одной страницы.       Тор вздыхает. Подтянув джинсы, опускается на корточки совсем рядом. Положив одну руку на кровать, чтобы хоть за что-то держаться, другой аккуратно, самыми кончиками пальцев, касается бледного подбородка. Локи поднимает голову, все еще с непроницаемым прищуром смотрит.       — Перестань. Я же знаю, что ты уже давно не дуешься из-за этой фигни. — он все еще поддерживает чужой подбородок двумя пальцами. И смотрит только в глаза.       — Возможно. — Локи на миг поджимает губы, а затем дергает уголком губ. — Или нет.       — Вот ты… — Тор фыркает, сдерживает мягкую улыбку, чуть качнув головой. А затем медленно приближает свое лицо к лицу Локи и за секунду до того, как их губы соприкасаются, выдыхает: — Засранец.       Поцелуй выходит мягким и немного ленивым. Оторвавшись от чужих губ, Локи прижимается ко лбу Тора и шепчет:       — Ты же понимаешь, что мы не можем, пока дома кто-то есть… Мы не можем… — его щеки вспыхивают, но голос остается более-менее спокойным. Тор сглатывает, чуть кивая.       — Есть какие-нибудь предложения?       — Фригга говорила, что они с Одином уедут на зимних каникулах, и…       — Локи, я просто не доживу до них, ты понимаешь? — Тор тихо недовольно стонет, прикрывает глаза, даже думать не желая о таком варианте развития событий.       — Ну, тогда вариантов больше нет.       — Боги… Я не могу поверить, что у тебя действительно нет ни одного варианта. — он распахивает глаза, хмурится. Большим пальцем мягко проходится по тонкой нижней губе. Кожа нежная, чуть шершавая. Локи всегда обкусывает губы, когда нервничает. — Ты же из нас двоих самый умник.       — Я… Я не хочу, чтобы Бальдр узнал или услышал нас. — Локи дергается, отводит глаза. Шепотом добавляет: — Я уверен, он потом будет так пялиться постоянно, что… — нервно передергивает плечами. Тор фыркает и заканчивает за него:       — Раздражает?.. Это да. Он умеет. — глубоко вздохнув, он отстраняется и поднимается на ноги. Делает шаг назад. — И все-таки нужно что-то придумать, потому что… Я не один в этой «лодке». Ты и сам-то не продержишься до каникул.       Локи фыркает, поднимает руки.       — Ну, у меня есть помощники так что… — на его губах ехидная усмешка. Тор закатывает глаза.       — Можно подумать, они лучше меня. — гордо вздернув подбородок, он начинает идти к выходу. Уже у самой двери голос Локи заставляет его остановиться.       — Ну, с ними я хотя бы знаком, а ты… Кто знает, насколько ты хорош, мм? — Локи насмехается, пытаясь подтолкнуть Тора к самостоятельному решению этой проблемы. Не все же ему самому обдумывать и разбирать. — И хорош ли вообще.       — Ах так. — он останавливается, сжимает кулаки, борясь с тем, чтобы обернуться, подойти и показать этому заносчивому мальчишке, насколько он хорош и в каких позах. Вместо этого глубоко вдыхает сквозь сжатые зубы. Говорит: — Посмотрим, как ты заговоришь через пару недель.       — Воу-воу… Это что угроза, колючка? Ты меня даже заинтриговал. — он улыбается во все тридцать два, смотря на напряженную фигуру «брата». В глазах плещется веселье и жидкий огонь удовольствия.       — Отлично. Надеюсь ты не сломаешься спустя уже неделю. — Тор вскидывает голову и тут же выходит. Не сильно хлопает дверью.       Локи довольно смеется и тихо, лениво потягивается.       — Тебе меня не сломать, Тор Одинсон… Никому не сломать. +++       Тем же вечером Фригга устраивает праздничный ужин. Они все вместе шумно и весело помогают ей готовить, потом накрывать стол.       Локи не может прекратить перекидываться с Бальдром дурацкими подколками. Они вместе расставляют тарелки и столовые приборы в крытой террасе. Спустя лишь минуту, с того момента как они уходят туда, Тор, что помогает матери на кухне, уже слышит их дружный смех. Его настроение тут же портится.       Кроме привычной злости/ревности, он чувствует какую-то детскую обиду из-за того, что Локи играет с Бальдром, а не с ним. Из-за того, что они не берут его в свои игры.       Когда они возвращаются, он не сдержавшись кидает мальчишке яростный взгляд, но ловит лишь легкую усмешку. На душе становится только гаже.       Наконец, приезжает Один, и атмосфера меняется неуловимо. Бальдр больше не смеется и почти что не разговаривает. Его спина неестественно прямая, когда они все вместе садятся за стол; когда он во время ужина тихо перешептывается с Фриггой; когда пытается смотреть куда угодно, только бы не на отца.       Один естественно садится во главе стола. По правую руку от него Тор, по левую Фригга. И уже рядом с ними двумя сам Локи и Бальдр соответственно. Чувство некой выброшенности закрадывается в душу с самого начала, но мальчишка не обращает на него внимания. Один ему никогда не нравился/не был другом, так что это чувство вполне нормально.       Но вот Бальдр… Один раз, где-то в середине ужина, Локи видит в его взгляде печаль, и больше парень ему в глаза даже не смотрит. Все, что он делает — негромко переговариваться с матерью, посмеивается вместе с ней, и Локи думает, что именно это всегда спасает его.       Фригга всегда спасает его.       Он сам сидит можно сказать в одиночестве. То погружается, то выныривает из своих мыслей. Несколько раз прислушивается к разговору Тора и Одина.       Сначала «брат» рассказывает о поездке. Что странно, он подробно говорит отцу и о команде, и о своих с ней отношениях, и о слабых/сильных сторонах каждого. И говорит он это всё лишь потому, что Один сам спрашивает.       В какой-то миг у Локи появляется дурацкая мысль, что Один знает все обо всех членах команды и просто проверяет сына, насколько тот хороший капитан и лидер. Он с легким смешком отметает ее, потому что это просто… Абсурд?       Вряд ли мужчина стал бы действительно так сильно интересоваться жизнью сына. Или же так сильно хотел взять ее под контроль?..       Однако, и это уже далеко не странно, ни Тор, ни Локи, ни Бальдр — что точно незаметно прислушивается к словам отца — так и не слышат похвалы от Одина.       Тор так и не слышит похвалы от Одина.       Сообщив ему, что их команда выиграла, потому что он сам забил победный гол, парень слышит:       — Твоя команда молодцы!.. Они хорошо постарались. — Один говорит это с искренне довольным лицом, а Локи видит, как рука Тора под столом сжимается в кулак, а пальцы впиваются в бедро. Как сонная артерия на его шее чуть вздувается от напряжения.       Больше мальчишка в свои мысли не уходит. Следит за обстановкой.       После темы соревнований, они немного разговаривают о школе, а затем — что заставляет Локи чуть выпасть в осадок от удивления — начинают тему политики. Один спрашивает, как Тор относится к нынешней ситуации на мировом рынке, как он относится к ситуации на мировой политической арене, как он относится…       Локи утыкается взглядом в тарелку и пытается проглотить неизвестно из-за чего образовавшийся ком в горле. Пытается держать рот, вот-вот откроющийся от шока, закрытым.       Он даже и помыслить не мог, что Тор знает так много действительно сложных слов. Хотя нет, дело даже не в этом, просто… Кто вообще интересуется политикой/экономикой в семнадцать лет?       Да, есть те, для кого это важно/ кому это нужно/ кто живет этим, но… Тору вряд ли это хоть немного нравится. Локи почти уверен.       Но «почти». И оно отчего-то прогрызает его изнутри.       Потому что Тор сидит и как ни в чем ни бывало спокойно обсуждает с Одином предложенные им темы. Он выражает свою точку зрения, аргументирует, объясняет.       Локи сидит и недоумевает почему он не знал о том, что парня увлекает это. Почему не подумал спросить, поинтересоваться. В одну секунду он осознает, что они толком друг о друге почти что и не знают. Это неслабо бьет под дых, а затем мальчишка слышит:       — Только вот все это ерунда, Тор. Твоя теория — полнейшая ерунда.       Все, что он слышал до этого — хотя бы ту большую часть, что понимал — было обоснованно и очень далеко не лишено смысла. Речь шла о каких-то поставках за границу, о налоговых сборах и возможном наложении санкций, и Тор выразил довольно здравую точку зрения, а Один…       — Я не буду объяснять тебе почему, но ты должен выбросить из головы этот мусор. — Он напрягается, вилка на миг замирает так и не дойдя до рта, но Локи перебарывает себя. Остается спокойным, продолжает есть. — Все предприятия, находящиеся на территории США, попадают под ее юрисдикцию и полностью зависят от ее отношений с другими странами. От ее экономического положения. — тон голоса Одина вызывает желание пройти в уборную и избавиться от всего съеденного. Эти нотки поощрения и снисходительности, легкого, почти незаметного презрения к чужому, не слишком наработанному/богатому уму — они отвратительны. — Если ты не можешь предугадать то, что будет происходить в стране и в мире, у тебя никогда не получится предугадать, будут ли открыты пути сообщения и возможность выхода на мировой рынок.       Повисает тяжелое молчание. Тор отводит глаза и больше на отца не смотрит. Тихо глубоко вдыхает.       — Я… — у него такой голос, будто бы в нем что-то треснуло. Локи стискивает челюсти и еле сдерживать, чтобы не поднять голову. Прожигает полупустую тарелку взглядом. «Брат» негромко прочищает горло и более сдержанно, твердо договаривает: — Я понял, отец. Спасибо. Я пересмотрю свое мнение.       — Вот и молодец! — Один чуть улыбается, кивает и продолжает есть. Последние его слова хоть и являются похвалой, все же ею не являются.       На пару секунд над столом опять повисает гнетущая тишина. Положение мгновенно, как и ожидалось, спасает Фригга.       — Тор, ты не мог бы принести вино? Оно в холодильнике, на дверце. — она мягко улыбается сыну, но тот этого не видит, потому что смотрит лишь в свою тарелку. Кивает.       — Конечно, мама. — его стул отодвигается неслышно. Также неслышно он направляется к дверям. Локи, наконец, позволяет себе поднять глаза и тут же натыкается на Бальдра. Его губы сжаты в ниточку, а глаза… Будто остекленели.       Тор уже выходит с крытой террасы, как вдруг рука его брата дергается — случайно, совершенно случайно — и его вилка со звоном падает на пол. Пару раз подскакивает, прежде чем замереть неподвижно.       — Черт, какой я растяпа… — его голос неожиданно громче, чем все время до этого. Да и жестикуляция, эмоции. Будто бы он это обычный он. Будто бы он пытается сделать вид, что он — обычный он. — Локи, не мог бы ты принести мне другую вилку, пожалуйста. — Бальдр смотрит просто, без какого-либо намека, но мальчишка и так все понимает.       — Да, конечно… — он неспешно, немного лениво поднимается и выходит из-за стола. Только заходит за угол, как слышит, что Фригга уже начала какой-то новый разговор, а значит у них есть минут десять, прежде чем их «пропажу» действительно заметят.       За пару метров до кухни, Локи ненамерено замедляется и в итоге на самом пороге замирает. Смотрит.       Тор стоит у раковины. Его глаза закрыты, с подбородка стекают капли воды, а пальцы вцепились в край столешницы так, будто собираются сломать ее.       Локи вздыхает и трет глаза. Идет к холодильнику, вытаскивает открытую бутылку вина, затем берет из ящика у плиты вилку для Бальдра. Он ставит все на стол, а затем замирает за спиной у «брата». Уже поднимает руку, но останавливается.       — Не трогай меня. — его голос, глухой и грубый, выходит почти что рычанием. Спина каменеет, когда он передергивается плечами. Мальчишка хмурится на секунду, а затем все-таки кладет ладонь на чужую лопатку поверх рубашки. Уже хочет что-то сказать, но не успевает.       — Я же тебе сказал. Не. Трогай. — он разворачивается резко, но Локи не отшатывается. Лишь поднимает голову, смотря прямо в глаза. Смотря с вызовом и… Теплом. — Неужели ты настолько…       Бледная ладонь взвивается и ложится на его губы, заставляя замолчать. Тор, все еще разгневанно, но теперь еще и удивленно, замирает.       — Потом пожалеешь ведь. — Локи прищуривается и качает головой. Его сердце сжимается от того, что он вдруг понимает… Тор чувствует себя ущербным и недостойным. После почти каждого такого разговора с Одином, он чувствует, что всей той кучи вещей, которую он делает, все еще недостаточно, и это сжигает его изнутри.       Локи мягко дергает уголком губ и переносит ладонь на щеку. Тор молчит, чувствуя нежные поглаживания, наконец, прикрывает глаза и выдыхает.       — Все в порядке, ладно?. Тебе всего семнадцать лет, и ты не должен быть слишком умным, или слишком политиком, или слишком засранцем… — они оба чуть фыркают в конце. Локи видит, как парень медленно расслабляется в его руках/рядом с ним/благодаря ему и делает маленький шаг, становясь ближе. Говорит: — Ты великолепен таким, какой ты есть. И для того, чтобы становится лучше день за днем, тебе не нужна его похвала или его гордость. Ладно?..       Тор не отвечает. Он рывком притискивает его к себе, утыкается еще влажным от умывания лицом куда-то в изгиб шеи.       Капли скорее всего мочат воротник рубашки, плечо, его распушенные волосы. Прямо сейчас это никого не волнует. Ведь материальное никогда не будет важнее того, что у каждого из них внутри.       Локи вытягивает руки и обнимает тоже. Мягко перебирает светлые пряди на затылке. Проблемы с отцом это настолько жизненно — но не жизненно важно — и злободневно для него, что…       Он действительно понимает Тора и…сопереживает ему? Так странно.       Слышится шепот:       — Пару лет назад он… Он спросил у меня, чего я добился в жизни, и я не смог ему ничего ответить.       Локи закусывает губу, запихивает все рвущиеся слова назад внутрь. Пару лет назад… Пару лет назад Тору было пятнадцать. Как можно у пятнадцатилетнего ребенка спрашивать, чего он добился в жизни?! В смысле, чего вообще можно добиться в пятнадцать лет, если ты не уникум и, ну вот совсем не дотягиваешь до такого сына, каким тебя хочет видеть твой родитель?!       Тор шепчет:       — Я никому не говорил об этом… Я… Я не могу перестать думать об этом, ведь прошло уже два года, а я… Я не стал мастером ни в одном из видов спорта, которыми занимался. Я не отличник и не умник. Я просто… — слово «ничтожество» повисает в воздухе. Локи пытается спокойно дышать: злость на Одина туманит голову. — Я даже свои эмоции контролировать не умею.       Локи жмурится и почти видит, как его руки сворачивают Одину шею. Просто ему чертовски интересно, чего именно тот хотел добиться таким вопросом. Просто по сути, чтобы «чего-то добиться», нужно иметь какую-то цель, какую-то четкую, желанную мечту.       Просто по сути, мечта Тора — это увидеть в глазах родителя гордость, понять, что его признали, что он на равных с «великим» Тюром. И это не четкая мечта, она желанная, но она также почти полупрозрачная.       Потому что Тор на самом деле совершенно не знает, что нужно сделать, чтобы заслужить признание. И из-за этого мечется от всего и ко всему, до чего может дотянуться хоть кончиками пальцев.       От одной спортивной секции к другой, а затем к сайтам с политическими и экономическими сводками. При всем при этом, он успевает думать над будущим, учиться, переживать предательство, их с Локи ругань и порицания от все того же Одина.       И никто, конечно, не говорит, что взрослая/полувзрослая жизнь это легко, но… Локи уверен, что Один знает все. Знает все о том, как буквально разрывается его сын, и при этом даже не собирается помогать или направлять на какой-либо путь. Он просто знает и ждет пока все это — превращения Тора в идеального ребенка — произойдет само собой.       Локи думает, что это похоже на предательство. Очень и очень грязное. Предательство.       — Ну… — он чуть усмехается, дышит глубоко, отодвигая не нужную прямо сейчас ярость и злость. Лениво, будто невзначай, но в тоже время мягко говорит: — Зато ты умеешь кусаться.       Тор каменеет на секунду, а затем тихо смеется, подрагивая всем телом.       — Ты такой дурак, я не могу… — он качает головой, касается губами рубашки в том месте, под которым все еще находится его «метка». Тихо спрашивает: — Не болит?       — Нет, давно уже.       — Прости меня. И… Спасибо тебе. — слова даются не просто, поэтому, наверное, Тор выпаливает их чуть ли ни на одном дыхании. На миг его объятья становятся крепче.       Локи удивленно чуть отстраняется, но заглянуть в лицо «брату» не успевает. Тот отодвигается полностью и отворачивается. Срывая бумажное полотенце со стойки у раковины, вытирает лицо насухо.       Только спустя секунду до мальчишки доходит, что парень извинялся не только за укус, но и за то, что чуть не наговорил гадостей. Он чуть усмехается, моргает, пряча легкую гордость и похвалу, которая так и не срывается с его губ, так и не доходит до Тора. Правда, тот и так все это чувствует. Точно-точно чувствует.       В глазах Локи вдруг загораются хитрые огоньки.       — Не хочешь выпить?..       — Выпить?.. — Тор непонимающе оборачивается, нахмурившись смотрит на мальчишку, что уже держит в руке бутылку с вином. На его губах шальная улыбка.       — Да ладно тебе!.. От одного глотка ничего не будет. Давай, тебе нужно расслабиться. — он подходит ближе, покачивая бедрами, и заглядывает в глаза, почти что совращая. Мягко покачивает бутылкой, что держит в руке.       — Ты же знаешь, что, если кто-то поймет… — Тор уже почти соглашается, но все еще колеблется. Ему чертовски хочется сделать хоть что-нибудь «неправильное» прямо сейчас, но… Он не уверен.       — Давай, зануда. — Локи с ухмылкой тянет его на себя за воротник, стоя меньше чем в шаге впереди, и шепчет в губы: — Ты же мне не откажешь, правда?       Тор фыркает, обнимает одной рукой его талию и закатывает глаза. Говорит:       — Только если один глоток…       Локи ухмыляется и, быстро вытащив пробку, пьет прямо из горла. Его глаза, хитрые и невероятно, по дерзки красивые прямо сейчас, ни на секунду не отпускают взгляд Тора. Когда бутылка опускается, парень уже хочет взять ее, но мальчишка чуть качает головой и тянется к его губам. Привстает на носочки.       Парень понимает всё мгновенно и не отшатывается. Тянется в ответ, но все же до самого конца так и не может поверить, что Локи сделает это.       А Локи делает.       Вжимается бедрами и животом, перенося свой вес на «брата», а тот поддерживает, опустив руки на талию. Губы касаются губ, Локи делится согретым во рту напитком, прикрыв глаза и борясь с желанием замурчать, будто довольный кот.       Такие хождения по краю… Его любимые, если честно.       Тор ошарашенно глотает теплое вино, чувствует как ноги немного слабеют, но не от алкоголя, а от самого Локи. Тот как раз медленно слизывает багровую каплю из уголка его рта. Только после отступает.       — Вот так. — он ухмыляется шире, отходит еще на шаг, облизывается. Вскидывает голову. — А теперь, возьми себя в руки и расслабься. Один не так идеален и велик, как тебе кажется. И… — он на миг хмурится, будто решаясь, а затем негромко уверено говорит: — Если для тебя это так уж важно… Можешь считать своим первым достижением меня.       Весело, намекающе подмигнув и вернув вино на стол, Локи берет вилку и уходит назад на террасу.       Тор стоит пару мгновений, глубоко вдыхает, сглатывает. А затем поправляет штаны, чуть улыбается и, заткнув пробку, берет в руки бутылку.       Настроение улучшается и кажется будто он готов горы свернуть. Возможно вскоре это ощущение пройдет, но сейчас… Он так сильно благодарен Локи, что изредка забывает дышать, пока идет назад к столу.       Подавляющая атмосфера, что исходит от Одина, теперь будто прижимает к полу не так сильно. Тор дает себе вольность, позволяет не замечать намеков отца на его собственную несостоятельность и даже изредка полуулыбается.       Один сердито кривит губы, а спустя пару минут переводит глаза на Локи. Тот будто почувствовав, поднимает свои тоже.       Они встречаются взглядами, и мальчишка, полностью осознавая свои действия, чуть надменно усмехается. Один прищуривается, откидывается на спинку стула, утирая губы салфеткой.       Локи не собирается участвовать в этих играх. Он на стороне Тора. Был раньше, есть и сейчас. И он готов поддерживать парня так часто/долго/много, как потребуется, но идти на открытый конфликт с Одином — лишь принести всем больше проблем.       А у него и своих достаточно. Мужчина же сам виноват, что не имея другого выхода, его сын начинает искать помощи на стороне.       И Локи отводит глаза, разрывая зрительный контакт/бой. Вдруг натыкается взглядом на Бальдра. Тот смотрит на него мельком, будто напуганно, но мальчишка успевает прочесть в его взгляде облегчение и… Одобрение.       За спиной будто вырастают крылья. +++       В тот же день, уже под вечер, они пересекаются в коридоре. Наконец, остаются один на один. Тор замирает у своей двери, Локи у своей. Они смотрят друг на друга, с почти что зеркальными усмешками. Молчат.       Им будто бы сейчас и не нужно ничего ни говорить, ни делать. У них почти нет опыта друг с другом, они все еще замерли где-то на одной из первых ступеней отношений, но… Сейчас они понимают друг друга без слов.       Тор мягко нажимает ручку и немного приоткрывает дверь. Он делает шутливый полупоклон, приглашая. Его взгляд все еще удерживает взгляд Локи.       Тот заинтересовано хмурится, уже делает шаг, но… Издевательски показав язык, резко разворачивается, вскидывает голову и скрывается в своей комнате.       Тор хищно прищуривается и чуть опускает голову, пряча дикий, усмехающийся оскал.       Охота, значит охота. Так даже интереснее. +++       В легком затишье проходит день. Затем ещё один. И еще один.       На четвертый по счету Локи ходит напряженный с самого утра. Его немного потряхивает от тактильного голода, в котором он, тем не менее, не признается даже себе. Его также немного потряхивает от образовавшегося вакуума и нереального, полнейшего спокойствия Тора.       Где-то на третьем уроке он не выдерживает и ломает карандаш. Треск раздается на весь класс; все, пишущие важную контрольную ученики, поднимают головы.       — Локи, все в порядке? — историк хмурится, поправляет очки и строго присматривается к его рукам, поверхности парты. Локи не дурак, все шпоры в заднем кармане. Отвечает:       — Да. Могу я выйти? — он откладывает два обломочка рядом с полностью выполненной работой и поднимается.       — Да, конечно.       Историк кивает, провожает его взглядом, а затем оглядывает класс. Успевает следить за каждым пишущим учеником.       Мальчишка неспешно прогуливаться по коридорам и в итоге доходит до туалета. Пару минут он проводит в кабинке, лениво скуривая сигарету, сидя у приоткрытого окна. Когда сигарета кончается, Локи смывает окурок и идет к раковинам.       В туалете пусто и тихо. Стряхивая капли с рук, он чувствует как немного расслабляется. Однако чувства успокоения от осевшего в легких никотина не появляется.       Ему все еще до мурашек и замирающего дыхания хочется с кем-нибудь обняться, кого-нибудь подержать за руку или… С кем-нибудь в смысле с Тором. Но Тор придурок. А Локи молчит.       Он подходит к сушилке и нервно притопывает ногой, утопая в шуме теплого воздуха, что охватывает его ладони. Полностью погрузившись в свои мысли, Локи совершенно не замечает, как Тор заходит в туалет. Он ухмыляется, заметив его и тихо щелкая замком. Подкрадывается сзади.       Локи вздрагивает, когда кто-то прижимается к нему со спины и властно кладет ладони на пояс. Дергается.       Полностью обернуться ему не дают, но он скользит взглядом по зеркалу сбоку и понимает, что волноваться не о чем. Это всего лишь придурок-Тор. Он прижимается неожиданно жарко, откровенно. Руки уже вовсю вытягивают рубашку из-под пояса черных джинс, а губы мягко целуют за ухом.       Локи шипит, убирая ладони от сушилки. Дергается вновь, пытаясь вырваться.       — Отвали, идиот. Мы же в школе! — он пытается отскочить, оттолкнуть, но Тор не дает. Удерживает на месте, а затем дергает его в сторону, заставляя опереться руками на стену, чтобы не врезаться в нее лицом. Заставляет выгнуться из-за неудобной позы, из-за легкого давления на поясницу. — Три дня черт знает где шлялся, а сейчас вдруг вспомнил обо мне, да? Пусти, идиотина, я…       — Так и думал, что ты взбесишься. — он чуть хрипло, издевательски смеется, касаясь теплыми пальцами низа чужого живота. Локи давится словами/воздухом/слюной, резко затихает, рефлекторно поджимая живот. — А это только первая ступень, знаешь. Пару дней равнодушия, затишья, и тебя уже буквально потряхивает от желания, да?.. Теперь ты у меня тоже весь как на ладони. — он расстегивает пуговицы начиная снизу, редко и нарочно касается кончиками пальцев кожи. Мальчишка старается не подавать виду, молча опускает голову вниз, но член заинтересованно дергается, а по коже бегут мурашки. Тор настойчиво прикусывает его загривок, продолжая: — Ты всегда думаешь, что, это же простак-Тор, да?.. С ним так легко играть, им так легко крутить и вертеть, как мне вздумается, да? Думаешь, что мне так уж и нечем тебя удивить?.. — последняя пуговица сдается под осторожным напором и пальцы касаются его горла. Ведут выше и горячо, властно обнимают, заставляя запрокинуть голову. Локи пытается не дышать слишком сорвано, пытается не жмуриться от жара разливающегося по телу. — Ну, что же ты… Не хочу видеть тебя даже хоть немного побежденным. Подбородок выше, Локи, хочу, чтобы твои стоны отлетали от стен, а не уходили в пол. — он посмеивается, широко лижет его шею. Пальцы спускаются ниже, аккуратно исследуют маленькие горошины сосков. Тор говорит: — Знаешь, почему именно я являюсь капитаном команды по футболу?.. Многие думают, это потому, что я самый грозный и несдержанный. Или же потому, что могу поддержать в важную минуту. — он поднимает одну руку к его лицу и касается губ. Локи сопротивляется, внутренне борется с собой, но губы все-таки приоткрывает. Будто не в силах их контролировать. — Немногие знают, что я на самом деле люблю не только метод игры напролом. Я также очень и очень хороший стратег… — мальчишка сорвано дышит, вылизывая чужие пальцы, проходясь языком между ними, и буквально слыша усмешку в словах Тора. Его ноги уже подкашиваются, а глаза жмурятся так, что под веками все вспыхивает.       Он хочет сказать: «Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, да?».       Он хочет сказать: «Отвали придурок-Тор, у меня история, мне нужно в класс!».       Он хочет сказать много всего, но мысли в слова преобразовать не может. Совершенно.       Может лишь дышать и плавиться в чужих сильных руках. Пытаться сдерживать слишком громкие/любые звуки.       А голос Тора проникает под кожу. Разносится по его организму вместе с кровью, а затем поджигает ее. Локи вспыхивает, как спичка, когда сильные пальцы толкаются глубже. В самое, черт побери, горло.       — И если мне действительно что-то нужно, если я собран, сконцентрирован… — с мягким хлюпающим звуком пальцы выскальзывает из чуть припухших губ, Локи вздрагивает. Вторая рука Тора все еще аккуратно поглаживает его соски, заставляя дрожать от накаляющегося напряжения. — Я могу взять любую вещь, которую захочу. — он опускается руку вниз и уже совершенно не нежно выкручивает его сосок влажными пальцами. Слюна тут же начинает сохнуть, обдавая холодом и доставляя некое извращенное удовольствие, проходясь по нервам.       Локи дергается, весь сжимается от такой грубой ласки, но в противовес себе же закусывает губу. Пытается немного отстраниться от жаркого тела позади.       — Так… — в горле сухо, будто в пустыне. Слова даются с трудом, еле-еле не срываясь на грудные, выстраданные стоны. — Я для тебя просто… Вещь?       Тор тихо смеется. Почти не касаясь, оглаживает второй сосок, оставляя первый — влажный и скорее всего блестящий от слюны — напрягаться под прохладным воздухом. А затем несильно выкручивает и второй тоже.       — Ну, нет, что же ты… — в его голосе столько иронии и усмешки, что мальчишке на несколько жизней вперед хватит. Он судорожно прогибается сильнее. — Ты не вещь, Локи. Ты самый желанный и дорогой мой приз. — он в последний раз целует его за ухом и отступает на шаг назад. С усмешкой, с темными хищными глазами, с чересчур напряженными руками, спрятанными в карманы штанов. Он стоит и смотрит, как Локи медленно, все еще держась одной рукой за стену, выпрямляется и оборачивается.       Его щеки горят, румянец уже расползся по шее и даже ключицам, а маленькие горошины сосков напряжены. Тор не опускает взгляд ниже, и без того зная, что увидит.       — И какая же вторая ступень, умник? — мальчишка почти шипит, запахивая рубашку. Прищуривается.       — Ну, можешь сам придумать ей название. — парень обычным движением пожимает плечами и направляется к выходу. Локи тут же начинает судорожно застегиваться. Слышит дополнение: — Если, конечно, уже через пару дней твои мозги не превратятся в желе, потому я именно это и собираюсь сделать… Свести тебя с ума, Локи.       Он резко поднимает глаза — он один. И пальцы все еще трясутся.       Даже когда звенит звонок с урока, и Локи, успевший скурить всю оставшуюся пачку, нервно выбегает из туалета… Его пальцы все еще трясутся. +++       Если в начале он еще думает, что новая выдумка Тора — ерунда, то спустя две недели, он уже не думает совсем. Точнее старается.       Время пролетает незаметно. Все, что он пытается делать, это получать нормальные оценки к концу четверти и не попадаться Тору.       Последнее становится чуть ли не жизненно/выживаемо важным.       Рождество наступает неожиданно.       Он просыпается утром, смотрит на часы и не сразу понимает, почему будильник не прозвенел вовремя. Уже вскакивает, пытаясь найти штаны, когда вспоминает о великом празднике и молча опускается назад на постель.       Тор делает из него параноика.       Локи сидит несколько минут, все еще держит в руках свои же джинсы и просто пялится в ковер.       Ему хочется до зуда под кожей. Хочется до нехватки воздуха. Хочется до ломоты в костях.       Но он не признается. Нет, нет и нет. Он не покажет, что его можно так просто — две недели подряд домогаться, а затем все-таки сломать — добиться. Или же добить.       И, конечно, по чьему-то скромному мнению это можно считать ерундой наверное. Бессмыслицей.       Ну, что такого может быть в ежедневных «домогательствах»? Что такого может быть в ежедневном доведении почти до самого края?       Просто к слову… Вчера Тор довел его до слез. Самых, черт побери, настоящих.       — Тшш… Тихо-тихо. — он целует его щеки, веки и подбородок, но не губы. Горячие ладони оглаживают его тело под пижамной футболкой, но не касаются ничего из того, чего коснуться действительно нужно.       В любой момент кто угодно может зайти в ванную и застать их. Дверь не закрыта.       — Мой маленький сладкий мальчик, мм… Ты почти скулишь, да? — он прижимается губами к его шее, целует мягко-мягко, сдержанно. Но колено ползет выше, все сильнее давя на пах и почти что каменный стояк. Локи распахивает рот в крике, но оттуда не вылетает ни звука. Тор все еще посмеивается. — Ты, наверное, так сильно хочешь кончить, да?.. Или может хочешь почувствовать, как я заполняю тебя?.. — одна рука опускает ниже, сжимает его задницу, потирая где-то посередине. И его выгибает, уже в тысячный раз, наверное, с губ срывается тихий стон. — Локи, Локи, Локи…       Он цепляется за сильные плечи, жмурится и потирается, будто дворняга, будто сучка, что умрет, если никто не натянет ее. Гордость была потеряна еще неделю назад, кажется. Самосознание было потеряно в этот самый день.       — Ты сейчас такой, мм… — Тор на миг прикрывает глаза и сглатывает. Отдаленной частью разума Локи понимает/надеется, что ему тоже сложно, и почти что ликует. — Пару недель назад ты говорил, что справишься и без меня, помнишь?.. Говорил, намекал, что я тебе не так уж и нужен, да?.. А сейчас… — он дергает вверх одну его руку и проведя языком по внутренней части бицепса, почти что вгрызается в бледную кожу. Присасывается, оставляя яркий, но по сути и со стороны почти незаметный след. Говорит: — И стоило оно того, а? Твоя гордость… Я уже говорил тебе, на каждую рыбку найдется рыбка покрупнее, помнишь? Мой маленький мальчик.       Он впивается в его губы. У Локи в голове взрываются миллиарды звезд.       Он и представить себе не мог, что когда-нибудь будет дрожать от таких нежностей и в какой-то степени даже сопливостей. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь услышит, как такие нежности говорит Тор.       Однако, Тор говорил, а он сам дрожал, будто лист на ветру и… Он складывает джинсы и проваливается в совершенно не далёкие воспоминания. По коже вновь бегут мурашки.       И Рождество наступает неожиданно.       Он помнит о нем, наряжая с «братьями» ёлку, украшая двор и дом, скупая подарки. Но просыпаясь вот так, с мыслями лишь о том, как сильно хочется и как сильно не хочется видеть Тора, он понимает, что Рождество наступило неожиданно.       Половина утра проходит в лёгкой суматохе. Он перепроверяет и просматривает все упакованные подарки, кое-где поправляет обертку или бант.       Когда спускается завтракать, Фригга уже собирается в магазин. Вместе с ней собирается и Бальдр.       Они мельком кидают, что закупятся кое-чем из продуктов, потом заберут из аэропорта Тюра и ближе к вечеру вернутся, а затем уходят. Бальдр также мельком успевает кинуть, что Тор в своей комнате, занимается.       Локи кивает в какой-то степени чересчур отстраненно, но внутренне радуется. Возможно получится так, что они не увидятся до самого праздничного ужина и все будет в порядке.       Он понимает, что если наткнется на «брата» вновь, то больше не сможет сдерживать голос, не сможет сдерживаться сам… И тогда будут проблемы, а проблем ему не хочется примерно так же, как и видеть Тора. Может немного больше.       Маясь пустыми делами, он проводит все утро в постели. Отправляет Ванде и Сэму поздравления. Шлёт Тони и Пеппи парные смешные смайлики. Перекидывается парочкой слов с Наташей и Клинтом. Отвечает на поздравления Стива, а затем с легким удивлением также принимает его приглашение погулять как-нибудь на новогодних каникулах.       Пытается отмести назойливую мысль, уж не влюбился ли в него мальчишка.       Время переваливает за полдень. Он переваливается на другой бок, катаясь по кровати и чуть ли не постанывая от скуки. В какой-то момент взгляд падает на оставленную на тумбочке тетрадь и карандаш поверх нее. Его глаза видят бумагу и решеченную клеточками, он видит спасение.       Скука отходит на второй план, кровать, наконец, застилается покрывалом. Включив легкую музыку, Локи неспешно вырисовывает человеческий глаз.       Тени ложатся аккуратно, как и всегда. Широкая, немного густая бровь хмурится, а пушистые ресницы, наоборот, придают взгляду мягкости.       Он вглядывается. Вглядывается. Дергано отшвырнув тетрадь и карандаш в стену, трет переносицу.       Чертов Тор и его чертовы стратегические, черт побери, маневры! Как же раздражает.       Локи подтаскивает колени к груди и сжимает челюсти так, что становится больно. Однако не так больно, как ему бы хотелось сделать Тору, в отместку за эти дурацкие, невыносимые две недели.       И, что было самым прозаичным, он ненавидел эти посягательства всей душой, но… Как только Тор оказывался меньше чем в пяти метрах, колени вздрагивали, а пульс учащался.       Как только Тор подходил ближе, Локи был готов падать вниз. На колени. На дно пропасти под названием «унижение». Или «разбитая гордость». Или «боже, прекрати меня мучить, прошу».       Морщась, будто от головной боли, мальчишка поднимается с постели и в несколько шагов подходит к зеркалу. Замирает перед ним.       Ему нет нужды снимать футболку, чтобы и так сказать, что он слишком худой. Мышечной массы как таковой почти нет, хотя силы достаточно.       Также нет ни привлекательного лица, ни — хотя бы на худой, ха-ха, конец — задницы.       И он совершенно не понимает, что Тор мог найти в… Этом?       Локи кривится и отворачивается. Смотреть на себя выше плеч еще терпимо, но в полный рост… Нет уж, увольте. Не слишком долго и не слишком часто.       Зарываясь пальцами в волосы, он глубоко дышит. Его внешность и симпатия к ней Тора, это проблемы Тора. И он не собирается устраивать по этому поводу истерики или скандалы.       Если этому остолопу нравится, пожалуйста. Его же собственная ненависть к себе — это его личное и неприкосновенное. Вечное.       И он пытается отвлечь себя этими мыслями — о себе, о Торе, о симпатиях — но в итоге возвращается все к тому же. Поведение «брата» раздражает. Хотя нет. Более глубоко. Поведение придурка-«брата» злит. До крайней степени.       Он думает, что имеет какое-то право на то, чтобы обращаться с ним вот так. Думает, что имеет право играться две недели подряд, при этом ничего не объясняя и не доводя дела до конца.       Дышать с каждым днем становится все проблематичнее, потому что они учатся в одной школе, живут в одном доме и их комнаты буквально в нескольких метрах друг от друга. Тор рядом почти что постоянно, но действительно рядом он всегда оказывается лишь один раз за день.       И Локи ходит весь как на иголках. Он чувствует его присутствие, слышит его голос, и при этом совершенно не знает откуда ожидать очередного посягательства/потрясения. Когда его ожидать.       Именно это бесит до крайности. Еще бесит неизвестность: как долго вообще Тор собирается заниматься этой фигней, а? Он же собирается его когда-нибудь все-таки… Ну, да. Оно самое.       Потому что — он не скажет этого вслух — его собственных рук, также как и его собственного тела, уже немного мало. Так хочется, чтобы Тор… Лицо резко заливает краска, и он открывает окно, пытаясь отдышаться. Несколько минут мёрзнет, успокаивая нервы.       И они вроде как успокаиваются, но злость уходить даже не собирается. Порыкивая, припадает к земле и обращается внутри него агрессией. Локи скалится.       Чисто по логике вещей, раз Тор считает, что ему позволено, то почему не позволено и ему самому тоже, а? Почему он не может вот так вот просто взять, завалиться к нему и соблазнить? Уж что-то, а соблазнять он умеет. И дело за малым, да? Просто взять и…       Он гордо выпрямляет спину и вздергивает подбородок. Прибавляет в походку чуть расслабленности, выходя из комнаты.       До двери «брата» пять шагов. Не то чтобы он считал, но… Это величина известна ему уже давно. Просто известна.       И, замерев на пороге, он на миг тушуется. Мелькает дурацкое «А что, если…», но Локи тормозит себя.       Теперь его очередь руководить началом процесса. Пора показать Тору, что он связался не с тем мягким и пушистым зверьком, как, похоже, думал.       Коротко, почти неслышно постучав, но не услышав разрешение входить, мальчишка все-таки открывает дверь в комнату «брата» и, зайдя внутрь, тут же её захлопывает. Тянет полы футболки вверх, резко снимая вещь.       — Тор. Я пришёл взять то, что… Хочу. — он замирает, губы кривятся от боли где-то в груди, но лицо удаётся спасти. Лицо удается удержать, а вот гордость… Тор, похоже, мастер в ее растаптывании.       Он сидит на постели, и его взгляд немного странный. Будто рассредоточенный. Напротив него сидит «она».       Заминка длится секунду. Тор только успевает вскинуть бровь, как Локи уже надевает одну из множества масок.       Старается не замечать как мурашки бегут по коже от ощутимого «Ты — лишний» внутри его собственной головы.       — Хочу твою футболку с логотипом группы, которую ты всё равно не слушаешь. — звучит твердо, беспрекословно, и внутренне он аплодирует себе. Внешне язвительно, некрасиво усмехается.       Так будто бы имеет право на всю его одежду и на него самого тоже. В «ее» глазах, однако, насмешка.       Локи почти не дышит.       В два шага подойдя к чужому комоду, в гробовой тишине, он открывает ящик, берёт самую верхнюю футболку «брата» и тут же надевает. Никто не произносит ни слова.       Забрав и свою тоже, Локи возвращается к двери и уже на пороге кидает:       — Спасибо за вещь.       Он пытается сказать этим больше чем говорит, но все же сомневается, что Тор поймет намек. Для него это сложно. Для него множество вещей — сложно.       А предательство это…легко, получается? Дверь хлопает звонко, разочарованно.       Локи преодолевает коридор, заходит в свою комнату и вдруг теряется. Не замечает как закрывает за собой дверь, как приваливается к ней и как съезжает на пол. Съезжает, съезжает, а в итоге лишь плюхается на задницу.       Но боли не чувствует. Ничего не чувствует.       Внутри такая пустота и отрешенность. Будто все жизненно важное вырвали с корнем.       Перед глазами все еще тонкие девичьи руки, что взлетают вверх, прикрывая грудь и лифчик. Перед глазами все еще те же руки, что мельком подхватывают футболку, прикрываясь лучше.       Но они не стремятся одеться, не стремятся скрыть все следы…       Перед глазами все еще губы, самую малость припухшие и разъезжающиеся в усмешке, что невидима обернувшемуся Тору. Перед глазами все еще взгляд хищницы, дикий и победоносный.       Он моргает раз. Два. Десяток.       Все еще не видит ни свою комнату, ни окно в другом ее конце.       Перед глазами лишь Сиф, сидящая на постели Тора. И сам Тор с чуть радостными, обдолбанными глазами. +++