Подкидыш

I just earned about your crimes Я только-только узнал о твоих преступлениях, And just wanted to die. И просто хотел умереть. Not even to kill you… Даже не хотел тебя убить… Not yet. I just wanted to die, Пока. Я хотел просто умереть, And you were laughing. А ты смеялся. Then I wanted to kill. И тогда мне захотелось убивать. I wanted to kill you. Я хотел убить тебя. I wanted to kill them. Я хотел убить их. I wanted to kill the earth, Я хотел уничтожить Землю, And after to kill me. А потом убить себя.

My Own Private Alaska — Anchorage +++       Он судорожно оглядывается, идя по коридору первого этажа, сжимая в кармане джинсов две сигареты и зажигалку. Он быстро выходит за входную дверь, аккуратно прикрывает ее за собой.       Тони стоит в начале подъездной дорожки, проверяет почту в телефоне.       — Хей!.. — Локи окликает его, машет рукой. Затем, ежась, кутается в свитер сильнее и сворачивает вправо. Зная, что друг уже нагнал его и шагает следом, он идет к углу дома. — Ты сказал, это не телефонный разговор…       Мальчишка заходит за угол, оборачивается и, шмыгнув носом, присаживается на широкий выступ у стены. Тони опускается рядом.       С этого места неслышно уличного шума. Прямо перед ними и сбоку высокие туи, скрывающие вид на дорогу, забор и соседскую территорию. Прямо над ними окна гостиной, но они закрыты. В самой комнате никого нет.       Локи знает, он видел когда проходил мимо.       Волноваться, вроде как, совсем не о чем.       Локи знает, но волнуется.       — Это по поводу твоего отца… — парень блокирует телефон и начинает нервно крутить его в пальцах. На друга не смотрит.       — Я так и подумал. — Локи кивает, приподняв бедра, вытаскивает сигареты. Предлагает Тони: — Будешь?       — Неа, Пепс сказала еще раз учует этот запах и активность моей личной жизни резко станет нулевой в последующие две недели. — он качает головой, смотрит как хмыкнув, кивнув, мальчишка поджигает сигарету, придерживая её губами. Делает первую затяжку.       — Да уж, знаю я такие штуки…       — Тор тоже любит так делать? — парень насмешливо вскидывает бровь, качает головой, поправляя очки. Для него все еще не совсем понятны однополые отношения. Вроде все просто: есть человек, есть еще один, и они друг другу нравятся, но… Его мозг, будто не может до конца переварить и усвоить такой расклад. Просто…не может.       — Нет, обычно так делаю я. — Локи выпускает дым и фыркает, усмехается. — На самом деле это довольно весело. Наблюдать за ним и…       — Даже знать не хочу, боже. — Тони дергается, немного лениво вскидывает руки, будто сдаваясь и прося о пощаде. Мальчишка вяло хихикает.       — Так… Вы с Пепс сегодня куда-то идете?.. — он поворачивает голову к другу. Тот, наконец, убирает мобильник в задний карман джинс, переставая крутить его в руках, и засовывает продрогшие ладони в карманы куртки.       — Ага. Сегодня в кино собирались сходить. Выходной, все дела… — он шмыгает носом, вздыхает.       Они оба не хотят начинать разговор, ради которого встретились. Оба понимают, что поговорить придётся.       — Ты не опоздаешь?.. А то я тут типа никуда не тороплюсь, так что… — Локи стряхивает пепел и натягивает рукава на пальцы. Холод уже давным-давно пробрался под кожу, но так лучше. Мальчишка просто ждет пока льдом покроется его сердце и тогда во время разговора он ничего не почувствует. Или просто будет верить в это до последнего.       — Нет, все в порядке. Я вышел заранее.       Локи затягивается раз за разом, с каждой минутой кутается в свитер все сильнее, подтягивает ноги к груди, ставя их на выступ и приобнимая свободной рукой.       Он не хочет спрашивать. И знать тоже не хочет.       Его отец — это хаос, который врывается в его жизнь раз за разом, приносит боль и разруху, а затем исчезает. И он совершенно не готов к тому, что это случится снова.       Что это произойдет опять, как происходило, когда ему был год, два, три, четыре, пять и шесть… Как происходило каждый год после наступления его десятилетия. Где бы он ни был, что бы ни делал, чем бы ни занимался. Каждые шесть-восемь месяцев приходило напоминание. То кто-то подставит его с очередной сделкой, то кто-то сольет его местонахождение копам, то…       Магазин, в котором он будет находиться, окажется заминирован и выбраться успеет только он. Он один.       И каждый раз в конце появится послание. Всегда одно и тоже. Но его будто никто не заметит.       «Папочка любит тебя, Локи».       Неизвестно кем вложенная в его карман записка, аудиозапись, пущенная в динамиках магазинчика, мимо которого его будут проводить в наручниках, или надпись прямо на стене столовой, под самым-самым потолком…       Незаметно, будто этого нет и никогда не было.       Никто не обратит внимания.       Никто не заподозрит его.       Но каждый раз, участвуя в этом, становясь жертвой этого, а потом выживая и смотря на трупы, Локи знает, кто виноват. Всегда знает.       «Папочка любит тебя, Локи!»       И сейчас он не готов снова встретиться с этим. Потому что сейчас он не один. А защитить всех просто не сможет.       Но это не имеет значения. Его отец это ведь не только хаос.       Это всегда полное лишение свободы выбора. Не обязательно присутствием, хватит и упоминания.       Как сейчас.       Не имеет значения, что он хочет, а чего не хочет. Он должен услышать, что бы там не готов был поведать Тони, а затем должен решить, что делать и куда бежать.       Потому что, если бы новости были хорошими, вряд ли друг стал так медлить с тем, чтобы рассказать их.       — Так… Что там у тебя? — мальчишка спрыгивает на землю и, откинув окурок, нервно размазывает его носком тапка. Глаза на Тони не поднимает.       — В ноябре ты попросил меня разузнать кое-что о твоем отце. — Тони поправляет очки, выдыхает облачко пара в воздух. Нервно оглядывается. — Я нашел тюрьму, в которой его держат, и частично взломал их систему данных…       — Частично? — он хмыкает, сглатывает, смотря под ноги и ковыряя носком дырочку в земле. Нервозность дает о себе знать, но пока что мальчишка сдерживает ее.       — Я мог бы взломать полностью и подключиться к ним, сообразив некий симбиоз с их системой, но был очень велик риск, что меня заметят. А если бы это произошло, знаешь, было бы не сложно вычислить через меня тебя и понять откуда ноги растут. Тем более в итоге — была такая вероятность — информация о том, кого ты искал, могла дойти и до твоего отца тоже, так что… Я подумал, что для тебя это было бы не очень хорошо и решил не рисковать. — парень начинает неловко притопывать ногой. Локи делает пару шагов вперед, затем, развернувшись, делает столько же назад.       — Это было правильное решение. Только в первую очередь тут была важна твоя безопасность, ты же понимаешь? Я говорил об этом и ты не должен был… — мальчишка заламывает руки, нервно расхаживая взад-вперед.       Он не гребанный моралист. Список его моральных ценностей может уместиться в четырех пятых продуктового списка Фригги.       Однако здесь дело не в морали. Дело в том, что не являющиеся частью их с отцом истории пострадать не должны. Никто из них.       — Я все просчитал, Локи. Не волнуйся. — Тони снова поправляет очки, вдруг встречается взглядом с другом. Тот кивает. — Так вот… И благодаря этому частичному взлому, я был подключен к системе, но обновление различной информации по делу твоего отца приходило с задержкой на неделю. Я так и не понял из-за чего это происходило, но в конце концов решил, что лучше так, чем совсем ничего. И… — он откашливается, поднимает воротник куртки и поднимается сам. Локи замирает напротив. — Его выпустили, Локи. Восемь дней назад. +++       Он чувствует, будто ему четыре и отец решил сыграть с ним в прятки… Ему до чертиков страшно.       Восемь дней назад.       Забегая в кухню, он рывком дергается к тому углу столешницы, на котором лежит вся почта, и быстро просматривает все конверты.       Тони ушел дальше по своим делам пятнадцать минут назад, и до конца их разговора Локи как мог пытался быть спокойным. Он кивал, вроде бы говорил что-то незначительное…       Как например: «Мне так чертовски страшно, что земля буквально исчезает из-под ног, а внутренности скручивает».       Как например: «Если со мной что-то случится, ты должен заставить всех не искать меня».       Как например: «Если со мной что-то случится, вам придется позаботиться о Ванде и смотреть за ней, она на самом деле хрупкая».       Как например: «Если со мной что-нибудь случится, кому-то придется сказать Тору, что я…никогда всерьез не думал о том, чтобы оставить его».       Как например: « Удачного свидания, Тони, обними за меня Пепс».       На самом деле из всего, что крутилось в голове, он сказал лишь это. Поблагодарил за помощь, выслушал пару незначительных успокаивающих фраз и пожелал хорошего дня на прощание.       Пока внутри органы шинковались и кромсались острыми садовыми ножницами его прошлого, он мягко улыбался и, разрывая зрительный контакт, спокойно разворачивался, шел в сторону двери своего дома.       «— Отныне твой дом — это я, сынок. Навсегда.»       Судорожно хватаясь за волосы, он огляделся, наконец, заметил уголок какой-то бумаги, спрятанной за картину, стоящую на той же столешнице. Аккуратно вытащив эту бумагу, Локи развернул ее. Хрипло рассмеялся.       Уважаемый…       Доводим до вашего сведения…       Заключенный номер…       Со сроком заключения…       Выпущен под собственную ответственность за хорошее поведение.       «— Если ты будешь вести себя хорошо, я дам тебе то, что ты хочешь… — он скалится, машет перед носом рукояткой пистолета. — Я дам тебе это, и мамочка простит тебя, грязный ублюдок.»       «Немыслимо», думает он, откидывая ручку назад в ящик, с силой прикладывая магнит к стенке холодильника и зажимая между ним и поверхностью лист. Лист, повешенный с обратки. Лист, с красивой огромной красной надписью.       «Спасибо за правду.»       «— Что ты должен сказать своему папочке, а? — голос ласковый, но лишь на пару секунд. Дальше ярость. — Ну же, обмудок, давай, я не верю, что ты такой тупой! — кулак бьет смазано, пьяно. Его губа трескается. — Что ты должен сказать папочке?       — Спасибо за правду…»       Восемь дней. Его выпустили восемь дней назад и за это время он мог успеть все, что угодно. Мог найти его, мог убить, выкрасть, вырезать всех его друзей…       Но вокруг тишина. Все живы и здоровы.       Он вбегает по лестнице на второй этаж, слыша как Фригга выходит из библиотеки, идет на кухню. Он вбегает на второй этаж, завернув за угол, видит как Тор выходит из его комнаты.       Все живы и здоровы, а значит…       Он просто ждет. Ждет пока Локи узнает и что-то предпримет.       Так же интереснее. Намного интереснее напугать жертву, дать ей вкусить первобытного ужаса, а затем уже гнаться за ней. Плевать, что мясо испортится под влиянием стресса, главное это азарт, главное — хорошая игра.       Ведь намного интереснее слушать его крики, стоны и рыдания, чем отрешенный сухой сарказм.       Он совершенно не знает, что теперь делать. На самом деле он не просто боится.       Он действительно в ужасе.       Но не за себя. Пальцев не хватит, чтобы пересчитать всех тех людей, с которыми он успел познакомиться и более-менее сдружиться.       И все они в опасности. Все до единого.       — Хей, Локи, нужно поговорить… — Тор подлавливает его, ничего не замечающего и несущегося в свою комнату, и хватает за ледяную ладонь. — Ты замерз?.. На улицу ходил, что ли?       — Извини, но не сейчас… Я… Мне нужно… — он пытается вырвать руку, но ничего не выходит. Парень резко дергает его на себя и заставляет упасть в свои объятья, тут же делясь теплом.       — Все в порядке? Ты какой-то…взъерошенный?.. — Одинсон целует его в макушку, заставляя замереть и чуть успокоиться.       — Не… Да. Да, все в порядке. — Локи кивает, кивает и заставляет себя обнять его в ответ. Судорожно выдохнув, прижимается чересчур крепко. Зажмуривается. — Ты хотел о чем-то поговорить?       Он собирается молча уйти, но возможно это действительно что-то важное для Тора. Лучше уж обсудить это сейчас, чем…никогда?..       Ведь никогда это долго… И возможно это что-то действительно важное для Тора…       Пять минут ничего не решат.       — Да… — он отстраняется, делает небольшой шажочек назад, чтобы видеть чужое лицо. — Дело в том, что я заходил к тебе забрать свой ноут и уронил на ковер флешку… А когда поднимал ее, заметил под кроватью полностью собранный рюкзак. — его глаза судорожно бегают по лицу «брата», пытаясь найти там… Что?.. Правду, которой окажется то, что на самом деле Локи уже давным-давно не собирается убегать?.. Или ложь, что он хранит его там просто на всякий случай, просто потому что постоянно забывает разобрать?..       — Я… Тор сейчас не самое подходящее время и… — Локи проводит ладонью по лицу и мягко сбрасывает чужую руку, держащую его собственную. Отходит на шаг.       — А когда оно подходящее, Локи? Когда проснувшись утром, я не обнаружу тебя не только в своей постели или хотя бы в этом доме, но и в этом штате?.. Может стране?! — Тор неверяще вскидывает руки, разозлено фыркает. После всех этих недель, их недель, он чувствует себя почти что преданным из-за такой находки. — Просто скажи мне правду, окей? Просто скажи мне…       — Что мне тебе сказать?! А?! Что мне сказать? — Локи резко яростно вскидывается. Это все настолько не вовремя, что ему становится тошно. Хочется рвать и метать. Хочется кричать. — Сказать, что я никогда и не собирался здесь оставаться?! Или сказать, что это ты попортил все мои планы? Может быть мне сказать, что я уже давно передумал сбегать, благодаря тебе? Раз уж ты хочешь правды, то подавись ею! — он качает головой, смотрит на ошарашенного парня, который болезненно хмурится и…       Слышит лишь то, что хочет. Выборочно.       — Ты не собирался оставаться?.. — он печально усмехается и выставляет вперед ладонь, тормозя любые комментарии. — Хотя, даже не удивлен… И ты еще винишь во всем меня, ну, конечно… — пропуская волосы сквозь пальцы, Тор закрывается, его лицо становится жестче. — Уж извини, что попортил твои планы своей дурацкой привязанностью! Раз уж у тебя на пути стою только я, то…       — Тор… Я не… Не имел в виду… — Локи цокает, вздыхает. Тянет руку к парню, уже делает шаг.       — Не надо, Локи. Мне не нужна твоя жалость или что это там у тебя, я не знаю! Я думал, что понял тебя, что хоть чуть-чуть научился доверять тебе, но, видимо, я ошибся! — Одинсон фыркает и кривится в легком отвращении к человеку, что стоит напротив. Сердце больно сжимается, он все еще даже на половину не верит, что мальчишка мог так поступить. — Это, наверное, было весело, да? Было весело водить меня за нос…       — Я не… — он открывает рот в безысходности, отшатывается. Все чужие плохие слова летят мимо его ушей, он даже не собирается на них зацикливаться, но то, как быстро Тор поверил в то, чего нет, ошарашивает. Локи почти что кричит: — Почему ты никогда не слышишь меня! Почему я говорю, но ты слышишь лишь то, что хочешь?! Ты — придурок! Я только что сказал тебе, что не планировал оставаться, но ты спутал мне все планы! Ты все испоганил для меня, и больше я не хочу уходить! — Локи сжимает челюсти и сжимает кулаки. У него больше нет времени, чтобы тратить его на эту пустую ссору. Тем более он все-таки уходит.       Сейчас опять лжет, похоже… Но можно ли считать ложью, правду?.. Правду, против который ты вынужден пойти?..       — То есть… Ты… Ты… — Тор хмурится, похоже, запутавшись. Мальчишка вдруг судорожно смеется, почти видя как внутри чужой черепной коробки все вскипает.       — Ты такой дурак, боже… — он грустно улыбается, понимая как глубоко этот парень засел в его сердце, и делает шаг к нему. Подходит вплотную. — Какой же ты…       Он приподнимается на носочки, обхватывает лицо своего парня ладонями и целует. Мягко проходится языком по его верхней губе, чувствуя, как вокруг талии оборачиваются сильные руки.       Тор со вздохом прикрывает глаза и отвечает. Медленно он начинает осознавать, что именно до него сейчас пытались донести.       Снизу раздается звонок в дверь, но они не обращают на это внимания. Точнее, Тор не обращает. Локи аккуратно отстраняет его от себя, не давая сделать ласку более интимной. Вдруг дергается вперед, шепча на ухо:       — Просто запомни, что ты мне нравишься, Тор Одинсон. — мальчишка нежно гладит сильные плечи нервно дрожащими пальцами. Чужие руки обнимают его крепче. — И вряд ли это когда-нибудь изменится.       Ловко вынырнув из объятий, он уже разворачивается к лестнице, чтобы спуститься и открыть, но «брат» ловит его за запястье и останавливает. Они встречаются взглядами.       — Мама, откроет. Мы не договорили, Локи. — Тор сжимает челюсти, непреклонно смотрит на мальчишку.       — Тор… — Карты на стол, все, что есть в рукавах — тоже. У него больше нет лишних жизней, чтобы лгать и пытаться искать свое счастье где-то в другом месте. Его счастье здесь. — Моего отца выпустили из тюрьмы неделю назад. — он сам не замечает, как спина выпрямляется, как подбородок вскидывается, а руки сжимаются в кулаки. Лафея здесь еще нет, но Локи уже будто готов начать их личную/вечную битву. Готов начать ее в одиночку.       Тор на миг поддаётся шоку. В его глазах мелькает страх, а затем… Жгучая ярость. Челюсти сжимаются, и он просто кивает.       Без лишних вопросов, без глупых фраз.       Локи думает, что именно за это и продал ему свое сердце. За эту многогранность: быть невероятно простым по жизни, но в сложных ситуациях становиться великолепным, бесстрашным воином и стратегом. Он шепчет, тихо-тихо, будто боясь, что если скажет громко, то момент сломается, и Тор начнет кричать.       — Я сказал тебе правду, но сейчас… Мне придется уйти на некоторое время.       — Я не могу отпустить тебя. — Тор не кричит, не ругается. Говорит лишь то, что думает. По факту.       Будто «ты можешь делать что угодно, но ты — мой, и, если понадобится, кулаки в порошок за тебя сотру».       Он слышит Локи и принимает его слова, как правду. Как есть.       Элемент с рюкзаком под кроватью прошел, но не будет забыт. Он, будто очередное напоминание, что Локи нужно доверять, если не хочешь все разрушить. Очередное и очень нужное.       И Тор уже тянет руку, хочет что-то сделать, но мальчишка отшатывается. В его глазах появляется сталь.       — Сейчас совершенно не время, чтобы сбегать. Ты не сдал экзамены, учебный год еще не кончился, и я не могу позволить тебе…       — Мне не нужно твое позволение, Тор. Просто не лезь в это, и все будет в порядке. — он вдруг становится отстраненным, будто думает уже о совершенно других вещах. Тор чувствует как его в миг окатывает холодом.       Снизу раздаются приглушенные голоса, а затем слышно как Фригга зовет Локи, чтобы тот спустился. Бросив последний взгляд на парня, мальчишка идет к лестнице.       — Мы договорим позже. Я не позволю тебе… — Тор идет следом, хмурится. Локи не дает ему договорить:       — Без разницы. — он вскидывает руку и хмыкает. Вновь закрывается.       И дело не в том, что ему хочется победить отца, чтобы потешить свое самолюбие. Чтобы поднять себе самооценку.       Локи просто знает, что если в это дело влезет кто-то лишний, он пострадает. Возможно до смерти.       И шаг на первую ступеньку лестницы происходит одновременно с тем как его мозг переклинивает. Он резко входит в шоковое состояние/транс/анабиоз. Ноги сами спускаются, делают пару шагов по паркету.       Локи будто не здесь.       — Здравствуй, малыш! Какая встреча…       Его гребанный блядский отец стоит на пороге, держит на мушке Фриггу, уже успевшую отойти подальше от входа, и криво улыбается. Короткий огненно-кровавый ирокез, выбритые, но уже чуть отросшие бока на голове, и мутный правый глаз, прорезанный шрамом.       Извечная презрительная усмешка.       Локи чувствует, как сердце ускоряется, ненависть буквально вскипает у него под кожей.       А Лафей ухмыляется. Он, блять, ухмыляется так же, как ухмылялся, когда избивал его, насиловал его и смотрел на него из-за решетки в зале суда!       Так, будто бы всё происходит точь-в-точь по его плану. Всегда.       — Локи?.. Локи это… — Тор останавливается рядом с ним, а затем делает несколько шагов вперед и, резко оттянув мать себе за спину, загораживает их обоих. Его плечи напрягаются.       — Ух, ты! Какие мы чертовски храбрые… — он улюлюкает, наклоняет голову на бок и оглядывает Тора с ног до головы. Делает мах пистолетом в сторону напряженной Фригги, что за его спиной. — Твой сын — лев, как я вижу, Фригга! Прямо повод для гордости. — он вдохновлено вздыхает, кладет руку на сердце и гадко ухмыляется. — А ты однако выбрал себе правильную семью, малыш. Они, если что, и от пули прикроют и от собственного отца извращенца, мм… — он смотрит прямо в остекленевшие яростно/ярко-зеленые глаза и разочарованно цокает. Качает головой. — Ведь ты сам не в состоянии сделать что-то хоть немного не жалкое, да?.. Сколько лет прошло, а ты все такой же отвратительный, малыш. Мне немного даже горестно, что этим милым людям… — он дергает рукой с оружием в сторону Одинсонов вновь, но Тор даже не вздрагивает. Лафей фыркает. — Что им пришлось взять тебя. Надо же как не повезло, тц-тц-тц… Думали взяли милого мальчика, а оказалась… Жалкая гадюка. Однако… Я, наконец, пришел за тобой, малыш… Сейчас я здесь, и я готов освободить ваши шеи от тяжести этого жалкого гада.       На пару секунд образовывается вакуум. Тишина давит на уши. Но не долго.       — Да как ты смеешь! — Тор вскипает/вскидывается и зло рычит. Дергается вперед, но Фригга успевает схватить его за запястье, останавливая. — Локи, ответь ему что-нибудь!.. Локи!.. — он бы хотел обернуться, но не может позволить себе выпустить из вида мужчину на пороге. А в ответ раздается лишь тишина.       — Локи, Локи, спаси меня и мою мать, Локи! — Лафей хрипло смеётся, закашливается. Звук выходит похожим на карканье воронов. — Обернись, придурок! Змея, что вы пригрели на груди, уже давно уползла, спасая свою шкуру! Или ты думал, что пару раз трахнешь его, и он проникнется к тебе доверием?.. — он скорбно сводит брови, приоткрывает рот в немом удивленном разочаровании. И дополняет: — Это так не работает, мой дорогой. Уж я-то лучше всех знаю.       Тор сдерживает себя, проглатывает пустые угрозы, мат и сжимает кулаки. В желании опровергнуть слова мужчины, все-таки на долю секунды оборачивается.       У подножия лестницы, за спиной Фригги…пусто. +++       Он вбегает наверх, врывается в свою комнату и одновременно судорожно набирает номер на телефоне. Прижимает его к уху, чувствуя, что желудок дает сбой и его вот-вот вывернет на изнанку. А еще он задыхается.       От ярости.       — Алло?.. Локи, я немного занят и… — Брюс говорит обычным деловым спокойным тоном и это так жутко бесит, что он готов разораться/разорваться/разбить телефон об стену. Он готов кричать, выть и орать, лишь бы хоть немного освободиться от переполняющих чувств.       — Нет, блять, не заняты, мистер Беннер. Я в опасности. Перед моим лицом дуло пистолета, который держит мой отец и, если вы сейчас же не придёте, то… — он вырывает рюкзак из-под кровати и, расстегнув его, вываливает все вещи на постель. Забирается дрожащей рукой под второе дно.       — Что?! Локи, что там делает твой отец? Расскажи спокой… — тон становится напряженнее, мальчишка слышит как мужчина подрывается. Куда-то идет.       — Нет, блять, не спокойнее! Я даю вам и копам пятнадцать минут на то, чтобы приехать, потому что после этого я убью его! — он бросает трубку и перезаряжает пистолет, который достал.       Быстро раскапывает кучу вещей и достает кеды. Зашнуровав их, засовывает с внутренней стороны небольшой складной ножик, поправляет джинсы. Запихнув мобильник в задний карман, а пушку за ремень, наконец, подходит к окну.       Замирает, прислушивается. Где-то внизу Тор перекрикивается с Лафеем.       Локи сжимает челюсти и, поднявшись на подоконник, выпрыгивает на задний двор. В этот раз, в отличие от кучи предыдущих тайных и неудачных попыток, ему удается долететь до ветки и зацепится за нее, повиснув. Почти бесшумно он спрыгивает на лужайку.       Главное — успеть сделать что-нибудь до того как его мудацкий отец решит пристрелить надоеду Тора. Главное — успеть, иначе такой потери он сам уже точно не переживет.       Медленно, крадучись, Локи заходит в дом через столовую-террасу и набирает короткое сообщение Тору.       «Желтый. Скажи, когда будет солнце.»       На носочках пройдя по коридору, он останавливается за углом. Достаёт оружие.       — Ты такой смешной. Пытаешься выиграть ему время, да? Чтобы эта жалкая дворовая шавка унесла свою грязную шкуру как можно дальше, хах… — Лафей хрипло хохочет. Фыркает. Локи чувствует психологическую манипуляцию в каждом его слове, в тембре его голоса. — Он ведь не отплатит тебе тем же, ты, глупый. Он — жалкий нахлебник. А ты так защищаешь его, будто… — он вдруг резко вздыхает и начинает смеяться в голос. Начинает высмеивать все, что Тору дорого, показывая насколько это неизменно мерзко и жалко. — Неужто влюбился?! Боже, ну ты совсем идиот. Не боишься, что среди ночи он вольет тебе яд в ухо или воткнет нож в спину? — Лафей успокаивается чересчур резко. Локи слышит как он делает пару шагов вперед. — Поверь, он так может. У меня даже шрам под лопаткой есть, ведь… Это я его научил. Ну разве не прекрасно?..       Мальчишка нервно сглатывает и пытается отодвинуть все чувства на задний план. Пытается оставить холодный расчет и уверенность. Возможность выплеснуть все эмоции у него еще будет.       Телефон «брата» отзывается звуком пришедшего сообщения.       — Что это?! Ну-ка, ну-ка, дай сюда… — голосок милый, но секунду спустя это уже яростный крик: — Дай сюда или я прострелю твоей матери мозги, Тор Одинсон! — мальчишка напрягается, покрепче сжимает ствол. Лафей вдруг рычит от злобы.       — Уже даю, спокойнее… Это просто сообщение. Моя девушка любит отправлять такие странные, шпионские сообщения… — парень напряженно пытается полупошутить, похоже, передает телефон мужчине.       — Твоя девушка… Боже, ты извращенец, что ли? Как вообще можно забить свою девушку под именем «Малая медведица», кретин?.. — Лафей смеётся, раздается звук откинутого в стену мобильника. — Подожди-ка… — на миг он замолкает, а затем воодушевленно продолжает. Локи напрягается, уже испугавшись, что его раскрыли. — Дай угадаю!.. У тебя есть девушка, но при этом ты пользуешь моего сына, и еще и пытаешься всё от всех скрыть. Да? Да?! — он смеется, гогочет. Резко замолкает. — Не удивлюсь, если это так. Ты такой жалкий, но знаешь… Мой сын хуже. До такого как он тебе еще далеко.       — Возможно… — Тор скрипит зубами, но соглашается. Делает шаг назад, аккуратно беря мать за руку. — Всякое возможно, когда на улице такое яркое солнце.       Он выскакивает из-за угла как раз в тот момент, когда Тор отталкивает Фриггу и падает вместе с ней на пол. Лафей стреляет по тому месту, где до этого находилась голова парня, и пуля врезается в ступеньки лестницы. Почти тут же раздается выстрел, который делает Локи.       — Уведи её! — он проносится мимо «брата», прикрывающего мать, отпихивает ногой пистолет, что выронил отец, когда, вздрогнув, начал пятиться, отклоняясь назад, и выбегает на крыльцо.       Лафей поднимается со ступенек, придерживая левую руку. Между его пальцев струится кровь.       — Надо же, мой малыш вырос. Теперь ты храбрый, что ли?.. — мужчина сплевывает кровь и пятится, спускается на подъездную дорожку. В его глазах почти что счастье от, наконец, произошедшей встречи. Извращенное жестокое счастье. — Смешно.       — Завались, пока я не выстрелил. Ублюдок… — Локи держит его на прицеле и медленно наступает. Сжимает челюсти. — Зачем ты явился?       — Зачем тебе пистолет? Неужели хочешь убить своего папочку, малыш? Ты же не убьешь меня… — в его глазах вдруг появляется опасение, невысказанный страх, он останавливается. Мальчишка напряженно наступает, дышит урывками. Это фарс. Очередной фарс от Лафея длиной во всю его жизнь. — Ты ведь не убьешь меня… — Лицо мужчины резко становится жестоким и насмешливым. Он кричит: — Не убьешь так, как убил свою мать!       Локи каменеет, а его отец вдруг делает несколько шагов вперед, выбивает оружие и, схватив за одно запястье, резко заводит его руку ему за спину. Выворачивает.       — Вот так, мне нравится намного больше. Не люблю, когда ты пялишься на меня этими своими глазами… Будто на меня смотрит тот ублюдок, что обрюхатил твою мать тобой. И смотрит так, будто превзошел меня, хах… — его хватка железная, и разжиматься она не собирается. Лишь выворачивает руку сильнее. А Лафей шумно дышит на ухо, судорожно сглатывает: — Мм, а ты оказывается так вырос… Наверное, многому научился… — мужчина хватает его за волосы, оттягивая голову, и откровенно вжимается в него бедрами. Локи рычит, пытаясь вырваться, отстраниться. Все тело, будто серной кислотой обжигает, окатывая отвращением. — Может покажешь своему папочке, насколько ты гибкий теперь?.. Насколько умелый?.. — Лафей нежно шепчет ему на ухо, а затем обхватывает кончик губами, чуть прикусывает.       Локи лягается, дергается, а затем вздрогнув, задыхается. Истинно задыхается, потому что воздух застревает на полпути врезавшись в извергаемый из его тела крик. Полный отчаянья и боли ор.       Рамки трещат по швам и крошатся. Границы падают и больше не существуют.       Он пытается свободной рукой выцарапать отцу глаза и только тогда тот, наконец, выпускает его. Сплевывает какой-то маленький кровавый сгусток куда-то на газон.       Мальчишка отшатывается на несколько шагов и с больными, гневными слезами в глазах касается своего уха.       Оторванный кончик, размером в фалангу мизинца, валяется где-то в траве.       Его отец ухмыляется.       — Вот так. Всегда хотел сделать что-то подобное с тобой, но тогда ты был еще маленьким, и я боялся, что такую душевную травму ты не переживешь, поэтому… — Очередная издевка. Он облизывает губы, покрывая их кровью, что осталась на языке, и улыбается. — Решил подождать.       — Как же я ненавижу тебя!.. — Локи рычит и просто срывается с места. Налетает на него с кулаками, пытаясь хоть как-то задеть. Но отец — боец. Он закрывает каждый удар, с насмешкой следит за тем, чему успел научиться его ребёнок за все эти годы их разлуки.       — Правильно, ты и должен ненавидеть меня, малыш. А знаешь почему?.. — мужчина отталкивает его во время очередного удара и, запнувшись о поребрик, Локи делает кувырок по траве. Пытаясь отдышаться, поднимается, сплевывает землю. — Потому что есть всего три чувства: любовь, ненависть и равнодушие… Ты же помнишь?.. Помнишь, я рассказывал тебе?.. — Лафей загибает пальцы и идет к нему, с какой-то ненормальной надеждой смотрит в горящие зеленые глаза.       И со стороны это можно принять за помутнение. Помутнение рассудка у взрослого человека. Но это не так.       Его отец просто больной жестокий психопат. Для него нет ничего святого и никакого «кроме».       Для него нет ничего дорогого/любимого/морального.       Он просто делает то, что хочет, и его мозги, его гениальные, невероятные мозги, ему это позволяют.       Никому не превзойти его. Никому не победить.       — Я никогда не запоминал то, что ты мне говорил. Ты жалкий отмороженный уб…       Отец дергает вперед и дает ему морально-уничижительную пощечину. Голова мальчишки с хрустом откидывается, а затем он тут же получает удар в живот и солнечное сплетение. Пытаясь вдохнуть воздух в сплющившиеся легкие, делает шаги назад. Его открытый рот судорожно пытается восстановить подачу кислорода, но ничего не выходит. Из уголка губ медленно начинает течь струйка крови.       — Каким же хилым ты стал, Локи. — его имя, прозвучавшее впервые, заставляет поднять глаза. Глаза ошарашенного, загнанного зверька, что находится за пару секунд до смерти от удушья. — Раньше я мог избивать тебя часами, а тебе хоть бы что, надо же… — Лафей подходит, взяв за волосы, заставляет его полностью выпрямиться и взглянуть себе в глаза. Локи все еще пытается сделать жизненно важный вдох. Он чувствует как ноги подкашиваются. — Такой непослушный, совсем распустил себя… Помнишь как раньше я лечил твое непослушание, мм?.. Это было очень занимательно, хах. — он глумится, ухмыляется прямо в лицо задыхающемуся сыну и вдруг с раздражением закатывает глаза. Недовольно кривится. — Ладно, так уж и быть… Я помогу тебе, потому что ты похож на жалкую задыхающуюся рыбешку, обмудок.       Он двумя пальцами берет сына за подбородок и, вжимаясь в его губы, резко выдыхает. Одновременно с этим с силой бьет его ладонью по спине.       Локи дергается, с хрипом вдыхает, а затем, резко собравшись с силами, бьет Лафея коленом в пах. Тот выпускает его от неожиданности, отшатывается, скрючиваясь.       — Надо же, смог ответить мне, мм… Всего-то надо было тебя поцеловать, да? — мужчина хрипло смеется, пытается выпрямиться, когда получает коленом в лицо. Споткнувшись, валится задницей на траву. — Ты все-таки соскучился по мне, я так и знал! Ха-ха-ха, ты соскучился именно по мне, да, малыш?! Да, ты!..       — Я ненавижу тебя! — мальчишка с размаху бьет ногой по чужим ребрам. И снова. И снова. Лафей гогочет, скрючиваясь от боли.       Где-то вдалеке слышится визг полицейских сирен.       — Я ненавижу тебя! И я помню все твои уроки! О да, я помню их все и каждый по отдельности! — он с размаху седлает чужой живот и бьет ладонью по груди.       Его отец сплевывает кровь и смотрит на него. Темными карими глазами забирается ему прямо в душу. Снова пачкает ее. Выковыривает, пережевывает и впихивает назад.       На то, чтобы чуть очиститься, с прошлого раза у него ушло десять лет. В этот раз он сомневается, что хоть когда-нибудь сможет вернуть себя.       — Я помню, как ты учил меня, что ненависть самое сильное чувство. Что если хочешь привязать человека к себе, то он должен возненавидеть тебя. Он должен желать убить тебя собственными руками, чтобы он никогда не смог позабыть тебя! — Локи трясет его за грудки, выбивая хриплый смех, больше похожий на карканье, а затем с размаху бьет кулаком по лицу. Костяшки стираются о его кожу и начинают полыхать болью, но Локи не останавливается. — И я ненавижу тебя! Ты можешь гордиться собой, потому что я ненавижу тебя всем своим сердцем!       Он не чувствует, что по его лицу текут слезы. Не чувствует, что его надорванное, навсегда изуродованное ухо болит и кровоточит. Он не чувствует, что еще несколько минут и его буквально стошнит, что его грудь болит от ударов, а губы все еще жжет от того «поцелуя».       Он чувствует лишь ненависть. Желание убить. Уничтожить. Разрушить. Сломать. Испоганить. Разбить. Разорвать.       Превратить в пыль и развеять по ветру. И отца, и воспоминания о нем.       Чтобы больше никогда — никогданикогданикогданикогданикогда — не увидеть этот ночной кошмар вновь. Чтобы больше не волноваться каждую секунду своей жизни, что вот-вот все разрушится.       — У тебя… Ха-ха, нет сердца, малыш. — он пытается откашляться, пока Локи восстанавливает дыхание. Пытается сморгнуть кровь с глаз. — Ты такой же как я… Да, точно такой же. Я так счастлив и…       — Никогда! — его сбитые костяшки проезжаются по скуле его отца вновь, сильнее и жестче, и голова того со смехом запрокидывается. Локи бьет его ладонью по груди. В бессилии от невозможности заткнуть этот ненавистный смех. — Я никогда не стану таким как ты! Я так сильно ненавижу тебя!.. Так сильно, что хочу убить! — он скалится, сжимает челюсти. И снова бьет. А Лафей смеется громче, его смех расшатывает ребра, пробирается к душе и заставляет ее задохнуться/загнуться/сгнить. — Потому что ты разрушил мою жизнь. Моя мать погибла из-за тебя! Она умерла из-за тебя, ублюдок! — удары становятся немного смазанными. Его сердце бухает в груди, похоже, начиная попросту останавливаться от переполняющей его боли. — Ты разрушил мою жизнь! Ты пытался убить меня и я…       — Да! Давай же! Убей меня!       Лафей дергается, рывком хватает сына за свитер и притягивает к самому своему лицу. Рычит от счастья, окутывая его запахом крови и железа.       — И тогда ты будешь таким же! Таким же как я! — его глаза открыты, но залиты кровью. Локи не может рассмотреть зрачок. — Я готовил тебя всю свою жизнь, потому что я тоже убил своего отца! Я убил своего милого, доброго тряпку-отца, и ты должен убить меня! Потому что у тебя нет сердца, малыш! Ты такой же как…       — Заткнись!       Он резко отпихивает его и кричит. Лицо Лафея похоже на кровавое месиво. Он хрипит, захлебывается кровью и смеётся. Локи не останавливается. С рычанием/рыданием начинает наносить суматошные смазанные удары везде, где может дотянуться. В какой-то момент смех обрывается. Лафей несколько раз дергается, затем затихает.       Локи торжествующе дергается и тянется к кедам. Вытаскивает ножик, щелчком открывает.       Когда-то давно, когда-то в прошлой жизни, его отец рассказывал ему о том, что такое улыбка Глазго, улыбка Челси. Он с усмешкой аккуратно вел острием ножа по его щекам и смотреть как в отражении зеркала из его глаз текут испуганные слезы. Он говорил, что после этого остаются уродливые шрамы.       Говорил, что шрамы все равно не будут такими уродливыми — если он надавит ножом сильнее — каким является сам Локи.       И сейчас, чувствуя как его захватывает адреналин, он наклоняется к уху человека, которого больше всего ненавидит, и шепчет:       — Улыбка Глазго — это не красиво, папочка. Намного больше тебе пойдёт «вторая улыбка»… — его высохшие слезы стягивают кожу на лице, чужая высохшая кровь стягивает кожу на его руках.       Он подносит нож к основанию мочки и делает надрез. Отец все еще не подает признаков жизни.       Но Локи не замечает ни этого, ни того, что происходит вокруг, пока кто-то вдруг резко не подхватывает его и не поднимает на ноги. Он не успевает завершить начатое, даже не успевает сделать первый порез хоть чуточку глубже. Запястья тут же заводят за спину, нож выбивают, щелкает браслет наручников, затем второй.       Строгий серьезный голос зачитывает ему его права.       Но Локи только кисло смеется. Смотрит как какая-то девушка в форме и с маленькой походной аптечкой подбегает к его отцу, достает бутылку воды и пытается промыть ему глаза. К ней подбегает еще один парень, пытается нащупать у его отца пульс.       Он смотрит, ждет и думает, что на самом деле у него нет прав. Единственное, что есть — это ничего.       Нет ни дома, ни семьи, ни жизни. И если первое и второе у него забрал его отец, то третье — его жизнь — на самом деле, если быть честным и откровенным, всегда принадлежало не ему.       Всегда также было собственностью его отца. Лафея.       Он весь и полностью всегда был его собственностью. Сопротивлялся или нет, он проигрывал.       Всегда проигрывал.       И даже сейчас. Он был уже буквально за миг/шаг/миллиметр от спокойной жизни, но судьба та еще штучка…       Она тоже на стороне Лафея.       И пока его уводят к машине, пока вокруг уже суетится подоспевший Брюс, пока копы вызывают скорую… Он прожигает взглядом своего отца и ждет. Облизывает пересохшие от сбитого дыхания губы. Пятится, не желая уходить спиной, поворачиваться спиной.       И как раз в тот момент, когда его рывком, насильно разворачивают, уже чистые, темные глаза Лафея распахиваются. Локи замечает, как он поднимает голову и, не обращая внимания на девочку-офицера, находит его взгляд. Ухмыляется и что-то шепчет.       «Папочка любит тебя, Локи».       Он отворачивается, разворачивается и сплевывает кровь, накопившуюся во рту. Перед ним открывают дверцу машины, позволяют ему плюхнуться на сиденье и, не дожидаясь пока Локи подвинется, захлопывают ее.       Внутренняя стенка не слабо бьет его по бедру и плечу. Он морщится. Поднимает голову.       Между ним и двумя патрульными на передних сиденьях решетка. Но он не чувствует себя в клетке. Видя, как его отцу помогают подняться и ведут к скорой, Локи впервые за последние шесть лет не чувствует себя в клетке.       Он чувствует себя свободным, чувствует себя сильным и почти что равным своему главному врагу, но…       Вдруг теряется. Прошло столько времени, но его силы все еще не достаточно и…       Как много времени потребуется, чтобы ее стало достаточно, а? Как много жертв?       Локи бросает последний взгляд на измятую лужайку, на крыльцо, где стоят Фригга и Тор. Он случайно натыкается на взгляд голубых глаз, а затем отворачивается.       Тора больше нет в его жизни. Никого больше нет в его жизни, кроме него самого и его отца.       И Локи пытается сопротивляться себе, своим мыслям, пытается бороться…       Медленно-медленно смысл противостоять Лафею и дальше теряется. В чем суть, если ему никогда не победить?       Мотнув головой, мальчишка жестко дергает запястьями, ссаживая кожу о железные кольца наручников. Это немного отрезвляет, и неуверенность сбегает, испугавшись горящей в его сердце ярости.       Полицейская машина медленно отъезжает. +++       — У вас новенький. Принимайте!..       Безликий типичный офицер пихает его за решетку и от изнеможения, от боли, Локи падает лицом вперед. Ударяется скулой и отгрызенным ухом о грязный пол. Кривится, давя всхлип еще где-то на уровне подсознания.       Сбоку слышится смешок и шушуканье. Он подтягивается на руках, поднимается на ноги. Отряхивается.       Его темно-зеленый свитер в крови, но этого почти не видно. Зато видно на светлых джинсах. На его костяшках, на его подбородке, на его ухе и шее.       Оглядев камеру, мальчишка видит бомжа, двух, похоже, бывших уголовников и смутно знакомую девчонку, что втихаря пронесла внутрь плеер с наушниками. Ее глаза закрыты.       — Присаживайся, не стесняйся, у нас компания теплая… — один из парней смеется, гогочет, похлопывая себя по бедру. Его друг грязно скалится.       Скамейки находятся вдоль всех трех стен. Слева от него сидят эти два парня, в углу девушка. Прямо перед — грязный оборванный мужчина, что лежит, развалившись вдоль почти всей поверхности сиденья. И не долго думая, Локи поворачивается к правому углу, забирается в него, прижимаясь спиной к стене. Подтягивая ноги к груди.       Мальчишка закрывает глаза, пытаясь абстрагироваться.       Он представляет, что находится у камина. Рядом с ним его мать, и сквозь тонкую узорную вставку на рукаве ее кофты он видит только начинающий подживать синяк.       Но она обнимает его, улыбается ему. И становится спокойнее.       В голове будто бы становится просторнее.       Мысли роятся внутри, путаются. Первым делом ему нужно решить, что делать дальше. Теперь бежать больше нет смысла. Лафей здесь и он нашел его. А еще он жив. Значит уже в больнице.       Вариантов дальнейшего развития событий не так уж и много. Либо его вернут назад в колонию, либо же… Его вернут назад в колонию.       И различия между ними только в том, что в первом — или же втором, тут как угодно — он может выдвинуть ему обвинение за избиение и вооруженное нападение.       Скорее всего так и произойдет.       Его отец так просто его не отпустит.       Мальчишка с усмешкой думает о том, сколько шумихи вокруг него будет в школе. Да уж… Смешные детишки.       Аккуратно положив подбородок на колени, он вздыхает. При попытке понять где болит, а где нет, ему кажется, что еще секунда, и он потеряет сознание.       Грудь, солнечное сплетение, живот… Руки, кулаки, костяшки… Голова, ухо, губы…       Он поднимает грязные пальцы и касается своих губ. Вздрагивает.       Если бы кто-то спросил, насколько поцелуй с собственным ублюдком отцом отвратителен по десятибальной шкале, Локи бы ответил четыре или может пять… Потому что это еще терпимо, по сравнению с тем, когда твой отец насилует тебя. Не только физически.       Когда он оставляет на столе маленькую баночку с надписью «Яд», а затем, после того как ты — как он же тебя и научил — закапываешь его ему в ухо, пока он спит… Затем он нагибает тебя, заставляя расплатиться.       Чуть позже ты понимаешь, что это была вода. Что с самого начала всё, действительно всё, было подстроено.       И сейчас, сидя на грязной облупившейся скамейке в полицейском участке, касаясь чуть подрагивающих губ, которых недавно касались губы его отца, Локи вздыхает и вдруг, слишком ярко и неожиданно понимает, что хочет к Тору. Хочет обнять его, пусть даже не взаимно, просто обнять и почувствовать, что рядом есть кто-то, кто сможет быть сильным вместо него.       Потому что он сам больше не может быть таковым. Он чувствует как кости крошатся внутри его тела, как сердце банально рвется от натуги, а легкие превращаются в пыль.       Его отец снова пришёл, чтобы разрушить его, и Локи не верит, что после снова сможет восстановиться. Он…       Он хочет к Тору, но Тора в его жизни больше нет. Нет и не будет.       И нужно бы найти/открыть второе дыхание, чтобы прорваться наконец к финишу. Чтобы закончить это все, наконец, раз и навсегда.       Только вот… Где взять это второе дыхание. Дыхательные пути забиты испугом и монстрами прошлого. Дыхательные пути забиты вездесущей неуверенностью и пугающим одиночеством.       Он открывает глаза и, поднимая руку выше, проводит ногтем, скребет/давит/режет по корочке крови на больном ухе. Он стискивает зубы, начинает дышать чуть чаще, но продолжает ковырять.       Боль отрезвляет и убирает жалость, убирает моральную усталость, убирает душевную боль в самый темный уголок его сердца. Он закрывает это все на ключ и выбрасывает его. Развернувшись, уходит, больше не собираясь возвращаться к этой двери. Никогда.       Потому что также там заперты и эмоции. Там заперты чувства, привязанности и желания. Там заперты возможности, мечты и фантазии. Все, что есть в нём, теперь заперто там.       Кроме злобы, ненависти и желания решить, наконец, их с отцом проблему.       Решить…       Локи моргает и облизывает губы, собирая песчинки высохшей крови. Его взгляд невидяще упирается в один из железных прутов решетки.       Вариантов лишь два, но исход может быть только один.       Он устал. Он вымотан и физически болен.       Его душа вновь растоптана.       Но решение нужно принять сейчас. Потом времени уже не будет.       Думать, размазывать по лицу сопли и слезы, устраивать передышки… На это времени у него не будет.       Либо он действует, либо полностью капитулирует.       Где-то посередине замереть не получится.       Его глаза закрываются, и он бесшумно глубоко вдыхает…       Борьба, значит борьба. Он будет идти до конца, а в конце, поймет, что дошел, только увидев перед собой труп своего отца. Будет ли Лафей рядом, или же его снова засадят, Локи будет делать все, чтобы в итоге убить его. Раз сейчас он нашел его, значит больше в покое уже точно не оставит. Не предоставит такой «свободы», как было все шесть лет до этого.       И значит, только убив его, мальчишка одержит победу и сможет вздохнуть спокойно. Жить по-настоящему он не сможет уже никогда, но это совершенно не имеет значения.       Рядом раздается шаркающий звук.       Он открывает глаза, отрывает испачканную в свежей крови ладонь от уха и смотрит на подошедшего парня. Того самого, что предложил ему присесть.       — Слушай, я тут подумал… Не хочешь ли подзаработать, а? — где-то позади смеется его кореш, он сам косится на пустое место дежурного, на пустой коридор. Его блестящие поросячьи глазки, что прямо на его наглом и отвратительном лице, буквально ощупывают мальчишечье тощее тело под свитером. Он облизывается. — Я уверен, тебе не в первой, с таким-то личиком, мм… Так что? Хочешь получить на мороженое, малыш?..       Локи фыркает. Медленно спускает ноги, медленно поднимается. Неуловимым движением дает парню в нос, хватает его сильную руку и, ткнув под ребра, заводит ему ее за спину. Выворачивает, слыша хруст и чужой поросячий визг.       А затем ударив его под колени, заставляет упасть, покориться. И наклонившись шепчет:       — Ты кажется предложил подзаработать?.. — он ухмыляется, слышит, как решетку уже судорожно пытаются открыть подбежавшие копы. — Я могу отрезать тебе член садовыми ножницами, сделать из него трофей и продать на eBay, если ты так хочешь. Или же могу вырезать тебе кишки и сделать из них кровяную колбасу. Выбор за тобой…       Его отдирают от испуганного, ошарашенного парня, и тот поднимается на ноги. Локи с каменным лицом вскидывает руки, сдаваясь, показывая, что беззащитен, и, спустя удар под дых и подзатыльник, его отпускают. Парня отпускают тоже, но без «болезненных дополнений».       Локи возвращается на свое место.       Снова садится спиной к стене, но глаза больше не закрывает. Следит за тем, что происходит в камере.       Спустя какое-то время девушка-девочка, он так и не может определиться, что сидит в противоположном углу, поднимается. Она делает несколько шагов и садится к нему, прячет плеер во внутренний карман кофты.       — Привет, Локи. А ты какими судьбами?.. — она ерошит волосы, чуть отводит их от лица, и он, наконец, узнает ее. Узнает милую ехидную улыбку на её губах.       — Дарси… Надо же. — он хмыкает, пожимает плечами. — Подрался.       — Это я уже заметила, хах. — она с усмешкой оглядывает его, фыркает. — А противник где? Только не говори, что…       — В больнице. — все маломальские эмоции тут же пропадают. Он молча смотрит на неё.       — Ну ты и мочилово. Так держать, — она подмигивает ему. Он в ответ кивает. — И… Твое ухо, оно…       — Мне его откусили чуток, но уже почти не кровоточит. Все нормально. — мальчишка пожимает плечами, кладет подбородок на колени, смотря на чужое удивление. На эмоции, восхищение и сострадание, причудливо и мило перекликающиеся в красивых глазах.       — Отку… Откусили?! — девушка ошарашенно вскрикивает, тут же, фыркнув, зажимает рот рукой. Распахивает глаза ещё шире. — И ты не обработал… Боже, там же может появится заражение или гной или… Секундочку. — она выставляет вперед указательный палец и начинает копаться во внутреннем кармане кофты. Вытаскивает наружу носовой платок с милыми мишками и розовыми облаками. Подает ему. — Скажешь хоть слово, и я тебе второе ухо оторву… Держи.       Он берет его с недоумением. Не сразу понимает, что она хочет сделать.       Дарси шустро поднимается, подходит к решетке и окликает офицера. Мягко улыбается, отводит прядь волос за ухо и просит стаканчик воды. Пожалуйста.       Полицейский сначала не обращает на нее внимания, но затем вздыхает и все-таки приносит воду. Девушка мимолетно, сквозь прутья, чмокает его в щеку. Возвращается.       — Так, это тоже держи. Только не пролей, второй раз такой фокус не выйдет. — он перенимает у нее стакан и хмурится. Она же не собирается. — Где-то у меня здесь… — девушка стягивает правый кед и, подняв стельку, вытаскивает небольшую коробочку. Открывает. — Я не очень аккуратная, на самом деле, и поэтому мои родители во всех моих ботинках делают ниши для вот таких «минечик». — она неловко смотрит на него, пожимая плечами. Поясняет: — Ну, мини-аптечек…       — Я понял. — Локи хмыкает, кивает. — И что ты…       — Я, к сожалению, не смогу полностью обеззаразить ее, но хотя бы просто и заклею пластырем. Могу даже крест на крест, но… — она вдруг кривится, корчит смущенную тоскливую рожу и вытаскивает два пластыря. Оба яркие, с детскими рисунками. — Прости, но только такие, так что…       — Это намного лучше, чем ничего. Спасибо. — он пытается заставить себя улыбнуться, но не выходит. Поэтому мальчишка просто кивает и, спустив ноги, поворачивается к девушке нужным боком.       — Пфф, благодарить будешь, когда я закончу. Из обезболивающего у меня только таблетка от головы, но она не поможет. Придется терпеть, Локи… — она снова обувается, скоро шнурует кед и выпрямляется. Забирает из его рук платок и стакан. Мочит уголок ткани в воде.       — Просто сделай это. Я не боюсь боли.       Парень напротив фыркает, что-то шепчет приятелю, а затем они оба гогочат. Локи просто смотрит.       — Я могу дать тебе что-нибудь в зубы и… — Дарси судорожно оглядывается, ищет что-то, но Локи ее останавливает.       — Просто начинай.       Она уже хочет возразить, но, приоткрыв рот, так ничего и не говорит. Пожимает плечами.       Все время пока она протирает его омерзительное, надкушенное, будто яблоко, ухо, он молчит. Молчит и сверлит взглядом того самого задиру, что напротив.       Глаза в глаза.       И если в начале тот еще кривляется и улюлюкает, то спустя пару минут вдруг понимает, что что-то не так. Ему становится не по себе.       А Локи сидит и просто ждет. Каждый раз как он моргает, по щекам текут слезы, но в его глазах столько пустоты, что это пугает намного больше, чем безразличие на лице.       Он сидит, смотрит и ждет.       Ощущает, как заботливо, аккуратно и самозабвенно девушка обтирает его ухо и шею, чуть очищает подбородок. Что-то напевая себе под нос, Дарси пачкает свой платок в его отвратительной крови и немного улыбается. Вздыхая, вздрагивая при виде очищенной раны, она кладет руку ему на плечо и чуть сжимает.       Как будто поддерживая его.       А затем аккуратно, медленно-медленно клеит пластырь. Крест на крест.       — Фух. Умаялась. — она усмехается, когда он поворачивает к ней голову, и чистым краешком платка незаметно утирает дорожки от слёз на его щеках. Подмигивает. — Так-то лучше. Не знаешь, когда за тобой придут?       — Нет, без понятия. — он качает головой. Снова забирается на скамейку, подтянув к себе ноги. — Спасибо тебе. Большое.       — Фигня вопрос. Зато так ты похож на какого-то фрика, помешанного на мультиках. — она убирает платок в карман, выкидывает стакан в мусорку у решетки и снова возвращается. — По моим расчетам сейчас около четырех часов, наверное…       — А ты здесь за что?.. — он зевает, промаргивается и шмыгает носом. От стены за спиной тянет холодом.       — С друзьями ночью праздновали день рождения и, так как я была наименее пьяной, меня посадили за руль. — Дарси достает наушники, фыркает. — Когда нас поймали копы, я взяла всю вину на себя в обмен на тройное шоколадное мороженое из «Совы».       — И долго ты тут?..       — Да нет. Уже часов четырнадцать, примерно… — она жмёт плечами, хмурится, выбирая песню в плейлисте.       — Ты так просто говоришь об этом. Но за тобой ведь, похоже, даже не собираются приходить и… — Локи удивленно вскидывает брови, смотрит на чуть посмеивающуюся девушку.       — Естественно. Им бы проспаться для начала. Алкаши чертовы… — она смеется, так что у мальчишки отчего-то теплеет на сердце. В миг все заботы отступают под напором такой открытости, бескорыстности и простой помощи. Он моргает, сглатывает. — Слушай… — Дарси смотрит на него. Внимательно. — Ты можешь поспать, если хочешь. Я тут посижу, покараулю. Если что разбужу…       — Д-да, наверное. — он кивает, хмурится в ответ на яркую улыбку. — Спасибо тебе.       — Ага, обращайся. — она кивает, вставляет наушники уши и откидывается на стену. Глаза не закрывает.       Еще несколько секунд Локи смотрит на неё. А затем, только закрыв глаза и уложив подбородок на притиснутые к груди колени, тут же проваливается в сон. +++       Ему ничего не снится. Он даже не замечает, как успевает отключиться на четыре с половиной часа.       Когда Дарси касается его плеча, Локи вздрагивает, дергается, распахивает глаза и подбирается. Сжимается, напрягается.       В миг становится натянутой перед выстрелом тетивой деревянного — нет, на самом деле, железного — лука.       — Эй… Похоже, за тобой пришли. — она кивает в сторону стола дежурного, у которого Брюс подписывает какие-то документы. Локи вздыхает, спуская ноги со скамьи, пытается чуть расслабить собирающееся внутри напряжение. Девушка собирается тоже: поправляет шнурки, прячет плеер. Смотрит на какого-то высокого миловидного парня, что стоит за его куратором. — Да и за мной тоже, хах. Не прошло и трёх лет…       — Да уж… — мальчишка сглатывает, поджимает губы. — Ну, пора проща…       — Это твой отец?.. — она показывает на мистера Беннера, что стоит у решетки и устало смотрит на него. Позади него парнишка, что пришел за Дарси, скоро расписывается и чуть смущенно улыбается. Дежурный кивает, поднимается, уже доставая ключ.       Локи прикрывает глаза, его сердце каменеет.       — Нет. Это мой куратор из общества социальной опеки. — Он смотрит на девушку, у которой в глазах мелькает удивление. Она неловко хмурится, заводит прядь волос за ухо.       Дверь клетки с шумом медленно открывается, но прежде чем он поднимется, прежде чем будет произнесена его фамилия, она все-таки успевает спросить.       — Так… Ты детдомовский?.. — в ее глазах непонимание и жалость.       Локи не отвечает. С прямой спиной выходит из камеры и уже хочет развернуться к выходу, как помощник дежурного перехватывает его локоть и подводит к стойке. Рядом появляется Брюс.       — Он написал на тебя заявление. Теперь тебе придется носить устройство слежения, пока его не выпишут и не будет проведено судебное разбирательство. — Брюс говорит негромко, но Локи на него даже не смотрит. Коп чересчур зло задирает его штанину на правой ноге и крепит браслет. Нажимает пару кнопок на табло. — Тебе нельзя покидать пределы штата, но лучше и из города не выезжать. Так же ты должен находиться на территории дома с десяти вечера до шести утра. Ясно?..       Он кивает. Полицейский поднимается, окидывает его презрительным взглядом и отворачивается.       Локи дергает плечом и идет к выходу. Даже думать не хочет отчего его уже невзлюбил этот парень. Скорее всего, он думает, что Локи избил своего отца просто по приколу или что-то подобное…       Как глупо.       Он и не замечает, как прибавляет шагу, лишь бы быстрее выйти из этого плохого места, и приходит в себя только когда куратор его окликает.       — Не торопись. Бежать тебе некуда, Локи. — мужчина нагоняет его перед выходом. На улицу они выходят вместе.       Мальчишка молчит. Вдыхает по мартовски ледяной вечерний воздух и неприятно хмурится: больное, уставшее и немного засидевшееся в одной позе тело тут же охватывает морозом.       — Я на машине так что… — Брюс смотрит на него, побитого и покалеченного, и хмурится. Вздыхает, кутаясь в теплую куртку.       — Локи, подожди!       Они находят уже почти на середине парковки, как вдруг сзади раздается окрик. Локи тут же останавливается и оборачивается. Краем глаза заметив, что Беннер настороженно дергается, говорит:       — Идите в машину, я нагоню вас через минуту. — даже не смотря на мужчину, он делает несколько шагов к подбегающей Дарси. Ему на самом деле интересно, что же она хочет сказать.       — Ты… Ты… — она с пару секунд пытается отдышаться, наконец, глубоко вдыхает. Говорит: — Ты извини меня, я не хотела тебя обидеть, правда.       — Ты меня не обидела, просто… — он спокойно смотрит на нее, но девушка перебивает.       — Я знаю, что обидела. Поэтому и извиняюсь. — она смотрит в глаза, теребит одной рукой рукав куртки на другой. Нервничает. — Твое прошлое не определяет тебя, знаешь. Вот… — он чуть удивленно наклоняет голову на бок и усмехается. Дарси неловко пытается улыбнуться, говорит: — Это то, что я хотела сказать, как бы…       — Я понял. Это очень мило с твоей стороны, спасибо. — Локи кивает, уже хочет развернуться и уйти. Позади как раз слышится несдержанное бибиканье машины куратора. Вдруг девушка дергается, хватая его за рукав свитера.       — Слушай, мы с друзьями через пару дней собираемся устроить еще одну вечеринку. Только для своих и… — ее щеки заливает румянец, она отводит взгляд, смущаясь. — Не хочешь пойти?..       Локи оборачивается и замирает. Пару секунд просто смотрит будто бы сквозь Дарси, а затем лениво пожимает плечами.       — Да, было бы неплохо.       На этом они и расстаются. Он идет в сторону машины, она возвращается к своему другу, что все еще ждет у входа.       Садясь в машину, Локи понимает, что у него нет никакого воодушевления/радости/предвкушения. Нет ничего даже похожего на ощущения, что появлялись в первые дни после знакомства с Тором и…       Стоп. Перемотка.       Он ничего не чувствует. И не приводит сравнения.       Тор в его жизни больше не может существовать.       Стоп. Дополнение.       Никто в его жизни больше не может существовать. +++