Подкидыш

I feel the weight of the world Я чувствую тяжесть мира, Weighing on my mind Давящую на мой разум, I can’t carry the Earth Я не могу нести Землю, I’m not strong enough. Я недостаточно силён. Don’t let me down Не подведи меня Don’t let me go. Не дай мне уйти.

Hurts — Weight of the World +++       Спустя двадцать минут они уже останавливаются напротив дома. Брюс говорит о каких-то вещах, в которые Локи даже не вслушивается.       Всю дорогу он просто сидит и смотрит в окно. Затухает. Закрывается.       Машина останавливается через дорогу от дома Одинсонов, когда мужчина, наконец, замечает его состояние.       — Локи!.. Ты слышишь меня?!       Его дергают за рукав, заставляя обернуться. Прежде чем Брюс успевает сказать что-то еще, он говорит:       — Ты тоже работаешь на него, да?       У мужчины приоткрывается рот от изумления. В глазах мелькает шок.       А затем усмешка. Снисходительная. Теплая.       Она растекается по его губам, заставляет откинуться на сиденье и хрипло рассмеяться. Локи все еще безразлично ждет.       — И давно ты догадался?..       — Да как-то… Не знаю. — он пожимает плечами, отвечая честно. — Просто… Вы вели себя слишком… Не знаю. Вы давали мне слишком много свободы, что ли. Вам почти дела до меня не было.       — Ну, здесь ты не прав… — мужчина недовольно хмурится, качает головой. — Я следил за тобой, но просто другими способами. Мне никогда не было все равно и…       — Вы работаете на моего отца. Я не верю вам. — он отворачивается, тянется к ручке, но Беннер успевает его притормозить.       — Это ничего не значит, Локи. Ты как никто другой знаешь, что у всех, кто работает на твоего отца, есть свои мотивы или же слабости, на которые он надавил, чтобы использовать их… — в его глазах мягкость и просьба, но мальчишка не ведется. Вскидывая бровь, будто разрешая поведать ему эту слезливую историю. Очередную слезливую историю. — Изначально я сам решил взять твое дело, но буквально через несколько дней после того, как ты приехал, люди Лафея нашли меня и передали от него весточку. Если бы я не взялся доносить ему, меня бы уволили и поставили запрет на работу с детьми в будущем. А так, я согласился, и у меня есть возможность не только продолжать помогать другим, но и попытаться помочь тебе, так что…       — Я понял. У вас не было выхода, бла-бла-бла… — он вырывает плечо, поправляет свитер. Старается не показывать своего раздражения, но все равно шипит: — Не надо втирать мне весь этот бред, ладно? Просто вы делаете свою работу, а я буду делать свою. И если вы попадетесь у меня на пути, я вас уберу.       — Это угроза, Локи?.. Ты не сможешь…       — Оу, правда? — он ухмыляется, кривится. Склоняет голову на бок, добавляя взгляду чуть дикости. — Разве мой «папочка» вам не рассказывал, чему научил меня, мм?       Атмосфера меняется. Брюс понимает, что нет поводов бояться этого тощего мальца, но тем не менее, по коже бегут мурашки.       Локи выглядит опасным.       — Ладно. Это бесполезно сейчас, когда ты на эмоциях, но… Просто, чтобы ты знал. Я не желаю тебе зла и постараюсь приложить все усилия, чтобы вытащить тебя…       — Живым?       — Что?       — Я имею в виду, планируете ли вы вытащить меня живым из этой передряги, а? — Локи вскидывает бровь, а Брюс теряет дар речи. Не может вымолвить ни слова. — Раз нет, то просто оставьте меня в покое. Я разберусь с этим сам.       — Твой отец не может убить тебя, он ведь…       — Мой отец? Да. Я знаю. — мальчишка скалится. Наконец, открывает дверь, желая как можно скорее оказаться в собственной комнате. Закрыться там, рухнуть на постель и хоть на миг закрыть глаза, не боясь, что кто-то воткнет нож в спину. — Именно поэтому я и говорю: если не сможете обеспечить мою стопроцентную безопасность, просто не лезьте. Помощь от волка в овечьей шкуре мне не требуется.       Он выходит из машины и хлопает дверью. Быстро перебежав дорогу, оказывается на подъездной дорожке.       Дверь уже ставшего родным дома, будто вселяет в него лишь еще большее раздражение. Сейчас кто-то опять разведет сопли.       Скорее всего этот жалкий нюня Тор.       Как же заебало, будто он ребенок или калека, ей-богу, его отец просто хочет убить его, ребят, не нужно так напрягаться, ладно?! Вам всем нужно успокоиться и просто оставить его в покое.       Он уже не ребенок, сам справится.       Закрыв за собой входную дверь, Локи стягивает грязные кеды и только ступает на пол, как из кухни выглядывает Фригга. Ее глаза немного красные от пролитых слез, но тем не менее выглядит она собранной.       Она выглядит сильной и стойкой. Как всегда.       Он мельком думает, что хотел бы научиться тоже так выглядеть. От сейчас и навечно. Выглядеть сильным и стойким.       А не постоянно потрепанным, дохлым, побитым… Этот список можно продолжать до бесконечности.       До того как она успевает хоть что-нибудь сказать, Локи ядовито презрительно фыркает, лишь передергивает плечами. Он знает, что она прекрасно читает эти его защитные рефлексы, но ему плевать. Плевать на ее слезы, на ее чувства, на ее мысли и догадки.       Пусть они увидят его настоящего, хоть на самом деле и очередную маску. Пусть увидят другое его «лицо», без сглаженных углов и прикрас. Пусть увидят его таким, каким он является или же хочет являться в данный момент.       Ничего святого и доброго. Ничего ценного.       Пусть они увидят, проведут параллели с его «папочкой» и больше к нему не лезут. Пусть больше никто и никогда к нему не лезет. Он — лишь ошибка мироздания. И все тут.       Никто не должен пострадать из-за его глупых чувств.       — Локи, ты… Ты в порядке? — она выходит полностью, нервно сжимает в руках полотенце. И фраза звучит до смешного глупо. Его жизнь катится под откос, а ухватиться не за что. Кроме него самого.       И рядом ведь даже нет никого. Рядом никогда нет никого. Конечно же, он в порядке.       Он смеется. Точнее усмехается, но не суть важно. Язвит:       — Жив, миссис Одинсон. Вам не о чем волноваться.       Непроницаемость. Его души/тела/глаз.       Она не просто ставит барьер и показывает границы, она ощеривается, показывает клыки и когти… Его непроницаемость не собирается просто защищаться.       Она готова напасть еще до того, как вы даже подумаете о том, чтобы ударить.       — Локи, почему ты?.. — она отшатывается, дергается, будто от пощечины, будто, наконец, снимает «розовые очки», но резко выпрямляет спину. Буквально всей своей позой показывает, что не будет мириться с таким тоном и обращением. Правда сказать ему об этом не успевает.       — Я пойду приму душ, а затем лягу спать. — Тон голоса пуст, но беспрекословен. Он не то чтобы не позволяет перечить, но лишает любого желания пререкаться. Проходя мимо дверного проема, в кухне Локи видит Тора.       Он смотрит на улицу, стоя лицом к окну, его спина напряжена, руки переплетены на груди. Похоже, он видел, что произошло между самим Локи и Брюсом пару минут назад…       Но мальчишка проходит мимо и не реагирует. Ему полностью плевать.       Он заставляет себя поверить, что ему плевать, и верит. У него больше нет никаких чувств и эмоций, кроме ненависти и злобы. Кроме тотального равнодушия.       И проходя мимо, мальчишка говорит громко, ни к кому точно не обращается, но будто заставляет каждое слово истекать ядом.       — Спасибо. За. Заботу.       Ему полностью плевать, догадается ли Фригга, что он имеет в виду. Нет, так нет. Да, ну и ладно.       Он уже никогда не сможет забыть то, как его решили «оградить» от информации о том, что Лафея выпустили. Не сможет забыть, не сможет простить.       И это не зависит от догадливости Фригги. От слова совсем.       — Локи…       Она шепчет, но он не останавливается. Знает, что его «мать» — как же это глупо, у него никогда не будет другой матери, кроме той, что его родила — начинает плакать, и он почти может представить, как ее глаза наполняются слезами.       Его прямая спина выражает всю его злость.       Всё его презрение.       И ступая на верхнюю ступеньку, Локи слышит грозный, рассерженный, но все равно не слишком яростный окрик.       Были времена, когда в голосе «брата» гремело намного больше ненависти/страсти/жесткости.       — Локи!       Тор, скорее всего, стоит внизу. Скорее всего, загораживает мать. Его глаза, скорее всего, горят требовательным огнем.       Мальчишка фыркает и лениво кидает:       — Иди к черту!       Не сбавляя шагу, он исчезает, уходя по коридору второго этажа. +++       Желание полежать в постели так и остается только желанием. Быстро набрав чистой одежды, мальчишка заходит в ванную комнату и зализывает раны. Осматривает тело, будто карту сокровищ, где каждый синяк — тот самый крест, в котором кроется очередная гематома.       О том, чтобы забраться в душ нет и речи. Времени слишком мало.       Все, что он делает — это переодевается. Окровавленные вещи кидает в стирку, вплоть до нижнего белья, а взамен надевает новые. Светлые штаны сменяют черные джинсы, а мягкий любимый свитер — темная футболка и худи с глубоким капюшоном.       Браслет на щиколотке становится определенной проблемой. Он покрывается испариной, пока натягивает узкую штанину. На часах должно быть около девяти, а значит у него на все про все час. Ему, конечно же, этого не хватит, но… На каждый запрет есть своя лазейка. Тем более у него.       В самом конце он умывается, стирает кровь с лица, шеи и рук. Костяшки пощипывает, пару ногтей сломано. Он лишь фыркает, выливая на раненую плоть антисептик, а затем стискивая зубы.       Жжется до белесых пятен перед глазами, но он терпит. Отстраненно и аккуратно перебинтовывает руки, подрезает искромсанные о Лафея ногти. Ухо трогать не решается, все-таки Дарси поработала на славу. Только расчесывается, перетягивает волосы вновь и крепче.       Перед тем как выйти, прислушивается несколько секунд. В коридоре стоит тишина — и Тор, и Фригга внизу. Он крадется до своей комнаты на цыпочках, а затем почти бесшумно закрывает за собой дверь.       Свет включать не решается. Как показала практика, глаза у отца распиханы везде и всюду вплоть до душевой кабины, наверное.       Мысль кажется дикой, но все же чуть веселит его неустойчивое, уставшее сознание. Локи задергивает тяжелые гардины, включает настольную лампу.       Чтобы достать то, что ему нужно, он лезет на самую высокую полку своего шкафа. За коробки из-под новых кед, за слишком теплые свитера… Коробка все еще там, где он ее оставил. Небольшая, раньше хранившая в себе его новый телефон, она удобно и тяжеловато ложится в руки.       Усевшись на постель, Локи открывает ее. Внутри ничего серьезного, так, одна мелочёвка. Пара плоских клинков-лезвий, перочинный ножик, нож-бабочка, три-четыре звездочки и два круглых, довольно объемных и тяжелых магнита.       Он вытаскивает клинки, перочинный нож, магниты, а затем проверяет количество патронов в стволе. Осталось одиннадцать.       Решив не тащить с собой все железки, мальчишка прячет коробку назад, ставит пустые коробки, укладывает свитера… Словом, возвращает все вещи на их исходные, маскирующие позиции.       Вернувшись к кровати, он ищет в ворохе вываленной на нее одежды, которую никто так и не убрал, еще одну запасную пару обуви. Когда будет сбегать, времени, чтобы задержаться в коридоре, у него не найдется.       Пальцы отчего-то уже не дрожат. Голова занята планом и лишние мысли в нее больше не лезут.       Сейчас, ловко шнуруя кроссовки, Локи чувствует себя как никогда собранным и полноценным. Наконец, хоть какое-то развлечение, после стольких месяцев застоя. Наконец, возможность покончить с Лафеем или хотя бы с одной из его шестерок.       Убрав клинки к щиколоткам, под джинсы, спрятав перочинный ножик в передний карман, он берет в руки магниты. На обеих круглых «бляшках» есть табло и индикатор. Включив их, Локи аккуратно прокручивает черные гладкие камушки в разные стороны и отцепляет друг от друга. Быстро нажав пару кнопок, он прикрепляет один к браслету домашнего ареста и спустя ровно пять секунд активируется другой.       Мальчишка кладет его в ногах своей постели. Больше временных рамок не существует. Теперь сигнал от устройства слежения будет передаваться в участок через второй магнит, что останется в пределах его дома. Если еще точнее, в пределах его постели.       Ни у кого не возникнет подозрений.       Усмехнувшись, Локи подхватывает пустой рюкзак и засовывает пистолет за пояс, а телефон в задний карман.       Перед тем как выйти в коридор, вновь прислушивается. Там все еще тихо.       Закрыв дверь, повернув замок снаружи, Локи крадется по коридору и замирает у лестницы. Кроссовки на толстой, мягкой подошве непривычно пружинят, и от этого он еще сильнее чувствует себя будто бы из семейства кошачьих. Тем самым черным котом, что гуляет лишь сам по себе.       Внизу Фригга с Тором о чем-то разговаривают.       Скорее всего о нем, но это уже не столь важно. Ему все равно.       Время на часах девять двадцать. Он раздраженно сжимает кулаки, костяшки болят, ранки на них вновь трескаются.       С минуты на минуту домой может вернуться Один — если еще вернется, конечно — и тогда ему не сбежать. Все семейство засядет в кухне, за ужином. Мимо пробраться будет невозможно.       Он, конечно, мог бы выпрыгнуть из окна, но вряд ли руки смогут схватить за ветку так же ловко, как и сегодня утром. Даже если и схватятся, у него не будет сил, чтобы перелезть через забор, а калитку на ночь Фригга всегда закрывает на ключ.       Он уходит в свои мысли и не сразу слышит, что Фригга куда-то ушла. Вглубь первого этажа, похоже.       Мягко скользя по ступеням, Локи прислушивается к каждому шороху. Но этого недостаточно.       Уже на первой ступени он вдруг слышит, что женщина возвращается. Все, что остается — нырнуть за угол. На кухню.       Тор сидит за столом, рядом кружка с, судя по запаху, ромашковым чаем. Он резко вскидывается, ошарашенно поднимает на него глаза.       Локи только и успевает, что прошипеть:       — Хоть одно слово, и я тебе глотку этой же ночью перережу.       Он вжимается в стену, задерживает дыхание и неслышно сдвигается вглубь угла. Фригга останавливается так и не дойдя до границы коридора с кухней.       — Он… Он уже не спустится, да?.. — в ее голосе боль страдающей матери, и Локи не может удержаться, чтобы не закатить глаз. Тор медлит пару мгновений, прежде чем ответить.       — Это был тяжелый день для нас всех. Я думаю, он действительно пошел спать.       Женщина вздыхает, шепчет тихое «ладно», а затем уходит наверх.       Локи выжидает пока ее шаги не стихнут, пока не стукнет дверь в ее комнату. Уже делает шаг.       — Если не вернешься к часу, я позвоню Брюсу.       Он уже и забыл, что Тор все еще здесь. Резко обернувшись, Локи фыркает.       — Ты мне не нянька, колючка…       — Я тебя предупредил.       Они пересекаются взглядами, Локи усмехается, а затем резко нагнувшись, вытаскивает клинок. Он пролетает в меньше чем десятке сантиметров от головы вздрогнувшего Тора и прибивает штору к стене, где-то рядом с окном и за его спиной.       Мальчишка говорит серьезно/сухо:       — В следующий раз оно воткнется тебе между глаз. Не мешай мне.       Развернувшись, он выскальзывает в ночь. Тор все еще сидит, нервно сглатывает, а затем закрывает глаза.       Локи, которого он только что увидел, он не знает. +++       Дорога занимает около часа. Он крадется по подворотням, раз за разом проверяет магнит на устройстве слежения. Из-за того, что давно им не пользовался, почему-то кажется, что он вот-вот должен подвести.       Локи знает, что опасения напрасны, но тревожность не исчезает.       Однако путь он проходит без происшествий. Так как время довольно позднее, лавка «Щит и меч» уже естественно закрыта. Ему приходится аккуратно взломать входную дверь, для того чтобы пробраться внутрь. Замок почти не поврежден, так что мальчишка без проблем закрывает дверь вновь, только теперь изнутри.       Он отвлекается на что-то и из-за этого пропускает появление Фьюри. Тот оказывается сзади и приставляет к его голове дуло пистолета.       — Тебе жизнь не дорога или решил размяться на ночь глядя?       Голос мужчины ничуть не сонный. Он ждал его.       Локи моргает, меняя маски давным-давно на автомате. Затем вздрагивает и жалобно скулит:       — Вы должны помочь мне… Вы… Мой отец, мой отец вернулся… — он поднимает руки, показывает пустые ладони, а затем разворачивается. Лица мужчины не видит в потемках помещения, но слезы все же текут по его лицу. Фьюри молчит некоторое время, а затем недоверчиво цокает.       — Это не мое дело, Л. Ты должен сам…       — Но… Мне больше не к кому пойти!.. Все… Все отвернулись от меня и я… Я не знаю, что мне делать… — он резко прячет лицо в ладонях и опускается на корточки. Трясется, почти не слышно всхлипывая. — Помогите мне, прошу, я что угодно сделаю… Только спасите меня… Мою жизнь!..       Слезы вызвать труда никакого: все тело болит так, будто бы его избили. Хотя, стойте-ка… Да, точно. Его же действительно избили.       Хозяин антикварной лавки стоит некоторое время молча, а затем ставит пистолет на предохранитель и убирает за пояс. Не церемонясь, вздергивает его на ноги, грубо встряхивает за плечи и дает легкую пощечину. Говорит:       — Ты расскажешь мне, что произошло, и потом я решу: смогу помочь тебе или нет. Пошли за мной. Тряпка… — чуть отпихнув его от себя, видимо, в приступе отвращения к такому мальчику-размазне, Фьюри разворачивается и идет к прилавку. Локи следует за ним, все еще всхлипывает.       Его ладони мягко, без лишнего шороха скользят за пояс и вытаскивают пистолет, когда они заходят в коридор, и он начинает говорить:       — С-сегодня днем… Сегодня днем я был дома, потому что выходной, и… И он, он пришел после полудня и… — до поворота несколько шагов и чтобы как-то занять их, он вновь разражается рыданиями. Мужчина гневно одергивает его:       — Прекрати рыдать, сучка! Ближе к делу.       Он даже не оборачивается и это его самая огромная ошибка. Фатальная ошибка.       Как только они поворачивают за угол, как только коридор уже частично освещен лампами из тира… Локи не медлит ни секунды. Передергивает затвор, снимая с предохранителя, и стреляет в ногу.       Фьюри даже не успевает оглянуться. Он вскрикивает, начинает падать.       Эхо выстрела еще отдается в ушах мальчишки, когда он наступает ему между лопаток и быстро обезоруживает. Выйдя на свет тира, рассматривает чужой пистолет. В руке лежит удобно, по весу тоже хорош, да еще и без единого номера или обозначения.       — Ты не против, если я возьму? — он оборачивается к стонущему, кое-как поднимающемуся Фьюри и вздыхает. Скинув с плеч рюкзак, бросает оружие внутрь.       — Ты!.. Мелкий, ублюдочный… — мужчина пытается сделать несколько шагов лишь бы добраться до него, но снова летит на пол. По его ноге сочится кровь, вторая пуля прошла на вылет. Отплевываясь, Фьюри рычит: — Сученыш!.. Твой отец теперь здесь, и даже если ты убьешь меня, в конце концов он тебя тоже убьет! Жалкий, грязный и…       Локи простреливает ему вторую ногу, и мат и оскорбления прерываются воем. Постепенно он затихает в скулеж. Мужчина пытается ползти.       — Ты знал, что он придет, да?.. Ты знал это, но ты не сказал мне… — качает головой, откладывает рюкзак на стойку и вновь идет к нему. — Еще и информацию ему подкидывал, мм?.. Да уж, похоже, все современные преступники уже утратили эту нотку азарта и жажды хорошей игры. Остались одни лишь крысы. — он поджимает губы, потягивается и с интересом глядит на свою жертву.       Мужчина переворачивается на живот и хрипло смеется.       — А ты думал, что это сказка, да?.. Здесь никто тебе не поможет. Никто не будет твоим другом. Вокруг одни враги, и ты не должен доверять никому!.. — он пытается сесть, но Локи рывком опрокидывает его на спину и становится кроссовком на горло. Рычит:       — Ты предал меня. Знаешь, что в семье Лафейсонов делают с предателями? — он ухмыляется, а Фьюри пытается глотнуть воздуха. Его глаза выпучиваются от ужаса и нехватки кислорода. Его лицо, черное от природы, багровеет. Сжалившись, мальчишка убирает ногу и присаживается рядом с ним на корточки. — Я мог бы снять с тебя скальп. Весь. Но это слишком грязно, долго и не имеет никакого смысла. В любом случае ты будешь закопан на заднем дворе. Не мной, так кем-нибудь другим…       Он качает головой, будто бы даже и не зная что выбрать. А затем убирает оружие и подхватывает его под мышки. Кое-как дотаскивает по полу до стойки, усаживает. За мужчиной тянутся две полоски крови, но Локи все равно.       Ни один предатель не заслуживает прощения. Если предательство может привести к потере жизни, ни один предатель не будет помилован.       Он быстро обшаривает карманы и забирает телефон Фьюри. Последняя надежда мужчины на спасение летит в стену и разбивается в дребезги.       — Упс. Какой я неаккуратный, надо же… — он игриво прикрывает рот рукой, а затем хохочет в голос. После всего случившегося нервы сдают конкретно. Он еле-еле держится, но снаружи этого конечно же не видно. Никогда не видно.       — Маленькая мразь! Моя смерть тебе ничего не даст, но вот Лафей!.. Он отплатит за меня! Он убьет тебя! Он!..       Локи не жалеет еще одного выстрела. В голень.       Кость дробится. Фьюри орет. Он улыбается.       Присаживается на корточки прямо перед его лицом и поясняет:       — Сначала, я позволю тебе наблюдать за тем, как я обворовываю тебя. А затем я убью тебя. — мутный глаз мужчины слезится от боли. Локи жалостливо улюлюкает. — Твой труп будет валяться здесь неделями, его будут объедать мухи и другие паразиты. Возможно, я так никогда и не вернусь, чтобы закопать тебя. Хотя… — он поворачивает голову в сторону каморки и резко поднимается. — Шучу. Конечно же, я вернусь, ведь кто-то должен забрать всю ту наркоту, что хранится здесь у тебя!..       — Ты!.. — он снова взвывает, но давится собственной слюной. Локи смеется, крутясь на месте и раскинув руки в стороны.       — Ага. Я. Тот самый жалкий папенькин сынок. Я знаю. — хлопнув в ладоши, он уходит назад в лавку. Несколько минут выбирает все то оружие, что приходится по душе, а затем помещает его в рюкзак. Заметив, что мужчина сдвинулся на три метра в сторону, игриво простреливает ему правое плечо. — Я бы на твоем месте сидел и не двигался. Пуля может задеть артерию, и тогда я не смогу тебя убить. Я очень расстроюсь.       Забрав из лавки все, что нужно, он запирает дверь на ключ, а затем, опустив на ней жалюзи, задвигает ее огромным стеллажом. С удовлетворением отряхивает руки и радостно улыбается.       Вновь идет в тир. Фьюри лежит на боку. От болевого шока из его рта вытекает красная пена.       Лишь фыркнув, мальчишка забирает пару десятков патронов из его арсенала и, оглядевшись, понимает, что взял всё. Всё, что ему было нужно.       На часах давно за полночь.       Он поднимает тяжелого мужчину в сидячее положение и хлопает его по щекам, пытаясь привести в себя. Тот уже не реагирует.       — Ну вот. Я расстроился.       Резко выпрямившись, он с усмешкой пускает ему пулю между глаз, а затем прячет пистолет за пояс. Послав воздушный поцелуй, удаляется.       Так как основной вход забаррикадирован, ему остается только выход со двора. Миновав поворот в лавку и колыхающуюся ткань ширмы, он идет дальше. Несколько десятков метров и небольшой пятачок с несколькими дверьми.       Над одной яркая зеленая табличка «выход». Как только он толкает дверь, выходит за порог, очередная маска спадает. Локи скидывает рюкзак, гремя оружием, что внутри, и откидывается спиной на стену. Глубоко дышит, позволяя по-ночному холодному воздуху проникать в его легкие и остужать все его тело.       Благодаря этому его действию — основанному на злости/разочаровании/страхе/ярости — ставки в этой игре поднимаются. Намного выше, чем мальчишка может себе позволить.       Все, что остается, только надеяться, что к Фьюри никто не придет. Хотя, судя по тому как он устраивает все сделки, звоня лишь в день встречи и буквально за пару часов до нее, вряд ли кому-то действительно будет до него дело. Дозвониться до него также никто не сможет, просто потому, что телефона у него больше нет.       Локи вздыхает, вдыхает еще глубже, чуть ли не разрывая себе легкие. А затем медленно съезжает по крашенной ровной стене. Глаза вот-вот наполнятся слезами, но он лишь запрокидывает голову и продолжает дышать.       Ему нельзя раскисать и жалеть себя. Все самое страшное — мальчишка знает это — еще впереди. До конца еще также далеко, как пешком до Евразии или может солнца.       Кое-как успокоившись, сосчитав от десяти до нуля, он поднимается и утирает глаза. Бинты на руках чуть кровоточат от слишком частых движений и действий, а ребра и грудина болят.       — Пора вернуться на «перевалочный пункт»… — он вяло смеется, подхватывает рюкзак и кое-как надевает на плечи. Его тут же тянет вниз, и, возможно, стоило бы взять меньше оружия, но после того как все закончится, после того как его пинком под зад выкинут из «дома» и после того как все отвернутся от него… Ему определенно потребуются деньги. Хоть какие-то средства, чтобы затаиться на время.       Замерев на миг, Локи прижимает ладони к лицу и вздрагивает. Дрожит, но продолжает дышать. Единственное, что может поддержать его — всего лишь собственный голос.       Больше у него никого нет.       — Тебе просто нужно держать себя в руках… Все будет хорошо, ты сильный, умный и ловкий… У… У т-тебя… — всхлип рвется наружу, но он проходится руками по лицу, по волосам. Договаривает. — У тебя все получится… У тебя все получится… Все получится…       Локи кивает, поломано улыбается и смотрит на безоблачное небо. Звезды сверкают, переливаются и позволяют ему сосредоточиться.       Он находит созвездие малой медведицы. Совсем рядом с созвездием дракона. Пальцы опускаются к талии и сквозь одежду касаются татуировки.       У него все получится. Он не верит в богов, загробную жизнь, но Локи уверен, что его мать все же оберегает его.       И поэтому у него все получится.       Кое-как найдя калитку, он выходит на улицу и неспешно возвращается в дом Одинсонов. На улицах пусто, все уже давным-давно спят в своих постелях. Большие и маленькие, одинокие и влюбленные.       Он идет по освещенным лишь фонарями улицам и закуривает. Никотин привносит спокойствия, ему становится легче дышать и…       Нет. Не становится. Он пытается убедить себя, что легче, но после второй затяжки на языке отдает горечью и его начинает тошнить. Боль по всему телу будто усиливается, и мальчишка останавливается, привалившись боком к одному из фонарных столбов.       До нужного места остается два или три квартала, когда магнит на устройстве слежения начинает гневно пиликать. Он зажмуривается, опускает глаза и неудивленно, но все же разочаровано стонет.       Десять минут, и магнит разрядится. Конечно.       Можно было бы порадоваться, что система работает исправно, что предупреждение, как и должно было, срабатывает вовремя… Только вот если он не успеет вернуться на территорию дома до того момента, пока магнит не отключится, то сигнал о нарушении домашнего ареста попадет в участок.       И тогда ставки поднимутся еще выше. До невозможного, жизненно важного уровня.       — Твою ж мать!       Он делает глубокий вдох и срывается прямо с места на бег. От боли подгибаются ноги, а в голове мутнеет. Из-за тяжести рюкзака его изредка заносит то вправо, то влево.       Сигнал становится все громче и замедляется по мере того, как время истекает. Он уже видит дом, остается буквально несколько десятков метров, когда истеричный отзвук замедляется и визжит на одной неприятной ноте.       Локи припускает сильнее, рычит, задыхаясь от нехватки воздуха. Когда звук резко обрывается, он уже почти у двери. Все, что ему остается это просто упасть на землю и, крутанувшись, развернуться ногами ко входу.       От падения на твердый рюкзак ребра да и все тело взвывают агонией, его выгибает, а в глазах на несколько долгих секунд темнеет. Он почти теряет себя от болевого шока, но…       Устройство слежения не издает ни звука.       Он успел.       Мысль вызывает легкую улыбку, а затем он теряет сознание. +++       Приходить в себя больно, невыносимо мучительно. Локи трет лоб, пытаясь унять сумасшедшую пульсацию и агонию, и медленно садится.       Спина отзывается тут же. Падение на жесткий рюкзак точно не прошло даром и аукаться будет еще неделю. По позвонкам будет россыпь синяков определенно.       Кое-как поднявшись, мальчишка чуть не падает, буквально сделав шаг и наклонившись к коврику, чтобы достать ключ. Руки напряженно упираются в бетонную ступеньку, и ему приходится согнуть колени, чтобы не впечататься в нее лицом. Он видит кровь на бинтах.       Даже не так. Он не видит белой сути бинтов, насколько они красны.       Пробираясь в дом, будто вор, Локи старается не шуметь, и ему это действительно почти удается. Первый этаж встречает его темнотой. Кухня встречает тем же.       Перенося туда рюкзак, он опускает его в дальнем затемненном углу и опускается на стул. Еле сдерживает стон, рассматривая привычные белые пятна перед глазами.       Огрызок уха неприятно пульсирует, усиливая боль в голове, но подняться и достать таблетку нет сил. В уголках глаз от собственной ничтожности собираются слезы.       Мальчишка позволяется себя досчитать до одного вновь, в который раз за ночь, и не позволяет слезам скатиться. Брезгливо стряхнув их, он поднимается, включает свет на вентиляционной панели над плитой, а затем достает аптечку.       Уже отточенными движениями наливает воду, запивает ею пару таблеток от головы, еще пару антидепрессантов и с полдесятка каких-то витаминов. Возможно, их нельзя смешивать, но сейчас это то, что волнует его меньше всего.       Намного больше волнуют его кровавые отпечатки, остающиеся на баночке с седативным. Очистив ее, Локи разматывает бинты и моет руки. Вода проходит долгий путь от багровой до еле красноватой, он закрывает кран.       Собственные руки выглядят отвратительно. Как ни называй, но это теперь только лишь кровавое месиво. На ближайшие пару недель, пока хоть нормальной корочкой и первой кожицей не покроются.       Потом может быть станет легче, только вот… Он хочет коснуться кончика своего уха, но там пустота. Это, в отличие от рук, теперь навечно.       Вновь намотав чистые бинты, закрепив их, Локи решает переждать и разобраться с ухом чуть позже. Передвигаясь тихо-тихо, почти бесшумно, он разогревает себе немного еды и кое-как съедает ее. Желудок пытается взбунтоваться, не желая принимать пищу из-за болей/вредности/усталости. Но до тошноты не доходит.       Если говорить честно, он оттягивает момент просто потому что ему до ужаса страшно. Страшно коснуться части своего тела и не ощутить ее.       Это ведь не минус одна почка. Это не шрамы на спине или на бедрах.       Это ухо. Стоит ему поднять волосы, и все будут видеть.       Конечно, потом будет легче. Оно заживет, обрастет новой кожицей, станет выглядеть не так тошнотворно. Только вот оно навсегда так и останется напоминанием о детстве, о боли, о моральном распаде на части/кусочки/осколки.       Даже думать об этом больно. Думать о том, что…       Ведь есть же дети, которых родители любят. Точно есть, он уверен.       И… Что же с ним не так? В чем он провинился? Что сделал-то?!       Он ведь просто рос. Просто был. Просто пытался…       Поставив чайник, Локи вздыхает и прижимает кончики пальцев к зажмуренным векам. Из-под них сочатся соленые, глупые слезы, и у него просто нет сил, чтобы остановить их.       Сердце ноет, взвывает и разрывается. Оно слишком большое и чувствительное для его груди. Когда давным-давно Лафей предложил его вырезать, ему нужно было согласиться.       Согласиться, а не предложить «игру».       На самом деле, до ужаса и истерики смешно. Все самые ужасающие вещи в его жизни носят одно и тоже название.       «Игра».       Что в детдоме. Что между ними с отцом.       Развивать и дальше все эти тяжелые мысли не хочется. Чайник взвивается, вскипает, а затем с щелчком затихает. На кухне так тихо.       Локи медленно тянется выше и выключает свет. Только после открывает глаза.       Он помнит столько всего теплого, связанного с этим местом. Столько всего трепетного.       Осенью… Он помнит как осенью умирал здесь. Как разрывался от тяжести депрессии, от переполнивших чувств, выпустить которые просто не мог себе позволить, потому что…       Все это время он лгал ведь. Лгал всем и вся.       С Тором оказалось до ужаса просто. Он даже не замечал, когда Локи подкашивало и все маски опадали пожухлыми листьями, а вместо них показывался он настоящий. Тор не замечал, Локи корил себя за такие моменты слабости, но…       Он наслаждался ими. Честно. Было в них что-то такое… В самом Торе было что-то такое…       Он закусывает губу и, зажмурившись, резко бьет себя по лицу. Затем снова.       Щеку обжигает болью. Он клянется себе, что больше не допустит промахов. Ему все же уже семнадцать, пора, наконец, взять под контроль не только разум, но и тело. Хотя бы лицо, ладно.       Ни одна маска, которую он примерит, больше не спадет раньше, чем он этого пожелает.       Вновь вернув освещение, его пальцы касаются аптечки. Локи уже хочет снять пластыри с «огрызка», как вдруг что-то заставляет его обернуться. На самом входе стоит Тор.       Стоит, оперевшись плечом о косяк, и смотрит. Неизвестно как долго.       Он глядит в ответ самую малость, а затем возвращается к аптечке. Антисептик, перекись, ватка, ватный диск…       — Ни о чем не хочешь поговорить?       Он вздрагивает, роняет ватку и зажмуривается. В следующую секунду спокойно выдыхает, немного выпрямляется, поводя плечами.       Лицо — пустота. Как в космосе, только меньше эстетики и возвышенности.       Тон Тора обычный, будничный. Мальчишка прямо чувствует, как под ним, парень закипает от злости и гнева, может от боли… Хотя теперь это не имеет значения.       В момент наивысшей опасности он всегда становится настолько жестким эгоистом, но… В итоге это спасает всех. Всех кроме него самого, правда.       Он говорит:       — Нет. Какие-то проблемы?       Хочется не просто прочистить горло, а закричать так, чтобы связки разорвались до крови. Чтобы он потом разговаривать не мог вечность.       Чтобы люди вокруг прекратили разбираться в отношениях с ним, чтобы его просто оставили в покое и дали сделать его работу.       Если бы кто-то мог ему помочь, он бы попросил помощи. Правда. Но ему не нужны трупы и еще несколько литров чужой крови на его руках.       — Да нет. Все в порядке. — Тор поджимает губы и чуть ли не скрипит сжатыми челюстями. Подходит, достает чашки, наливает в них кипяток, бросает чайные пакетики. — Ну, кроме конечно же того, что вернулся твой отец. К примеру.       — Это… Вызывает в тебе какие-то противоречивые эмоции?.. — Локи вскидывает брови, поднимая на «брата» взгляд. Тот стоит прямо над ним, и его потемневшие глаза буквально метают молнии. Мальчишка лишь хмыкает, принимая молчание, как ответ. Объясняет: — Тебе не стоит волноваться на этот счет. Это не твоя проблема.       — А мне кажется наоборот. — он прищуривается, еле-еле сдерживается, чтобы не встряхнуть его, стоящего рядом.       — Тебе кажется… Тор. — Локи качает головой и понимает, что чуть вновь не назвал его «колючкой». Теперь это не привычка, так, пережиток прошлого. Он тянется к уху и, одновременно выдыхая, разом сдирает пластыри. Кусает многострадальную губу от стреляющей боли. — Не лезь в это.       Тор глубоко вдыхает, шумно выдыхает. Локи почти слышит, как его зубы скрипят друг о друга, а затем парень отворачивается. Молча берет чашку и, оперевшись на столешницу, невдалеке от плиты, начинает пить чай.       Быстро смочив ватный диск антисептиком, он прикладывает его ко вновь кровоточащему уху. Боль острая, ноющая и пульсирующая. Глаза увлажняются.       Он сменяет несколько дисков, по шее стекают капли антисептика. Они впитываются в ворот худи. Оставив ватку на ухе, он подтягивает рукава выше. Берет еще один диск.       Тор вдруг негромко говорит:       — Помочь тебе?..       Локи замирает и кривится. Фыркает:       — Спасибо. Обойдусь.       — Ладно. — Тор пожимает плечами, отставляя чашку на поверхность. Делает пару шагов к нему, останавливается рядом, а затем переплетает руки на груди. Спокойно заглядывает в глаза. И говорит: — Могу я помочь тебе?       Он хочет рассмеяться ему в лицо, но пока что просто не умеет так. Пока не научился.       А глаза Тора такие чистые и преданные…       Хочется обозвать его «псиной» и дать по морде. Избить до потери пульса, чтобы не смел так смотреть, не смел вызывать такие чувства и… Чтобы просто не смел.       И Локи знает, что он делает. Пытается зайти с другой стороны, делая вид, будто просит сделать ему одолжение, будто просит разрешить ему оказать помощь.       И сердце разрывается. Чувства, запертые за толстой и дубовой дверью, рвутся/бьются/просятся наружу, но для них здесь больше нет места.       Теперь все место зарезервировано его отцом. Зарезервировано на неопределенное «всегда».       — Если так просишь… — он безразлично пожимает плечами, и парень слабо, уже побито улыбается. Аккуратно подтаскивает для него стул, затем для себя тоже.       Его большие теплые пальцы очень и очень нежные.       Локи знает это, как никто, наверное, но все же каждый раз удивляется. Как Тор, такой дикий и безудержный на поле, во время игры, может быть таким мягким и сдержанным, заботясь о нем?..       Как он может быть таким добрым к нему, ущербному и гадкому?..       Сейчас удивлению нет места. Оно выселяется/выжигается, в его глазах остается лишь надменность и презрение.       Пока Тор раз за разом тихо обрабатывает его ухо, Локи просто ждет. И смотрит.       Каждый раз встречаясь взглядами, он видит в чужих глазах боль и буквально ликует.       Это оттолкнет Тора. Точно должно. Ему даже и стараться не придется.       Только где-то глубоко внутри волнение. Если Тор правда «псина», преданная и верная, то… Это же не значит, что он вернется?.. Не значит же, что если его выкинуть на обочину, он медленно вновь ляжет у его ног и заскулит, прося принять?..       Это волнение пугает, но не сильно. Локи мастер по насмешкам и жестокости. Если понадобится, он пустит ему кровь/кишки/грязные оскорбления, но добьется ответной ненависти.       Так всем будет проще.       Когда с ухом закончено, он берет его за подбородок и осматривает его лицо в скудном свете лампочки. Тянет к аптечке и копается в ней в поисках мази.       — И не лень тебе это делать?.. — он насмехается, ощущая, как чужие пальцы осторожно наносят мазь на цветные скулы, почти касаются губ. Зевнув, краем глаза видит, как Тор замирает, чуть качает головой, а затем продолжает работать.       — Было бы лень, меня бы здесь не было… Сними футболку, мне нужно осмотреть тебя.       Локи фыркает и поднимает руку, резко скидывая все его прикосновения. Отстраняется, встает.       — Хватит с тебя. Со мной все в порядке.       — Идиот!.. — Тор, не удержавшись, подрывается, и стул за его спиной с грохотом отъезжает на полметра. Он смотрит гневно и зло, его ноздри яростно раскрываются. — Кому, скажи, к чертям, нужна эта показуха, а?! Ты пытаешься закрыться от меня, пытаешься оттолкнуть меня, но у тебя ничего не выйдет! Я все эти твои фокусы на пересчет знаю, ты просто пытаешься оградить меня и…       Его обозленный, еле удерживаемый тихим, шепот пробирает до самых внутренностей, но Локи не вздрагивает. Спокойно и отрешенно перебивает:       — Правда?       Тор замирает и чуть хмурится. Вот так. Вот это его слабое место. Слабое место каждого человека, на самом деле.       Сомнения. Их тонкие маленькие корни, вечно существующие в почве каждого разума.       — Ч-что?.. Ты… Что ты имеешь в…       — Боже, Тор, ты туп — как пень. Я постоянно об этом забываю, правда, прости, моя промашка… — он вздыхает, закатывает глаза. Поднимает руки, почти что показывая на пальцах, и медленно говорит: — Я думаю, что сейчас настал момент мне сказать тебе правду. Все это время я использовал тебя. Я делал вид, что ты мне интересен, только лишь для того, чтобы ты не сжил меня со свету в этом доме. И изначально уходить я ни разу не собирался. Рюкзак, лежащий под моей кроватью, был для тебя. Чтобы ты не успокаивался, чтобы постоянно думал, сомневался, учился доверять раз за разом. — Тор прищуривает и хочет что-то сказать, но Локи останавливает его взмахом руки. Он еще не закончил. — Все, что я делал, было лишь для того, чтобы привязать тебя ко мне. И я рыдал, я смеялся, я вытаскивал твой зад, делая вид, что добрый, потом подставлял себя, чтобы упасть в твоих глазах, а затем вновь подняться… Это называется психологическая манипуляция. Ты привязался ко мне, словно ручная псина и…       — Я… Я не верю тебе. — парень сжимает зубы, но уже не злится. Его руки нервно/неуверено сжимаются в кулаки. — Я не верю тебе, ты говоришь все это потому что боишься, что твой отец…       Он прерывает его тихим смехом. Запрокидывает голову, потирает лицо.       — Да, мой отец в городе, но с тобой это никак не связано, дорогуша. Не льсти себе больше, чем можешь позволить. — он усмехается, так снисходительно, будто маленькому ребенку, что задал глупый вопрос. Возвращает свой стул на место. — Изначально весь этот дом — всего-навсего мой перевалочный пункт. Я ждал здесь того момента, пока мой отец придет за мной. И все. У меня не было никаких чувств к тебе. Никогда. И, знаешь, что самое интересное… Ты мне не поверишь. Я в этом на сто процентов уверен… — обернувшись к нему, прочистив горло, Локи говорит: — Я не гей.       Говорит:       — Ты правда думаешь, что после двух изнасилований мне может нравиться член в заднице?       Говорит:       — Каждый раз целуясь с тобой, я еле сдерживал рвотный рефлекс.       Говорит:       — На самом деле, ты же знаешь… Мы оба знаем, что трахаться с парнями это отвратительно, Тор.       Говорит:       — Ты мерзкий и жалкий.       Наконец, говорит:       — Надеюсь нет нужды дополнять, что мы расстаемся, правда?.. Ты же понимаешь, что все это было фейком, да?       Тор делает шаг назад и опирается на столешницу. Будто ему стало плохо, будто стоять больше нет сил. Он качает головой, машет из стороны в сторону и говорит:       — Нет… Нет-нет-нет. Это все из-за того, что вернулся твой отец. Я… Я знаю, Локи, но… Все наладится, вот увидишь, все…       — Наладится? — он бы рассмеялся, да только будить «родителей» не хочется. Согнувшись пополам от беззвучного хохота, мальчишка утирает глаза. — Ты в своем уме вообще? Он пришел убить меня, что здесь может наладиться, а? Ох, нет, постой… Ты пытаешься оправдать себя, да? Не можешь поверить, что никто тебя не любит, что ты никому не нужен, что на самом деле ты просто тупой кусок дерьма с кучей мышц?.. Не волнуйся, Тор, пройдет время, ты успокоишься и…       — Заткнись. Заткнись, ради бога, пока я не ударил тебя. — он поднимает на него взгляд, полный преданной тоски и боли. Локи усмехается.       — Ты не ударишь меня. Все еще думаешь, что я лгу, поэтому не хочешь портить то, что якобы будет между нами в будущем. Ты смешон. — качнув головой, мальчишка вздыхает, переплетает руки на груди. — Но ради твоего самолюбия, я должен все же признаться… Вначале было истинно весело. Ты велся на каждую мою подначку, как идиот. Я бросал палку — ты бежал за ней сломя голову. Это было действительно интересно, а затем… Затем я заметил, что это надоедает. Как заевшая пластинка, знаешь и…       — Локи!       Он срывается, в два резких шага подскакивает к нему и вбивает спиной в соседнюю стену. Рычит чуть ли не перед самым носом, тисками сжимает горло.       Мальчишка хрипло смеется, но даже руки не поднимает, чтобы выбраться из опасного «объятья». Говорит:       — Ты скучен. Однообразен. Сер. И глуп. С тобой не интересно. День за днем, неделя за неделей… Все повторяется. Одни и те же действия, одни и те же эмоции… — печально вздохнув, Локи по секрету шепчет: — Знаешь насколько все плохо?.. Ты настолько мне приелся, что даже секс превратился в рутину. Однообразный, пустой… Беее.       — Что. Ты. Несешь?! — он скалится, заносит руку, но удерживает себя. — Я знаю, то, что произошло сегодня подкосило тебя, но ты не можешь говорить такие слова. Потом…       — Потом, Тор? Какое потом? — удар коленом в пах, затем под ребра, до того как парень согнется пополам. Пощечина в завершение. Тор оседает на колени, шумно дышит. — Ты слышишь меня вообще? Я. Тебя. Презираю. — он подходит к нему, потирая шею, и жестко хватает светлые волосы. Запрокидывает чужую голову. — Ты жалкий, ты тупой, ты отвратительный. И никакого потом не будет. Я разберусь с Лафеем, а затем уеду. В другой штат, на другой континент… Это не имеет значения, просто пойми, что ты никому не нужен. Мне ты не нужен. Никогда не был нужен по-настоящему.       Отшвырнув чужую голову, Локи оттряхивает руки и идет заваривать себе чай. Слышит как позади, Тор поднимается. Как хрипит, как идет за льдом к холодильнику.       Пока он пьет чай, парень усаживается на стул и пережидает самый болезненный момент. Локи знает, что его колени довольно острые. Но, на самом деле, ему плевать.       Он уже отставляет пустую кружку, как вдруг Тор говорит:       — Я все еще не верю тебе!.. Ты тоже хотел всего этого, хотел наших отношений! Только сегодня утром ты говорил, что!.. — он все еще не сдается. Чувствует как что-то внутри умирает, как сердце начинает верить в слова мальчишки, но сам он не сдается. Не так просто.       Локи саркастично изгибает бровь, качает головой. Чужое упорство вызывает одновременно и восхищение, и желание проблеваться. Как можно быть таким непроходимым идиотом?!       — Довольно. — мальчишка выставляет вперед ладонь и качает головой. Ему нужно хорошенько выспаться перед завтрашним днем, а этот разговор уже действительно чересчур затянулся. Локи возвращается за рюкзаком, стоящим в углу; Тор опять смотрит с этим раздражающим преданным удивлением и вопросом. Бесит. — Я не прошу твоей веры. Я ставлю тебя перед фактом. И, просто чтобы ты знал, хотеть отношений и делать вид, что хочешь, это разные вещи. Ты просто слишком тупой, чтобы увидеть разницу. — пожав плечами, уже хочет развернуться к выходу. Не успевает.       — Но сегодня!.. — Тор дергается вперед и садится ровно. Вскидывает голову, заглядывает ему в глаза своими, до ужаса голубыми и прозрачными.       — Если бы я точно знал, что он вернется сегодня, я бы не сказал этого. Если бы я знал это, я бы сбежал еще вчера и отправился бы ему навстречу. Прекрати мучить себя, Одинсон! Это не имеет смысла. — он вздыхает и, лениво потянувшись, зевает. Рюкзак оттягивает плечи, все, чего хочется — снять его поскорее. Локи говорит: — Пора бы уже привыкнуть, что тобой только и делают, что пользуются. Ты такой смешной…       Просто развернувшись, он идет на выход. Тор за его спиной разбивается. Все еще уперто шепчет:       — Я не верю в твои слова…       Замерев почти на пороге, он стискивает зубы, сжимает кулаки и не сдерживается:       — Поверь в мою ярость. — выходит почти рычаще. В груди закипает гнев, хочется снова ударить «брата». Ударить так, чтобы у него не осталось сомнений в его, Локи, ненависти.       — Ярость?.. — Тор цепляется за продолжение разговора, как за соломинку. Все еще надеется, что выведет мальчишку на чистую воду, но… Он просто не понимает, что это все — и есть «чистая вода». Говорит: — А когда все кончится, что останется от этой ярости, а? Что останется от…       — Она исчерпает себя. — на очевидный вопрос, Локи дает очевидный ответ. Медленно поворачивается к нему лицом. Брови чуть нахмурены, губы яростно сжаты. — Сейчас она поглотила меня, я не желаю ничего, кроме нее и…       — Что останется от тебя, когда ты истратишь ее! — Тор сорвался бы на крик, но шепчет. Так разбито и больно. Жалко и трепетно. — Когда все закончится и ярость больше не понадобится, что от тебя останется?!       — Ничего, Тор. От меня никогда. Ничего. Не остаётся. Только вот это никого не волнует. Никогда не волнует. — дико оскалившись, Локи посмеивается и качает головой. Та отдает тупой, ноющей и усталой болью. Это ничуть не притупляет боли в сердце, но хотя бы отвлекает. —  Я помогаю другим, но никто не видит моей помощи. Я растрачиваю себя, но никто и никогда не хочет растрачивать себя ради меня! Все просто уходят! Рано или поздно, все просто уходят, блять! Прекрати делать вид, будто тебе есть дело, мальчик, внутри ты счастлив освободиться от меня, я знаю! Потому что я не приношу радости, не приношу счастья или любви! Просто иди дальше своей дорогой, ты мне не нужен, твоя забота мне не нужна, твое волнение мне не нужно! Твоя и моя жизни никогда не переплетались и не переплетутся! Наши миры также далеко друг от друга, как галактики во вселенной, ты понимаешь это, идиот?! — он срывается на шипение. Срывается на хрипы и злое рычание. Пальцы впиваются/врезаются в дверной косяк, а Тор замирает в ужасе. Наконец, до него, видимо, доходит, что Локи действительно никогда не интересовался им по-настоящему.       И все же он шепчет:       — Я… Я готов растратить всего себя ради…       — Иди в задницу, Одинсон! Хочешь помочь мне? Правда? Отлично. — Локи дергает плечом и делает шаг назад. С ненавистью проговаривает: — Сдохни.       Он выходит, а Тор просто медленно закрывает глаза. Уголки его губ опускаются, а внутри становится так невыносимо колко.       Парень сидит некоторое время, затем убирает лед в морозилку и выключает свет. Тоже выходит из кухни.       Только вот наверх он не поднимается. Даже думать об этом не хочет. Вместо этого он спускается вниз. В подвал. В тренировочный зал.       Он спускается туда, потому что это единственное место, где он может почувствовать себя не таким сломанным и разбитым прямо сейчас. Не таким раздробленным на части.       Холод кафельных плиток пробирает неожиданно и до самой макушки. Но Тор не торопится быстрее преодолеть бассейн. Сейчас он не против хоть каких-то внешних ощущений, ведь…       Внутри как будто дыра. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.       Его мальчик… Его мальчик оказался не так прост.       И Тор все еще не знает… Верить Локи не хочется. Верить Локи он не может.       Но в тоже время он понимает, что… Локи говорит правду. Или хотя бы по меньшей мере что-то логичное. Не лишенное смысла.       Взять хотя бы все эти недомолвки между ними. Как много времени прошло прежде чем он предложил мальчишке встречаться?.. Слишком много.       Тот не торопил события, потому что просто не хотел этого. И ухудшать их…«отношения» тоже не хотел. Углублять их не хотел.       А сколько всего он Тору не рассказывал?.. О том, как иногда уходил куда-то по ночам, на два или даже три часа.       Когда в первый раз он проснулся от холода под боком, вначале подумал, что Локи просто ушел в туалет. Или может ему приснился кошмар.       Но место рядом было действительно холодным. Совсем-совсем. Будто на нем никто и не спал вовсе.       Разбираться он тогда не решился. Поверил, подумал, что Локи сам все расскажет, когда придет время.       Только вот Локи так ни словом и не обмолвился об этом. А Тор в какой-то момент просто забыл.       Потому что был слишком счастлив вместе с ним. Был слишком по уши. Был слишком безвозвратно.       И где он теперь, а? Где он теперь, благодаря этому «безвозвратно»?!       Надо было просто присмотреться лучше. Теперь-то ему ясно.       Ведь дело было не только в ночных вылазках. Пару раз, в январе, он замечал как Локи толкал наркоту. Похоже, опять устроился к Фьюри на некоторое время.       И да, это понятно, никому не хочется висеть на шее у родителей. Особенно если они не родные.       Но… Почему он не мог устроиться в «Сову»?.. Или может еще куда?..       Почему просто не мог, хотя бы, рассказать об этом ему, черт побери!       Тор закрывает за собой дверь в раздевалку, а затем проходит ее насквозь. Вторую дверь закрывает тоже.       Минус здесь в том, что зеркала повсюду. И это проблема.       Он видит свои сгорбленные плечи. Видит потухший взгляд.       Время лечит?.. А что делать в тот момент, когда прошло только пять минут? Когда кажется, что внутренности вот-вот разорвутся, что начнется внутреннее кровотечение?.. От этой всепоглощающей боли. От горького сожаления, что больше не коснешься того, кто…       Да дело даже не в касании! Не в сексе дело, черт побери!       У него сердце… У него сердце каждый раз замирает, когда Локи на него смотрит. Когда его имя произносит, боже.       Он съезжает по двери, подтягивает колени к груди и запрокидывает голову.       Раньше, когда было так больно, он злился. Злость была не только его слабостью и, впрочем, основной реакцией, но и защитой.       Он злился. Он спускался в подвал. Он сбивал кулаки о боксерскую грушу, гонял себя по кругу и по силовым упражнениям до потери сознания.       Потом было легче. Все эмоции выходили, боль поутихала.       Сейчас он не может даже рукой пошевелить. Не может сделать вдох.       Да, он научился контролю, Локи помог ему обрести контроль, но… Что в сухом остатке, а?! Что здесь, прямо сейчас, когда он рассыпается песком/пеплом/собственным прахом, а?!       Он не может разозлиться. Он не хочет злиться.       Он просто зажмуривается и коротко дышит носом. Точнее всхлипывает.       Как позорно. Он отвратителен. Увидел бы его сейчас отец, убил бы, ей-богу.       Но… Локи бросил его. Локи вышвырнул его!       Локи просто взял и сказал правду. С каждой секундой в это верится все сильнее. Он ведь умалчивал многое и поэтому не удивительно, что…       «— Так просто? Ты так просто поверишь ему?! После всего, что он говорил! Да он признавался тебе в любви каждым словом, каждым прикосновением, черт побери! Он же просто души в тебе не чаял, и ты!..»       Локи — умелый лжец. Это знают все.       Все его друзья, все знакомые. Он врет и даже не моргает лишний раз, чтобы не обличить себя же.       На самом деле он не любил его. Он не желал его.       Ему просто нужно было спокойствие, нужна была временная защита. Это очевидно.       Тор качает головой, костяшками утирает слезы. Как же… Как же это…       С Джейн было по-другому. Со всеми было по-другому.       А Локи просто пришел и… Теперь он просто ушел. Ушел, потому что мог уйти. Всегда мог уйти. Ничто никогда не держало его здесь на самом деле.       Он бесчувственный. Он жестокий. Он циничный и беспринципный.       Просто взял и порвал все так просто. Так просто…       Казалось бы, ерунда. Они ведь встречаться всего месяц назад начали.       Но… Но… Но…       — Не надо… Не… Ду-май… — он комкает ткань футболки напротив сердца и взвывает. Под зажмуренными до боли веками мелькает столько всего…       Он помнит, как злился, когда только увидел его. Хотел выбить из него не только вредность, но и жизнь.       А потом наткнулся на стену. Раз и отпор.       Ло-ки.       Мягкость, протяжность и куча нежности… А затем отпор. Стена. Бетонная, непроницаемая, железная, стойкая, защитная и…       Он думал тогда, что наткнулся на эту стену. Смотрел на мальчишку незаметно, разглядывал его.       Худое, но складное тельце. Пустое выражение лица. Медленные, выверенные движения и развитый интеллект в одном лишь взгляде.       Вот, что он видел, до того как узнал его. Точнее «узнал».       Тору тогда показалось, будто Локи расцвел. Он стал больше смеяться, больше разговаривать, больше есть и чаще улыбаться, но…       Это была лишь маска. Теперь ему понятно.       Мало того, что он по-глупому влюбился в своего мальчика… Он влюбился даже не в него. Всего лишь в одну из его ложных личин.       Тор вздыхает и сжимает челюсти. Возможности вернуть его Локи не существует, просто потому, что его Локи… Тоже не существует.       «— Он ненавидит тебя. Презирает тебя. Ты такой глупый, такой пустой. Ему скучно с тобой. Ты слаб, беспомощен. Стоило ему бросить тебя и что? Ты тут же расплакался, как девчонка! Ты…»       — Заткнись! Замолчи-замолчи-замолчи! — он зажимает уши и мотает головой. Слезы катятся с новой силой, Тор рычит, как раненый зверь, бьется затылком о дверь.       Вспоминаются все их ссоры. Та боль не сравнима. Ни на сотую, ни на тысячную.       Она в миллиарды раз меньше, чем сейчас.       Голова отдается болью, он обкусывает губы, сбивается на рыдания и хрипы. Весь этот день, все сегодняшнее утро, как бы ему хотелось, чтобы его не было. Как бы ему хотелось, чтобы…       Да! Он согласен жить во лжи! Согласен иметь рядом лишь копию, но… Он же его… Он же его всего от макушки до пяток!..       «— Просто запомни, что ты мне нравишься, Тор Одинсон. И вряд ли это когда-нибудь изменится…»       Парень замирает. Сглатывает, открывает глаза.       Локи — лжец. Локи — плут.       Но Локи не бросает слов на ветер. В смысле, да, он лжет когда хочет, как хочет и сколько хочет, но…       Он бы не стал бросать такие слова просто… Просто так! В тот момент это было не нужно. В тот момент он мог бы промолчать.       Но он знал, что отца выпустили. Он знал, что тот скоро придет, а значит… Значит…       Тор в шоке распахивает глаза и медленно утирает влажные щеки. Чертов плут. Чертов гениальный плут.       Он ведь все знал. Знал, что так будет, что ему придется так поступить. И значит… Значит…       Парень поднимается, глубоко вдыхает несколько раз. Он делает разминку, затем наматывает круги трусцой. Глаза саднящие, красные, но он берет себя в руки. Хватается за мысль, как за спасение.       Кулаки вбиваются в плоть боксерской груши, и в груди все еще так больно, до скулежа и всхлипов. Но он держится. Локи бы хотел, чтобы он держался.       Ведь он сказал это, чтобы Тор вспомнил. Чтобы понял, что все под контролем.       Что все будет под контролем, даже когда полетит к чертям.       Ему просто нужно довериться Локи. Довериться его знаниям, довериться его инстинктам.       Тор выбивается из сил, тренируется до потери пульса. Он не знает, сколько проходит времени, но окончательно устав, просто опускается у стены и тут же вырубается. Маты, лежащие сбоку, смягчают его падение, смягчают падение его бессознательного тела, когда оно съезжает по стене.       Тор засыпает. Тор боится думать о том, что на самом деле ошибся и у Локи нет никакого плана.       Боится думать о том, что его предали/бросили по-настоящему. +++