Подкидыш

+++       Спустя лишь несколько минут после того, как они выходят из душа, домой возвращаются Фригга с Бальдром и Тюром. Локи еле успевает вернуться в свою комнату и лишь там замечает, что каким-то образом вновь оказался в футболке Тора. А Тор еле успевает засунуть в стирку покрывало, что они успели изрядно испачкать за прошедшее время.       Приведя себя в порядок, они спускаются вниз почти одновременно. Тор с Тюром радушно обнимаются; старший мягко ворошит светлые волосы младшего. Локи же замирает на пороге кухни, где только что вернувшиеся члены его «семьи» как раз разбирают сумки с продуктами, и совершенно не знает, как себя вести.       Тюр — высокий, широкоплечий и действительно сильный. И по взгляду на него и по взгляду его собственному это видно. К тому же он военный.       Его суровые непроницаемые глаза выглядят пугающе. У мальчишки по спине бегут мурашки, когда он случайно натыкается на них своими.       — Так ты и есть тот самый Локи?.. — мужчина — потому что по-другому Тюра просто не назовешь, увидев его впервые — останавливается в метре от него.       Его руки несколько вальяжно засунуты в карманы джинс, губы немного поджаты. Внешне он будто бы даже и расслаблен, но… Локи знает таких. Внутри у них сжатая пружина, готовая распрямиться в любую секунду, когда только это понадобится.       И в якобы расслабленной позе на самом деле нет ничего мягкого. Если брать из запаса ассоциаций, Тюр — гранитная плита. Одна из тех, на которых материки держатся.       — Так точно, сэр, — Локи не знает почему, но приветствует его так, как поприветствовал бы будь он его подчиненным. То есть, официально. То есть, отдает честь.       Все в кухне, заметив это, ошарашенно замирают. Тор от удивления даже приоткрывает рот. Но Тюр будто и не замечает. Тщательно осматривает его с ног до головы, хмыкает.       — Наслышан о тебе, наслышан… — произнеся это, он кивает и возвращается за стол. Руку так и не пожимает, не приветствует.       Локи фыркает.       Какая разница, в самом деле?.. У них уж точно нет общих тем, и для них не жизненно важно становиться друзьями. Теперь они знакомы. И хватит.       Однако.       Внутри что-то жалобно вздрагивает. Обида?.. Горечь?..       Или желание понравится тому, перед кем благоговеет Тор?.. В смысле для того, чтобы ещё больше понравиться самому Тору?..       Чушь. Ему это не нужно. Это не отношения. Не любовь. Просто секс. Вместо того, чтобы долбать друг другу мозги, они просто долбятся. Всё просто.       Он даже не задумывается о том, в который раз за день напоминает себе это, но на самом деле число выходит уже довольно двузначное, и… Локи просто старается не думать об этом.       Он натягивает улыбку, помогает Фригге готовить праздничный стол и болтает с Бальдром и Тором. Он смеётся. Он шутит и острит.       Ближе к девяти домой возвращается Один. Все начинают собираться за столом на террасе. Снаружи, за высокими большими окнами, почти с самого полудня валит снег. Весь задний двор уже почти что утонул в нём.       Бальдр, увидев это, обещает накормить мальчишку снегом, и Локи со снисходительной усмешкой говорит, что, как бы ему не пришлось сушить свои «снежные» трусишки после их побоища… Фригга лишь закатывает глаза, наблюдая за их детскими задирками.       Когда стол накрыт, все расходятся по комнатам, прихорашиваются. Быстро сбегав наверх, переодевшись в рубашку и джинсы, он отчего-то на миг замирает перед зеркалом. Самую малость крутится перед ним, а затем придвигается ближе.       В глазах что-то такое… Такое неожиданное/необычное… Такое блестящее, озорное…       И тело, оно целиком и полностью уже не кажется таким уж отвратительным.       Всё немного ноет и побаливает от их с Тором сегодняшних игр, но это так приятно, что хочется прикрыть глаза и вдохнуть глубже. Хочется, чтобы Тор снова целовал/гладил/смотрел так, будто бы в нём действительно есть что-то прекрасное и…       Даже неприятные ощущения от мыслей о Тюре отходят на задний план. Он закусывает губу, пытаясь убрать эту слишком счастливую улыбку, и чуть приглаживает волосы. Откашливается, прежде чем направиться к выходу.       Локи как раз спускается на первый этаж, как раз проходит мимо библиотеки, как вдруг кто-то хватает его за локоть и затаскивает внутрь. Довольно мягко прижимает спиной к закрывшейся двери.       — Что не так?..       Глаза Тора немного напряжённо поблёскивают, он не разводит долгие предисловия, сразу ныряет в самую суть разговора. Локи хмурится. Более менее приподнятое настроение пропадает в момент. Говорить о своих собственных дурацких заморочках не хочется, ему кажется, что всё это чертовски глупо.       Немного непонимающе он пытается пожать плечами, но те прижаты чужими ладонями к деревянной двери, и всё, что ему остается — лишь спокойно и по-глупому вскинуть бровь.       Он почти уверен, что Тору подсказал Бальдр. Ну, почти… Процентов на пятьдесят.       Хотя, даже если и так, он не злится на буку-Бальдра. Если тот и дальше будет так ненавязчиво подталкивать их друг к другу, вряд ли это кому-то из них навредит. Главное, чтобы он не лез и не навязывался, всё-таки это именно их дело.       — Я не понимаю о чём…       — Эй, перестань, — Тор мягко оглаживает его плечи. Где-то за дверью, по коридору вышагивает Бальдр, переговариваясь с Сигюн по телефону, поздравляя её с Рождеством. Их он не слышит точно, но Локи всё же напрягается. Тор спокойно, как ребёнку, объясняет: — Как приехал Тюр, ты сам не свой. Я тебя ещё никогда таким шумным не видел. Что не так?..       — Тор, — он тоном очерчивает границу и поднимает глаза, сжимает губы в ниточку. Ненавязчиво давит на сильную грудь, пытаясь отстранить «брата». — Тебе не нужно переживать по каждой мелочи. Я просто немного утомился и…       Он очерчивает границу, но здесь нет никого, кто стал бы её соблюдать. Парень поднимает руку, заводя непослушную прядку ему за ухо, а затем аккуратно касается пальцами подбородка.       — Я, конечно, ещё не очень опытен в этом, но… Я уверен, что прямо сейчас ты лжёшь мне, — его глаза прищурены, взгляд неощутимо пронизывает насквозь. — Что?..       — Тц, — Локи чуть дёргает носиком и отводит глаза. Говорит, почти не слышно: — Я ему не понравился.       — Оу… — Тор понятливо хмурится, кивает, кивает, а затем безразлично пожимает плечами. — И ладно. Это всё?       — В смысле «и ладно»?! Ты… Ты не понимаешь, я… — мальчишка дёргается, вскидывает руки, пытаясь объяснить, но парень перебивает.       — Это. Не. Важно, — он говорит медленно, с расстановкой. Локи надуто фыркает, а Тор невольно улыбается. Поясняет: — Тюру не нравятся очень многие люди. Тебе не стоит на этом зацикливаться.       — Но ты… Ты же равняешься на него!.. — мальчишке кажется, что это важно, кажется, что Тор просто не понимает, кажется… Он стискивает челюсти, уже готовясь разъяснить Тору его же самого на пальцах, но… Парень оказывается не так прост, а точнее намного проще, чем Локи думал. Он в очередной раз показывает, что ещё может удивить, говоря:       — И что?.. Мне-то ты нравишься, — пожав плечами, он делает шаг назад, чуть наклоняет голову вбок, смотря на вдруг растерявшегося Локи. Спокойно продолжает: — Тюр — мой брат, но моя личная жизнь его не касается. Так же, как не касается и Бальдра. Так же, как не касается и матери, и отца. Это моя личная жизнь, и… — он чуть фыркает, даёт мальчишке лёгкий щелбан по лбу, наклоняясь к самому его лицу и объясняя: — Ты моя личная жизнь. И меня не волнует мнение других о тебе. Меня волнуешь лишь ты и моё к тебе отношение. Тебе пора прекратить волноваться об этом.       — Ты… Ты… Ты где такой умный взялся-то, а? — Локи прикладывает ладонь к его лбу, будто пытаясь измерить температуру, хмурится, а затем даёт звонкий ответный щелбан. Тор отскакивает, потирая лоб.       — Я, между прочим, бил не так сильно!.. — он надуто поджимает губы, переплетает руки на груди. Локи тихо смеётся, подходит и привстает на носочки, целуя в губы. Тор отвечает почти тут же, мягко обнимает.       — Нам нужно за стол… Все уже заждались, я думаю… — он отрывается от мальчишки первым, чувствует, как тот утыкается носом ему в шею и шумно дышит, щекоча дыханием.       — И всё же… — Локи прочищает горло, прикрывает глаза, прижимаясь сильнее. — Я ведь…парень и…       Тор хихикает, перебивая его, и вздрагивает всем телом от смеха.       — А ты думаешь, Джейн им всем больно нравилась? Я тебя уверяю, это было не так. Мама была полностью против, Бальдр не выказывал ненависти, но и слышать о ней ничего не желал, а Тюр лишь однажды сказал, что она очень и очень скрытная, и больше вообще о ней не говорил, — он всё ещё улыбается, целуя надувшегося мальчишку в висок. Тихо-тихо шепчет напоследок: — Думаешь, мне никто не говорил, что она может предать, мм?.. Думаешь, никто не говорил о том, что она возможно спит с кем-то на стороне?.. Я знал о слухах, я спрашивал у неё, ожидая честности, но она говорила: «нет», и я верил. Пока сам не убедился.       — И тем не менее ты всё ещё не считаешь нужным прислушиваться к другим? Ты такой… — Локи вздыхает, совершенно не видя логики в чужих действиях.       Тор лучезарно улыбается, отстраняясь и поворачиваясь к двери.       — Уж лучше я паду жертвой предательства, чем сам сломаю всё подозрениями. Ты думаешь, почему я тебе не доверяю? — уже у двери он оборачивается, спокойный и непробиваемый. Прямо в этот момент Локи чувствует себя чертовски защищённым, стоя за его спиной. — Потому что, когда я, наконец, смогу верить тебе, моё доверие будет безграничным.       Он уже делает шаг в коридор, как мальчишка вдруг отмирает. Дёргается.       — Стоп. Подожди-ка, так ты мне что, всё ещё не доверяешь?! — в его голосе возмущение и недовольство. Тор отвечает на них лишь смехом. +++       Снег валит, будто бы из ведра. Большие, мягкие хлопья всё сыпятся и сыпятся. Весь задний двор уже давно спрятался под пушистым слоем.       Праздничный ужин как раз прервался: Фригга ушла доставать сладкий пирог; Один поднялся в кабинет, чтобы разобрать кое-какие бумаги и созвониться с партнерами; Тор с Локи и Бальдром остались сидеть за столом, обсуждая предстоящие каникулы.       Он же, подхватив плед и налив себе глинтвейна, вышел на крыльцо. Уселся на ступеньках, укутался и так и замер, смотря на засыпанный, полностью белый двор и всё ещё продолжающийся снегопад.       Спустя пару минут с тихим шорохом открылась дверь позади. С таким же тихим шорохом она почти тут же закрылась.       — Сидишь?.. — Бальдр мягко, будто кот, опустился на ступеньки крыльца и укутался в свой огромный свитер с оленями. Посмотрел, как и всегда, пронизывающе.       — Сижу, — Тюр кивнул и отпил всё ещё тёплый глинтвейн.       Глянул на домик на дереве, который стал уже почти незаметен — настолько побелел.       — Ясненько… — парень кивнул и, чуть приподняв бёдра, вытащил из кармана зажигалку и сигарету. Неслышно вздохнув, прихватил кончик губами и поджёг.       Он, услышав щелчок, повернулся. Посмотрел на брата, откидывающегося на перила и глубоко затягивающегося. Нахмурил брови.       — Мама ругаться будет. Вредно же, — он прищуривается, а Бальдр негромко и звучно смеётся. Отмахивается.       — Рождество нынче, не будь занудой, Тюр… Тем более мама на кухне, пирог достаёт, — он качает головой, подтягивая колени ближе к груди. Натягивает рукава на кончики пальцев.       Пару секунд они смотрят друг на друга, а затем старший отворачивается. Бальдр невесело хмыкает.       — Ты сегодня тихий…       — Обычный.       — Неа. Обычно ты хмурый. Сегодня же ещё и тихий. — парень качает головой, с опаской смотрит наверх, на навес. Будто боится, что он проломится, и весь снег подомнёт их под собой. Или же… Надеется на это?..       Как бы сильно он не любил брата, но иногда именно Бальдр становился источником раздражения. Вытаскивал наружу то, что вытаскивать не просили, напоминал о том, о чём ему намного легче было просто не думать.       Да, бегство от проблемы — не решение. Но если решение слишком сложное, а живётся вроде неплохо, то… Чаще всего именно Бальдр становился главным объектом его раздражения. Да. Однако всегда он был не меньшим объектом его любви.       Маленький придурок Бальдр. Вечный ребенок, вечный лучший друг.       — Хах, вечно ты… Такой проницательный, — он качает головой, отпивая ещё глинтвейна. Вздыхает.       Теперь прищуривается Бальдр. Осматривает взрослого, большого и сильного брата, присматривается к хмурой складке между его бровей.       — Что тебя беспокоит?.. — он затягивается снова, оглядывается на застекленную террасу. Там лишь Тор и Локи. Второй сидит у первого на коленях, смущённо чему-то улыбается.       — Да этот… Локи… — Тюр так странно кривится, фыркает. Он ещё сам не определился, что чувствует к этому пацанёнку, но уже знает, что ничего хорошего.       Бальдр удивлённо вскидывает бровь.       — Он тебя беспокоит?       — Да нет… Не то чтобы, только… Они же с Тором спят, да? — он поворачивает голову чересчур резко. И смотрит, будто расчленяет, глазами вытаскивая наружу всю правду.       Бальдр передёргивает плечами и не нарочно переводит глаза туда, где Тор уже во всю целует Локи, заставляя его выгибаться и вцепляться в сильные плечи. Старший, заметив взгляд брата, оборачивается.       Бальдр тут же смотрит на его лицо и нервно закусывает губу.       Хмурые брови вскидываются, а затем как-то зло напрягаются. Губы поджимаются, затем сжимаются в ниточку. Тюр отворачивается тут же, снова смотрит куда-то в сторону домика на дереве. Сухо говорит:       — Ясно.       Бальдр молчит, довольно быстро скуривает сигарету и, потушив её о снег, выкидывает окурок куда-то под ступеньки. Потирает лицо руками.       Пытается держать голос спокойным, но выходит с трудом.       — Не делай этого. Не реагируй на него так, будто бы он какой-то другой, — подняв глаза, парень встречается взглядом с братом и, до того как тот успевает спросить, дополняет: — Не относись к нему так пристрастно. Так жёстко. Он просто ребёнок, такой же ребёнок, какими были и мы с тобой, Тюр.       — Я не могу относиться к нему так же, как к нам, потому что совершенно не знаю его. Я не знаю чего от него ожидать, — Тюр чуть вздёргивает подбородок и отворачивается. Его челюсти сжаты и напряжены.       Ему совершенно не нравится, как этот пацанёнок льнёт к Тору и втирается к нему в доверие. Как втирается в доверие к Бальдру, как уже втёрся в доверие к матери.       Он не верит, что можно ждать чего-то хорошего от какого-то сироты с тёмным прошлым. Он уже доверился прошлой пассии Тора, и второй раз делать такую ошибку не намерен. Тем более что если Тора вновь предадут, теперь уже пострадает не только он.       — Господи, я говорю не о Локи, Тюр!.. — дёрнувшись, Бальдр взрывается, но всё же всё ещё старается не повышать голос. Мельком смотрит на террасу: все постепенно начинают возвращаться за стол. Локи с Тором спокойно сидят за соседними стульями, уже о чём-то переговариваются с пришедшей Фриггой. — Я говорю о Торе.       — Я не отношусь к нему… — чуть удивлённо и непонятливо старший хмурится.       Его брат вскидывает ладонь и поднимается.       — Нет. Не нужно этого, — его взгляд суров и непреклонен. Будто бы начатая сцена действительно задела его за живое. — Я говорил тебе и могу повторить вновь: я всегда пойму тебя, поддержу и помогу, но ты просто не имеешь права лгать мне и тем более лицемерить при мне, — поднявшись и подойдя к двери, парень замирает, шепчет: — Когда я начал встречаться с парнем несколько лет назад, ты не относился ко мне так.       Дверь отъезжает также бесшумно. Бесшумно же и закрывается.       Тюр вздрагивает, начинает догадываться, что сделал что-то не то. Допив остывший глинтвейн, дёргано поднимается. Тоже возвращается в столовую, решая всё-таки попытаться увидеть то, что, видимо, уже успел разглядеть Бальдр.       Успел разглядеть в Локи. +++       Ужин кончается около десяти. Ещё почти час Бальдр с Фриггой убирают со стола, а Тор с Локи посменно моют посуду.       На кухне горят разноцветные фонарики, царит атмосфера Рождества и уюта. Мальчишка почти каждые пару секунд ловит на себе взгляд Тора, затем ловит его полуулыбку. И тут же отворачивается, стараясь не светить своими красными щеками.       Отчего-то он сам, его поведение, кажется слишком заметным, а симпатия слишком очевидной. Кажется, будто каждый находящийся в кухне слышит, как трепещут крылья бабочек в его животе.       Около одиннадцати все расходятся спать. Почти скрываясь в своей комнате, он слышит Бальдра, что идёт вместе с братом по коридору. Это неизвестно почему заставляет его притормозить, заинтересованно прислушаться.       — Опять будешь до утра сидеть?.. Тебе сколько лет вообще, семь или семнадцать? — парень посмеивается, мягко и заботливо подшучивает над Тором.       Тот фыркает.       — Кто бы говорил?.. Сам ещё в прошлом году под ёлку письма клал.       Локи непонимающе хмурится, прячется у выхода из комнаты, прикрывает дверь, замирая в полутьме своей спальни.       Братья останавливаются у комнаты напротив.       — Мама, кстати, оставила тебе камин; я всё ещё удивляюсь тому, как она позволяет тебе эти слабости. Но ладно-ладно, это твоё дело, малыш-Тор. Только твоё и Санта Клауса…       Слышится короткий вскрик, звук подзатыльника, смех. Тор бурчит вслед уходящему в ванную Бальдру:       — Можно подумать, твои слабости она не поощряет… Мальчик-скальд! — он кричит это вслед, а Бальдр рассыпается смехом за дверью в конце коридора.       Локи фыркает в кулак, уже хочет закрыть дверь, но…       Тор — видимо, заинтересовавшись прикрытой, а не закрытой дверью — аккуратно толкает её одним пальцем, и они оказываются нос к носу. Замирают.       — Подслушиваешь?.. — он шепчет еле-еле, медленно делает шаг ближе и оказывается в комнате Локи. Всё ещё нос к носу. Он прикрывает за собой дверь, лишая их единственной полоски света и полностью погружая комнату в сумрак. Нервно сглатывает.       — Всё ещё веришь в Санту?.. — Локи шепчет тоже, чуть-чуть прочищает горло. Его лопатки упираются в стену, такую твёрдую и прохладную. Ему хочется чего-то тёплого. И то, точнее тот, кто стоит напротив, вот прямо как раз подходит.       Подходит ближе. Хотя ближе и некуда, Тор делает шаг. Медленный, напряжённый.       Тьма делает всё немного тайным. Немного личным. Слишком интимным.       — Допустим… Имеешь что-то против?.. — ухмыляется, шепчет, опираясь одной ладонью о стену, рядом с темноволосой макушкой.       Опять эти ловушки, эти вездесущие конечности, эти никуда не пускающие руки… Желанные ловушки. Желанные руки.       — Совсем нет… Напомни, сколько тебе лет, мм?.. А то в последнее время что-то с памятью, и я как-то совсем подзабыл, да… — он усмехается, дёргает бровями.       Тор касается кончиками пальцев его щеки, скулы, челюсти. Заставляет заткнуться без слов. Одними прикосновениями.       Тихо-тихо шепчет:       — Заткнись.       Пока он наклоняется, чтобы коснуться его губ, Локи кажется, будто бы он сейчас просто съедет вниз по стене. Ноги превращаются в желе. А время растягивается, как жвачка, только сильнее. Почти на бесконечность.       Тор целует его просто. Касается губ губами, касается обеими руками его щёк, берёт его лицо в свои ладони. И просто поцелуй, ничего больше.       Он жмурится, впивается пальцами в собственные бёдра и судорожно чувствует, как парень вжимается в него. Радуется, что не ему пришлось сделать этот шаг; радуется, что ему всё ещё хватает выдержки показывать, будто бы ему этого совсем уж и не хочется, будто бы он не так уж и жаждет этой близости, но…       Он никого не обманет. Ни себя, ни Тора. Он просто боится сделать шаг, потому что боится упасть в его объятья расплывшейся лужицей.       Поцелуй такой сладкий, такой медленный, такой ленивый. Кончик чужого языка проходится по его обкусанным губам, приоткрывает их, но не врывается внутрь. Всё ещё скользит по ним, вылизывает их, собирает их вкус. Играется, будто вызывая его, призывая его тоже выйти, принять участие.       Углубиться/сдаться первым.       Но он не собирается этого делать. Выкручивает ткань своих домашних штанов, чуть привстает на носочки, и стёсывает кончик языка о собственные зубы, пытаясь сдержаться. Тор фыркает, кусает его за губу, оттягивает её и мягко посасывает.       Локи, пообещавший себе не сдаваться, стонет. Тихо, на выдохе. Тор улыбается в поцелуй, в последний раз чмокает его в губы и замирает напротив. Говорит:       — Если хочешь можешь со мной посидеть…       Мальчишке требуется пара секунд, чтобы голос звучал не пискляво и не взлетал на гласных. А ещё требуется миг, чтобы вернуть упавшее сердце на место, потому что это очень похоже на приглашение на свидание. Кашлянув, Локи говорит:       — В ожидании Санты, Тор?.. Ну, даже не знаю. — он пытается выглядеть отрешённо, безразлично, но парень прижимается жарче, его ладони уже где-то на тонкой талии, и… Локи ещё даже не отдышался, он снова задыхается.       — Ну, как решишь… — парень наклоняется ниже, ведёт носом по слишком нежной и чувствительной коже на шее. Ему до чёртиков нравится, как Локи вздрагивает, как покрывается мурашками, как всё ещё держит руки при себе. Глупый.       Бросает вызов, но только распаляет интерес. Желание.       — Мне не забудь сказать, ладно?..       Отстранившись, он делает шаг назад, открывает дверь и выходит. Не оборачивается.       — Эмм… Д-да… Д… Да, — Локи моргает, ещё раз и делает глубокий вдох. Даже не пытается отойти от стены. Просто сомневается, что сможет устоять на ногах прямо сейчас и ещё пару часов после.       Когда он только понял, что, похоже, Тор занимает слишком много места в его голове, он даже представить себе не мог, что… Что будет так. У него просто реально крыша едет на том, как Тор делает это. Просто делает как хочет.       Но как бы он не хотел, мальчишка знает, что его крыша всё равно будет ехать. Снова и снова. А коленки будут дрожать. Пальцы будут судорожно сжиматься. Губы будут обкусаны. По коже будут бегать мурашки. Пальцы на ногах будут поджиматься. А глаза жмуриться.       Голос будет срываться на междометия. Тело будет изгибаться. Ноги будут разводиться в стороны.       И он будет позволять снова и снова. Будет хотеть что-то сделать, хоть что-нибудь в ответ, но просто не сможет. Сознание будет покидать раз за разом.       Он смаргивает и вдыхает глубже. Наконец, отталкивается, становится ровно и почти не шатается. Судорожно в потёмках ищет телефон, а затем пишет сообщение.       «Придурок. Бесишь меня. Л²»       Упав на постель, Локи вздыхает и трёт глаза. Его улыбка такая счастливая, что он даже не пытается убрать её, спрятать. Знает, что всё равно ничего не получится. +++       Спустя несколько часов/глав/десятков зевков в его дверь легонько стучат, будто бы самыми кончиками пальцев. Затем тихонько скребут по ней ногтями.       Локи нервно поднимает глаза от книги и натягивает одеяло чуть выше. Стук не повторяется.       И догадаться не сложно. Это определённо Тор. Пошёл сидеть у ёлки, у камина, и ждать Санту. Так глупо. Банально.       И ему бы нужно рассмеяться, закатить глаза и вновь уткнуться в книгу. Ему бы нужно мысленно хоть как-нибудь оскорбить «брата», ведь он уже взрослый, а ведёт себя, как ребёнок, и…       На самом деле глубоко внутри Локи — тот ещё кусок компоста. Это да. И ему бы нужно перевернуть страницу, но… Он мягко закрывает книгу.       Возможно, это действительно по-детски. Санта, Рождество… Но для Тора это важно ведь. Важна эта вера в то, что в таком жестоком, сложном мире где-то там есть волшебство. И не имеет значение возраст. Или религия. Или политика.       Многие вещи не имеют здесь, на территории чуда, никакого значения.       Он просто верит, что где-то там, глубоко-глубоко под слоями снега северного полюса живёт бессмертный весельчак, что весь год трудится ради детей. Не ради чего-то, не ради славы/денег/веры. Просто ради детской улыбки.       И весь год он что-то придумывает, создаёт, а в Рождество облетает весь мир. Из-под копыт его летающих гордых оленей взвиваются потоки разноцветных волшебных брызг, а на шее каждого — большой золотой колокольчик.       Ему бы нужно плюнуть на это, плюнуть на Тора… Локи знает, что потом пожалеет, но сейчас его сердце бьётся так сильно, постоянно в животе что-то переворачивается. Он не говорит, но уже и не отрицает, что, да, влюбился. И в Тора, и в его веру в Санту.       Это ведь очень и очень мило. Когда кто-то верит во что-то так сильно, любит что-то так сильно, что ни время, ни обстоятельства ему не помеха.       Это ведь так сильно напоминает ему его самого и… Его любовь к матери. Он всё ещё верит, что когда-нибудь откроет дверь, а за ней будет стоять она. Вокруг её глаз уже наметятся маленькие счастливые морщинки, но улыбка будет всё такой же лучезарной, потому что она будет смотреть на него. А потом она заберёт его. Заберёт навсегда.       Кто-то может сказать, что это глупо. Почти одиннадцать лет прошло. Но он не слушает. Слушать не будет.       Будет лишь продолжать верить. Так же, как верит Тор, отшучиваясь от дурака-Бальдра и продолжая ждать Санту в Рождество.       И, возможно, дело даже не в том, чтобы увидеть его, убедиться. Может дело лишь в том, что… Каждому из нас нужно во что-то верить. Во что-то хорошее.       Каждому из нас нужно верить во что-то счастливое, чтобы просто идти дальше. Каждый раз, когда смертельно/сложно/больно, чтобы просто идти дальше.       И поэтому он поднимается. Переодевается в пижамные штаны, в другую футболку. Вновь, как какой-то дурак, недолго крутится перед зеркалом.       И лишь собравшись с мыслями/храбростью, выходит из комнаты. Локи тихо-тихо спускается по лестнице, ступает мягко и медленно, будто крадущийся кот. Босые ступни неслышно шлёпают по полу, тонкие пальцы подтягивают чуть свободные штаны выше. Он заглядывает в гостиную.       Там пусто. На ёлке стойко, но незаметно горят фонарики; камин сверкает алым пламенем… Но там пусто.       — Кого-то ищешь?.. — Тор прижимается сзади тепло.       Его большие руки оборачиваются вокруг талии, кончик носа ведёт по шее. Локи вздрагивает, замирает и почти тут же оттаивает. Расслабляется.       — Да, так… Подумал, что тебе и твоей руке может стать слишком одиноко. — его губы сами собой растягиваются в усмешке. «Брат» щекотно фыркает ему в шею.       — И ты только за этим здесь, да?.. Ты же знаешь, что отношения складываются на основе не одного лишь секса? — он мягко целует его в шею, а Локи пару мгновений молчит, закусывает губу, задумчиво её пожёвывая.       Шепчет:       — Н-нет… — прочистив горло, говорит чётче: — Нет, я здесь не только за этим. А ты… Ты хочешь сказать, что мы в отношениях?       Тор замирает, медленно, но почти мгновенно начинает отстраняться. Негромко говорит:       — Я сейчас принесу какао, ты можешь идти к камину. — он отходит/уходит, а мальчишке хочется побиться головой о стену.       Зачем только спросил?..       Тор сказал это просто. Просто задал вопрос. Риторический. А он себе уже надумал всего. Идиот.       Они ведь всего лишь друзья, которые спят вместе. Ничего сложного. Ничего большего.       Пряча печальную улыбку, он делает шаг в комнату. И моргает. Шагает. Он не будет портить этот вечер, потому что это Рождество. Потому что это важно для Тора.       Поэтому он натягивает лёгкую усмешку и опускается перед камином. Откидывается спиной на диван. От огня привычно тянет теплом; рядом с диваном, тоже странно привычно, стоит тарелка с разными вкусностями.       Сложив ноги в позе лотоса, он раз за разом растягивает губы в улыбке, пытается сделать её как можно более натуральной. Когда неожиданно наконец приходит Тор с двумя дымящимися кружками, Локи не нарочно тут же улыбается до ушей. Счастливо, радостно и по-настоящему.       Парень видит это, замирает удивлённо, а затем со смешком вскидывает бровь. Мальчишка медлит мгновенье, затем понимает, что лыбится, как придурок, и тут же отворачивается. Судорожно краснеет.       — Я уже думал у тебя лицевые мышцы свело…       — Отвали, придурок. Я просто думал о том, что скоро каникулы, вот и радовался, — поджав губы, Локи протягивает руки и берёт свою чашку. Её бок тёплый, даже горячий, заставляет его приятно поёжиться.       — Конечно-конечно. — он кивает, кивает, прячет улыбку за своей чашкой, усаживаясь окончательно.       Мальчишка больше не говорит, не пытается оправдаться. Какао они пьют в уютной и тёплой тишине. Локи не холодно, но он всё равно греет пальцы о тёплую остывающую кружку. Смотрит в огонь, но боковым зрением всё же подмечает каждое движение Тора.       Тот тоже искоса смотрит. Пока убирает тарелку, свою пустую кружку, а затем безмолвно касается его плеча и мягко забирает уже его кружку. Отставляет тоже.       Всё это время он наблюдает, подмечает, как яркие блики рисуют узоры на бледных щеках и ключицах, что видны в вороте футболки; как чуть искрятся глаза, как пальцы нервно комкают ткань штанов.       Мальчишка чувствует себя немного слишком открытым, неуверенно поднимает глаза на Тора. Тот как раз поворачивается, привстает, становясь на колени и подвигаясь ближе. На миг каменеет, смотрит ему в глаза, а затем негромко говорит:       — Иногда у тебя такой взгляд… Будто бы ты маленький суслик, которого загнали в угол. — он почти не оставляет между ними места, оказываются нос к носу.       Локи дёргает уголком губ, язвительно фыркает:       — Суслик, Тор?..       — …и я даже не знаю: нравится мне этот взгляд или нет. — не обращая внимания на чужой едкий комментарий, парень заканчивает предложение и ожидаемо касается его губ своими.       Локи хочет что-то сказать, но решает оставить это на потом. Позволяет мягко опустить себя на ковёр, стараясь не слишком углублять поцелуй.       Шутка про его участие и скуку использования только своих рук всё ещё крутится в его голове, когда Тор чуть отстраняется, прижимается своим лбом к его и пытается отдышаться.       Локи шепчет:       — Я не хочу опять быть снизу…       Парень замирает, на слишком долгий миг он теряет дар речи, а его глаза удивлённо и ошарашенно распахиваются. Только затем он понимает, о чём именно речь. Тихо смеётся.       — Можно подумать, ты ещё хоть раз был «снизу». — он еле касается губами бледной щеки, на которой тоже играют отблески пламени, и переходит на челюсть, затем на шею.       — Ты такой жестокий… — Локи ненатурально всхлипывает, страдальчески накрывает глаза ладонью. Шепчет, вздрагивая от каждого поцелуя: — Совсем не жалеешь больного брата.       Тор еле сдерживает смешок, тихо откашливает задиристый ответ и закатывает глаза. Решает самую малость поддержать чужую игру.       — Ммм, чем же ты болен, о, брат мой?.. — он приподнимается, нависает, заглядывая в сверкающие смехом глаза.       — Клаустрофобией, придурок. Ты такой огромный, что я боюсь, как бы ты меня не раздавил ненароком, — его тонкие губы поджимаются, сдерживая улыбку.       Тор качает головой.       — Ты такой ребёнок, ей-богу… — быстро чмокнув полюбившиеся губы, он скатывается с Локи.       Закидывает руки за голову, смотря, как мальчишка забирается на него, устраивается на бёдрах, а затем ложится на грудь, кладя ладони под подбородок. Тор лениво прикрывает глаза, ощущая чужой, правильный, вес на своём теле и тепло от пламени под боком.       Локи вдруг шепчет:       — Но на самом деле тебе нужно разобраться с этим, ты же понимаешь?..       — С чем именно? С твоей клаустрофобией?..       — Нет, болван. С тем, как именно мне нужно на тебя смотреть, чтобы нравиться, — он говорит это, затем переосмысливает и тут же утыкается лицом в сильную грудь, ставит ладони ребром, будто делая заслон.       От того, как сильно полыхает лицо, ему кажется, что он даже пошевелиться не может. Лишь надеется, что Тор не поймёт проскользнувшего и почти не завуалированного намёка…       — Тебе не обязательно подстраиваться под меня, чтобы мне нравиться, — его голос звучит задумчиво, но не без толики улыбки. Локи всё ещё не может поднять на него глаза, когда слышит следующие слова: — Я просто думаю, что не люблю слабых людей. Не то чтобы я ненавижу их или что-то подобное, но связываться с ними как-то не очень и хочется. Всегда есть возможность того, что в ответственный момент, они испугаются, сбегут…       Мальчишка чувствует лёгкий укол где-то около сердца, чувствует, как равномерно и спокойно поднимается и опускается широкая грудь Тора, когда он дышит. И он бы рад не переносить эти слова на себя, но острые зубки закусывают губу с силой, с тревожностью. Собственные страхи бьют поддых неожиданно сильно, даже можно сказать со вкусом и оттяжкой.       И Тор на самом деле здесь ни при чём, все люди разные. Он сам себя накручивает, чуть ли не за долю секунды, сам же себя и доводит.       — Но когда я вижу такой твой взгляд… Не знаю. Вспоминаю, как тогда укусил тебя, и становится на самом деле жутко стыдно. Я не хочу, чтобы ты меня боялся, не хочу, чтобы так смотрел… Иногда это, конечно, очень горячо, но… Локи?       Он замолкает и, судя по звуку, поднимает голову. Медленно касается его волос, гладит по голове и тянет ладошки-перегородки на себя. Мальчишка поднимает голову, но в глаза не смотрит. Не смотрит вообще, потому что по-глупому ничего не видит.       — Боже, ну что я опять сказал не так?.. — Тор качает головой, берёт его лицо в свои ладони и большими пальцами утирает влажные ресницы. Локи поджимает губы, нахохливается и бурчит:       — Ничего. Всё в порядке, — он нервно сглатывает, даже руки не может поднять, чтобы утереть глаза, потому что знает, что это будет выглядеть ещё более жалко.       Шмыгает носом.       — Ой, правда?!       В голосе Тора столько издёвки и сарказма, что его глаза вновь намокают. Будто у девчонки какой, ей-богу.       И Локи садится ровно, трёт их, кусая губы. Уже хочет подняться, сбежать, спрятаться где-нибудь.       Лишь бы не показывать этому сильному парню свою слабость… Себя слабого.       Но Тор останавливает его, перехватывает запястья и долго-долго смотрит. Локи будто прорывает.       — Я просто… Я же не сильный, я совсем не понимаю зачем тебе… Ты же весь такой большой, красивый и… И вообще я… Я же просто подкидыш и… — он дёргает руками, пытается вырваться, но Тор держит крепко.       Смотрит, как Локи запрокидывает голову, лишь бы спрятать крупные солёные капли, что вот-вот потекут по щекам. А затем он рывком садится тоже, обнимает глупого мальчишку и крепко-крепко прижимает к себе. Шепчет с нежной улыбкой:       — Ты же моё эмоционально нестабильное бедствие…       Локи шмыгает носом, пытается глубоко дышать и никак не может прекратить дрожать. Не может прекратить цепляться за чужую футболку.       Тор обнимает так, будто это всё — всё, что происходит с ними/между ними — действительно что-то значит. Он обнимает так, будто бы действительно никуда не отпустит и никому-никому не отдаст.       Это банально. На этом строятся тысячи книг и миллионы любовных романов.       Это глупо. Тактильный контакт не может значить для него так много, ведь никогда, вроде, не значил.       Но… Его после смерти матери никто так не обнимал. Никто так просто не брал его к себе, не кутал в своё тепло и не замирал на хотя бы чуть дольше, чем на пару секунд.       А Тор обнял. Обнял, прижал и замер. Тихо-тихо зашептал:       — Я бы с тобой и связываться не стал, если бы ты хоть немного до сильного не дотягивал. Просто игнорировал бы, ну, — хмыкнул, чуть уходя мыслями в другую сторону, — или не игнорировал бы… Но связываться бы точно не стал, — его тёплое дыхание согревало шею, камин согревал их обоих. Локи моргнул, стёр кулачками влагу и прислушался. Лишь бы ни звука не пропустить в полюбившемся голосе. — А ты… Ты что сделал вообще?.. Припёрся такой, показал мне фигу и начал жить сам по себе. Наркотой приторговывать… И ни полиция тебе ни почём, ни Малекит, — тон стал немного сварливым, и Локи булькающе засмеялся. Почувствовал лёгкий тычок лбом в плечо. — Я у Тони ту запись потом просил, где ты этому мудаку горло почти что перерезал. Чуть не возбудился…       Теперь уже Локи засмеялся в голос. Задрожал, сгибаясь пополам от истеричного хохота. И Тору пришлось вздёрнуть его, заткнуть поцелуем, потому что такой грохот мог и весь дом перебудить.       А уж кто-кто, но зрители им сейчас были точно не нужны.       Вздрогнув в последний раз, отсмеявшись, мальчишка отстранился. Неуверенно пересёкся с парнем взглядом.       — Почему-то я уверен, что даже когда небо упадёт на землю и все к чертям полягут, ты выстоишь. Перестань сомневаться в себе, придурок, — мягко улыбнувшись, Тор легонько стукнул его по лбу и опустился назад на ковёр.       Завел руки за голову, прикрывая глаза вновь.       Локи помедлил, легонько стукнул его кулачком по груди и, вздохнув, лёг назад. Чуть лениво, сонно прикрыл глаза. Говорить больше не хотелось. Плакать тоже.       Он на самом деле и сам не понял, отчего/почему вдруг так… Расчувствовался?.. Размяк?..       Теперь их… Их… Их «дружба», наконец, устаканилась и можно было вздохнуть спокойно. Теперь можно было не волноваться.       Теперь-то Тор — его. Хотя бы в мыслях, но его.       И, возможно, дело было в том напряжении, что копилось в нём последние недели. Да. Наверное, в нём. Он уверен: просто так слёзы лить бы не стал. Это просто гормоны, чувствительность.       Но теперь всё стало «в порядке». Теперь просто хотелось остаться вот так, лёжа поверх теплого, даже немного горячего Тора и слушая его тихое дыхание. Остаться и никогда-никогда не сдвигаться с места.       — Вечером в комнату Тюр заходил… В мою, я имею в виду…       Его мощная грудная клетка вздымается чуть сильнее, и Локи чувствует дурацкий детский восторг. Тор такой большой, такой сильный, такой… Чуть улыбнувшись, он не издает ни звука/ни писка.       — Спрашивал что, да как… Ну, у нас с тобой… — он откашливается, а мальчишка вновь садится. Чуть ёрзает на чужих узких бёдрах, касается кончиками пальцев подола футболки. Тор приоткрывает глаза, дёргает уголком губ, смотря на выражение заинтересованности первооткрывателя на чужом лице, и вздыхает. Уже понимает, что поговорить на выбранную им тему они не смогут. Чуть недовольно он говорит: — Ты меня слушаешь вообще?..       Локи фыркнул, чуть приподнимая край ткани и проскальзывая пальцами под неё. Пробегаясь по кромке пижамных штанов, скользя выше, прямо по судорожно напрягающимся мышцам.       — Конечно, слушаю, колючка… Ты что-то там лопочешь о Тюре, который ненавязчиво предложил тебе, ммм, заканчивать маяться дурью… Я угадал? — ярко-зелёные глаза взметнулись к чужому лицу, а шаловливые пальцы коснулись рёбер.       Тор закусил губу, пережидая лёгкий спазм внизу живота, а затем чуть нахмурился, отводя загорающиеся желанием глаза.       — Ты не должен подслушивать, я…       — А я и не подслушивал. — Локи мягко наклоняет голову набок, пронизывающе смотрит на парня и грязно ухмыляется, кончиками пальцев касаясь его груди. Шепчет: — У него было такое лицо, когда он вернулся за стол… Я уверен, он видел, как я объезжал тебя, потому что потом у него было такое лицо, ммм. — он немного наклоняется, нависает над Тором.       В шаловливом взгляде уже нет и намека на слёзы. Только лёгкая дымка похоти.       Эмоционально нестабильное бедствие.       — Даже не знаю, как тебе объяснить… Но это неудивительно, что он пошёл к тебе… Я бы даже мог сказать, что ожидал этого. — прохладные пальцы коснулись сосков, самую малость потёрли, чуть-чуть царапнули короткими ногтями. Тор вздрогнул, прикрыл глаза. Почувствовал, как Локи чуть лизнул его губы, как бы напоминая, чтобы он не забывал приоткрывать их и дышать. — Так что же он сказал, ммм… «Заканчивай дурить, Тор. Общение с этим мальчишкой не пойдёт тебе на пользу, Тор», — его голос стал глубже и серьёзнее. Локи пытался спародировать Тюра, мягко выкручивая чужие напрягшиеся соски и смотря, как Тор без конца сглатывает. Затем он наклонился и горячо зашептал на ухо: — Да, Тор, давай же, пора бы научиться управлять своим членом и не связываться со всякими странными личностями, пора прекратить думать о том, как было бы великолепно прямо сейчас подмять этого мальчишку под себя и трахнуть его, уткнув лицом в ковёр, и какая разница, что вся семья дома, ведь…       — Засранец!       Он рванулся вперёд, захватывая его губы и тут же врываясь языком в рот. Кусая. И сильные руки уже рванулись опуститься на тонкие бока, сжать их, затем перекатиться, чтобы вновь оказаться сверху.       Локи с силой выкрутил его соски и отстранился, с интересом смотря, как Тора выгибает от боли или же удовольствия. Кто знает.       — Не советую тебе шевелиться, колючка… Я ещё не наигрался.       Тор дёргается, скалится, но безвольно падает назад на ковёр. Запрокидывает голову, проходится пальцами по волосам и совершенно не понимает, почему потакает чужой… Чужой… Вредности?       Но зато теперь понимает точно и окончательно. Раз Локи решил поиграть, они уже не поговорят. Не сейчас точно, а позже… Кто знает.       Однако, никакой огромной печали из-за смены деятельности у Тора не возникает. Он ловит себя на мысли, что мог бы позволить Локи что угодно, мог бы сделать для него что угодно.       Он не знает, как это называется, но позволяет Локи стащить с себя футболку. Снова кладёт руки за голову, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Шепчет:       — Между прочим больно…       — Ага, я знаю. — он говорит отрешённо, без эмоций, но в противовес этой пустоте в голосе наклоняется и мягко вбирает в рот пульсирующую горошину, вылизывает её, медленно оглаживая прохладными ладонями буквально пылающее тело. — Так что же он сказал на самом деле, ммм… Ты так и не договорил.       — Сказал, что пора взяться за голову, напомнил про Джейн… Ничего нового. Он никогда не принимал меня, как хотя бы даже Бальдра, — Тор закусил губы, вздрагивая и нетерпеливо подаваясь бёдрами куда-то вверх, навстречу бёдрам Локи.       — И что же ты ему ответил, мм?.. Если не секрет, конечно. — его язык заскользил по гладкой коже груди, зубы несильно прихватили ключицы.       Тор сорвано выдохнул, еле проговорил:       — Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас?..       Локи тихо смеётся, чуть потирается пахом, ощущая чужую твёрдость и желание. Его поцелуи становятся настойчивее, губы жадно присасываются к коже, оставляя еле заметные метки, бёдра мягко покачиваются.       — Ну, мне же нужно как-то отвлечь тебя, чтобы ты держал руки при себе и не мешал мне развлекаться… Так, что там с Тюром?       — Боже, заткнись, ха… — Тор запрокидывает голову и жмурится, жмурится так, что перед глазами всё вспыхивает. Локи проезжается по его паху своим и вгрызается в его адамово яблоко. Вылизывает его шею, собирая маленькие капли пота, вызванные горячим пламенем под боком. Тор проходится пальцами сквозь пряди волос и чуть тянет за них, пытаясь чуть придти в себя. Шепчет: — Получается, по-твоему, я… Н-не могу держать руки при с-себе… Да?..       Он не знает: почему позволяет Локи всё это. Не знает и даже задумываться не хочет.       Краем сознания понимает, что мог бы позволить и намного большее. Всё, чего Локи бы не захотел, он мог бы ему позволить, настолько мальчишка засел в его сердце.       И на миг это вселяет в него испуг, но мысль растворяется в душной дымке сознания, и Тор её забывает. Возможно, когда-нибудь он ещё вспомнит об этом, или же не вспомнит. Знание о вседозволенности для его мальчика будет всегда где-то на задворках, но обдумывать это…       Вряд ли он станет.       — Ох, точно… Ты же тут у нас мастер по самоконтролю, как я мог забыть? — он нависает над шумно дышащим, чуть дрожащим Тором, и неаккуратным движением перекидывает волну волос за спину. Ухмыляется, ехидно и издевательски. — Ты даже выглядишь так, будто совершенно не возбуждён, ага… — его ладонь опускается на пах и поглаживает чужой член через ткань, чуть сжимает головку. Резко наклонившись к уху, Локи жарко шепчет: — Выглядишь так, будто тебе совсем не хочется подмять меня и натянуть, а затем жёстко трахнуть. Да, Тор?..       Парень не выдерживает и стонет глубоко, но как-то слабо и задушено. Его губы почти тут же закрывает прохладная ладонь, но у самого Локи колени разъезжаются от того, как чужой стон проходится по коже, отдаётся где-то в рёбрах и продолжает звучать в голове. Он подслеповато замечает, как руки Тора дёргаются, поднимаются, и, утыкаясь лбом в его плечо, шепчет:       — Только попробуй, колючка, в моей руке твой член и я могу…       — Я ничего не…сделаю… Ничего не…       Жаркие, пропитанные похотью касания опускаются на его поясницу, сразу под футболку, и заставляют стиснуть зубы. Пальцы на чужом стояке сжимаются, скорее всего, причиняя боль, но тут же, будто устав от этой игры, слабеют. Локи выгибается под сильными руками, неразборчиво мычит кусая губы.       Тор тянется вверх, целует край его челюсти, чуть царапая её зубами, и руки тянет вверх тоже. Одним долгим движением стягивает футболку Локи. Тот выпутывается из неё судорожно, а затем, отчего-то пошатнувшись, падает назад, к Тору на грудь. Тихо шипит:       — Когда кто-то говорит, что ничего не будет делать это значит, охх… — он прикрывает глаза, пока парень приспускает его пижаму и бельё, а затем оглаживает ягодицы и медленно переходит на пах.       — Я знаю. И я ничего не делаю, — Тор целует его в кончик носа, в щёку, во взметнувшийся подбородок. Тонкие пальцы скребут, царапают его грудь, ползя вниз, тоже забираются под резинку штанов.       — Вредный-вредный, колючка… Вредный, вредный, вре… Ааахххх…       Он тихо-тихо стонет и срывается на скулёж. Толкается в обхватившую горячую ладонь, пытаясь одновременно не глядя спустить чужие штаны ниже. Тор приподнимает бёдра, помогая, и неспешно растирает выступившую капельку предэякулята.       Шепчет:       — Если ты будешь кричать, весь дом сбежится… Либо придумай способ заткнуться, либо дай уже мне поцеловать тебя, идиот.       Локи вскидывается, собирая мягкие плавящиеся кости и вновь разъезжающиеся колени. Упёрто смотрит и кусает губу, фыркает:       — Ненавижу тебя.       Тор усмехается, проводит ладонью вверх, чуть сжимает пальцы, заставляя пошатнуться и вновь упасть на себя. А затем притирается к мальчишке, обхватывает оба члена, тут же оглаживая головки, смешивая капли смазки. И шепчет в самые-самые губы:       — Не верю.       Локи толкается и стонет ему в рот, тут же отвечая на это странное подобие поцелуя, больше похожее на борьбу. Его пальцы впиваются в мышцы на сильном торсе, ногти царапают плечи, ключицы, соски.       Движения становятся хаотичными, несдержанными. Они отрываются друг от друга лишь для того, чтобы набрать воздуха, а затем снова поцеловаться.       И Локи просто тает, горит от того, как Тор дрочит ему, им обоим. Он пытается толкнуться, потереться сильнее, и даже не замечает, как судорожно сжимается, пока ему прямо не указывают на это.       По позвонкам пролетает горячий росчерк — Тор тоже умеет царапаться. И пробежав по пояснице, его входа касаются уверенные пальцы. Кружат и чуть надавливают.       Его замыкает. Выгнувшись, запрокинув голову и приоткрыв рот, без возможности вдохнуть или выдохнуть, Локи замирает, изливаясь в чужую ладонь. Тор кончает следом, просто уцепившись взглядом за румянец, вспыхнувший на щеках/шее/плечах, за тёмные, налившиеся кровью и призывно торчащие, горошины сосков, за выражение сладкой муки на лице.       Они истаивают. +++       Огонь в камине потрескивает неравномерно и не останавливаясь. Он медленно поедает поленья, жадно обхватывает их своими горячими языками и нервно косится на них, не желая делиться.       Каждый раз, когда кочерга чуть ворошит пепел/угли/дерево, огонь взвивается, гневно раскидывает искры и безмолвной кричит на них, чтобы прекратили мешать его трапезе.       — На кого ты собираешься поступать в университет?.. — Локи не может оторвать глаз от камина, сильнее притискивает колени к груди и ёжится.       Тор, сидящий позади, придвигает его ближе к своей груди и обнимает поперёк живота. Наклоняется, щекоча дыханием затылок и ставя ноги чуть уже, согревая мальчишку.       — На финансиста… Или экономиста… Или бухгалтера… — он безэмоционально шепчет ему в затылок, вздыхает. — Я на самом деле не знаю, на кого нужно учиться, чтобы стать бизнесменом. Со всем этим будет разбираться отец.       Локи дёргает бровями, чуть поджимает губы.       — То есть… Ты не думал над своей профессией? — он спрашивает в некоторой степени осторожно/настороженно. Переплетает пальцы на руках, что обхватили коленки, чуть сильнее, сжимает их.       — Хах, конечно же думал… Только имеет ли это какой-то смысл? — Тор фыркает, целует верхний выступающий позвонок, ведёт носом по затылку. В его голосе толика обречённости, и это неожиданно до крайности расстраивает Локи. Он пытается прижаться теснее. — Отец уже всё продумал, всё решил. Идти против него всё равно, что пытаться сдвинуть стену с места.       — Но ведь…       — А даже если и попытаться, то что?.. Ничего, кроме ругани и ссоры, — парень опускает подбородок на черноволосую макушку и вздыхает. — Несколько лет отучусь где-нибудь в выбранном отцом месте, а затем стану его помощником. Правой рукой или типа того. Если он не будет заваливать работой, может даже буду успевать заниматься тем, чем хочу…       — Но ты…       — Я знаю, что ты скажешь. От первого до последнего слова, Локи. Бороться, отстаивать свою точку зрения… — он поднимает одну руку и тянет её к ладошке мальчишки. Разрушив замок из сплетённых пальцев, берёт его руку, поглаживает костяшки. Замерев, Локи молча наблюдает за этим. — У меня нет никаких огромных или великих планов, знаешь. Я… Я хотел бы стать, может, тренером… Помогал бы юным спортсменам, обучал бы их, поддерживал. Ведь спорт — это на самом деле хорошо. Закаляет характер, приводит тело в порядок, приводит мозги в порядок. — он глубоко вдохнул, раскрыл его ладонь, осматривая её со всех сторон, осматривая тонкие прохладные пальцы. Касаясь их, изучая. — Но отцу этого не понять. Ему нужен наследник, человек, на которого он мог был оставить свою фирму… Но Тюр — военный, Бальдр — критик. Я не подписывался на это точно также, как Тюр не подписывался быть самым старшим из нас, но… Боже, знаешь, у меня просто нет выхода. Он мой отец и я не хочу терять его из-за такой ерунды.       — Но это же твоё будущее, Тор…       — Я всё равно не вижу больше никаких вариантов, у меня нет никакой стоящей цели… А так хоть выучусь, получу работу, а дальше видно будет. Разругаться и сбежать всегда успею, — он пожал плечами и замолчал. Посмотрел на тонкое запястье и небольшую по сравнению с его ладонь в его руках.       Локи даже не знал, что сказать. Просто сидел, смотрел на свою руку, почти что не видя её.       В какой-то степени он был согласен с позицией «брата», но вообще… Это на самом деле очень и очень напоминало безысходность/безвыходность.       Он прошептал:       — Что ты делаешь?..       — Мне просто нравятся твои руки… — Тор поцеловал его в волосы на затылке, положил ладонь Локи на свою и аккуратно провёл пальцем по одной из линий.       — Дурак. — мальчишка покрылся румянцем, отвёл глаза, почти тут же вновь возвращая взгляд назад и смотря на свою ладонь в чужой.       Это — то, как Тор вёл по его полосам жизни/ума/сердца — не казалось странным. И дурацким/наигранно сопливым — не казалось тоже.       Неожиданно вспомнилось все эти стереотипы… Мол, гомосексуалы/геи/педики — нелюди. Они либо брутальные мужики, долбящиеся друг в друга, либо сопливые тряпочки, обливающиеся духами и обкладывающиеся розовыми тряпками.       Третьего не дано.       И используя оба варианта, на выходе остаются такие узкие рамки возможностей для счастья, что просто смешно. То для них дико, то не уместно.       Ему кажется это чушью.       Намного более правдиво то, как чужие тёплые пальцы ведут по холмам Венеры/Марса/Юпитера на его ладони. И он знает, что если он сейчас повернёт голову, если заглянет Тору в глаза, то тот поцелует его.       Если исходить из стереотипов, через секунду они набросятся друг на друга и потрахаются.       Ему кажется это чушью.       Он знает, что с такой же лёгкостью отвернётся, прикроет глаза и укроется в его объятьях.       Многие, очень и очень многие, противники/гомофобы говорят, что это болезнь. Они кричат, что такие люди — любители кого-то, кроме противоположного пола — больны, прокляты и почти заразны… Ага, «Гейский грипп» или может «Гомо-бацилла». Именно.       Локи тихо фыркает, его плечи вздрагивают от смеха. Люди такие глупые.       Да, возможно, это и не в порядке вещей… Возможно, в психике каждого из них, в психике его самого, нет чего-то или чего-то с избытком. И, возможно, он даже действительно болен, раз ему нравится Тор, а до него нравились и другие.       Но если это так, то какое кому до этого дело? Неужели он не заслуживает счастья рядом с тем, кто ему симпатичен?       Ведь никто же не станет судить человека за то, что он не любит рыбу?.. И за то, что вместо неё он ест мясо — потому что любит его — его тоже судить никто не будет?..       Это всё глупости. Для тех, у кого нет личной жизни или занятия, которое им интересно. Ведь как ещё, если не от скуки, человек решит лезть в чужую, личную и неприкосновенную?..       — Ты заснул?.. — Тор целует его плечо, прихватив губами ворот футболки, чуть отодвигает его, открывая для себя больше бледной кожи. В такие моменты Локи кажется, что он просто не может перестать касаться/трогать/целовать его. Просто не может, и всё тут.       Эта мысль греет сердце.       — Мне так хорошо, что глаза действительно вот-вот закроются… — он моргает, чуть улыбается.       Парень мягко загибает его пальцы, а затем поднимает кулак выше и целует костяшки. Наконец, отпускает.       — Я мог бы тебя расшевелить… — он мурлычет ему на ухо, касается ладонью футболки, скользя ниже.       Локи перехватывает его ладонь, берёт в свою и переплетает их пальцы. Недолго молчит, смотря на яркий контраст: его, тонких, и Тора, широких, длинных.       Шепчет:       — Я устал…       Тор чуть улыбается. Его тоже медленно начинает клонить в сон, но никуда уходить не хочется.       Он чувствует, что всю жизнь мог бы просидеть вот так: с Локи в объятьях. Говорит:       — Я знаю, ведь…       — Нет, я… Я имел в виду другое… — он прижимает их сплетённый кулак к своей груди, как раз напротив сердца. Именно тыльная сторона ладони Тора касается ткани футболки. Локи вздыхает.       — И что же ты имел в виду, мм?.. Пугаешь меня. — он не кстати вспоминает слова Фьюри о том, что Локи осталось недолго, и ёжится. Прижимает мальчишку теснее, хоть и кажется, что теснее некуда.       — Не знаю… Всё так быстро меняется. А с тобой так хорошо, так тепло-тепло… — он не замечает, что медленно засыпает. Уже не может уследить за тем, что говорит. — Никогда бы от тебя не уходил… Сидел бы так всегда и слушал бы твой голос.       Тор улыбается. Он еле-еле разбирает, что тихо бормочет Локи. Его язык заплетается.       — Я тут подумал…       — Не лучшее твоё решение. — даже сонный, он всё ещё остаётся собой.       Саркастичный комментарий звучит на удивление чётко.       — Дурак… Я подумал, что тоже мог бы придумать тебе кличку… Как думаешь?.. — он неосознанно раздувает пару прядей из немного неровной, заплетённой его руками чуть ранее, косички на голове Локи.       Ждёт ответа. Мальчишка тихо дышит, не отвечает некоторое время. Тору кажется, что он уже заснул.       — Это точно будет что-нибудь дурацкое, как…       — Лофт?       — …образовательные от моего имени, да. Я же говорил, — он посмеивается, дрожит всем телом. Тор закатывает глаза, зевая.       — Тогда лгун.       — Ну-ну, колючка, это обидно… Я не лгал тебе почти ни разу. — Локи качает головой, вздыхает вновь, прикрывая рот свободной рукой и борясь с зевотой.       — Тогда бедствие…       — Неа, фигня…       — Шут?..       — Банально и совсем не к месту.       — Плут?..       — Всё ещё нет.       Они замолкают. Локи ёжится от появившейся лёгкой прохлады, что вдруг лизнула затылок. Тор тут же тянется назад, стягивает с дивана плед и укрывает их. Поправляет так, чтобы голова мальчишки оказалась снаружи, и он случайно не задохнулся.       — Тогда, как насчёт лиса?.. — его губы вновь находят бледную кожу, медленно целуют за ухом, целуют шею.       Локи тихо хихикает.       — Чтобы дойти до уровня «лис», нужно ещё пройти «котик», «зайчик» и, мм, «медвежонок»?.. — он прячет рвущийся смех в складке пледа, снова трясётся.       Тор качает головой, но и сам улыбается. Говорит:       — Идиот… Я вот просто не понимаю, куда в тебе столько сарказма умещается, ей-богу.       — Я просто очень вместительный.       — Это я уже заметил, — он прикусывает кончик вмиг вспыхнувшего уха, Локи давится воздухом, кашляет, нервно елозя. — Ты просто маленький, дикий, рыжий и очень, очень живучий… Огненный… Храбрый… Вертлявый… Вредный… Мстительный…       — Это всё ещё комплименты?       — Лис. Самый настоящий лис, — Тор вздыхает, вдруг печально поджимает губы и смотрит в камин. Чуть помедлив, шепчет: — Не хочу, чтобы ты уходил.       — Я не уйду, я же говорил, мне нужно доучиться и…       — Я не это имел в виду… — Локи удивлённо замирает, почти не дышит. Тор говорит вновь: — Я просто не хочу, чтобы ты уходил.       Он последний раз целует его в макушку и, устроив подбородок на плече, закрывает глаза. Локи судорожно закрывает глаза тоже, кусает губы и рвёт вдохи. Лёгкое касание чужих пальцев, что переплетены с его, заставляет успокоиться. Заставляет поверить, что всё в порядке.       Камин горит ещё очень и очень долго после того, как они засыпают. Засыпает весь город, весь мир.       Между их сердцами протягивается тонкая волшебная красная нить, так похожая на одну из нитей в камзоле Санты. +++       Утро прокрадывается в спящий город тихо и незаметно. Солнце поднимается над горизонтом, катаясь по небосводу и предвещая ясный и прекрасно-зимний день.       Он просыпается раньше всех. Намного позже, чем по обычному, правильному, графику, но тем не менее… В доме тихо.       Зевая, почёсывая затылок, он неслышно ступает по тёплым деревянным доскам пола.       Бальдр так и не заговорил с ним, после той вчерашней размолвки на крыльце… С Тором он вчера чуть не поругался, только лишь самую малость коснувшись темы этого, мелкого…       И на душе всё ещё скребут кошки. Понимание того, как хоть немного исправить ситуацию, отсутствует. Но ругаться с братьями вот так сразу не хочется. Только вот ещё бы знать, что сказать и как понять, чтобы всё вернуть обратно.       Он идёт на кухню и ставит чайник. Затем делает себе кофе.       Часы показывают почти одиннадцать, но пока что никто так и не спешит спускаться вниз или же просто выходить в кухню. Подхватив чашку, подтянув пижамные штаны, Тюр идёт в сторону гостиной и так и замирает на пороге.       На полу, напротив камина, сидит Тор. Его макушка чуть виднеется за спинкой дивана. Он спит.       Тюр аккуратно делает несколько шагов вглубь комнаты и видит Локи, что примостился на груди его брата, в его объятьях. Он тоже спит.       Развернувшись, он также аккуратно возвращается назад, к порогу комнаты, и опирается плечом о косяк. Задумчиво стоит так некоторое время.       Он не Бальдр, он не знает и не разбирается во всех этих хитросплетениях человеческих отношений. Его работа — это просто. Отдаёшь команду, и её тут же выполняют. Но дома он командовать не то чтобы не имеет права, даже не смеет.       Семья — не работа. Пример отца научил многому.       Однако семья — это общение. И вот здесь-то он полный нолик. Такой маленький, слабый и глупый. У него ведь всё же есть устои, есть принципы. Они закопаны внутри так глубоко, что он будет жить с ними, с ними же и умрёт.       Военная школа — военная закалка. Всё просто.       Но эти принципы, они будто бы условны. Ни в бытовых вещах, ни в отношениях с людьми, они ему не помощники.       И получается, чтобы как-то всё устаканить, ему нужно… Копнуть глубже? Но он же не Бальдр! Ей-богу, он не творческая натура, он не чувствует людей, не разбирается во всех этих… Да, уж.       Ему в любом случае нужно копнуть глубже. Может из этого что-то и выйдет. А если нет, то… Он просто не будет думать о таком варианте.       Спустя десяток минут позади слышатся шлёпающие шаги Бальдра. Тюр не оборачивается, но и не вздрагивает от неожиданности. Эти шаги чужих босых лапок он узнает даже через десятки лет и сотни жизней. Ведь, уж к кому, к кому, а к брату он уже давным-давно привык… Будто бы родился уже привычным и к Бальдру, и к его закидонам.       — Доброе утро?.. — он останавливается за спиной, а затем делает шаг и кладёт подбородок ему на плечо. Шумно зевает, чуть перенося свой вес на сильное тело брата и просто повисая на нём.       — Доброе, — Тюр кивает, отпивает из чашки и тут же слышит, как брат с силой втягивает вкусный, горьковатый запах. Чуть усмехается. Вдруг говорит: — Я не отношусь к нему предвзято. Просто этот мальчишка…       — Пугает тебя, крошка-Тюр? — Бальдр сонно фыркает над ухом, немного опираясь на него и, похоже, уже засыпая тут же, на сильном плече.       Как бы плохо Тюр о нём не думал, он не злопамятный. Вообще. И очень понимающий. Особенно в плане своих братьев.       — Что? Нет, конечно, — он закатывает глаза, удерживает себя, чтобы не дёрнуть плечами и не побеспокоить брата. Вновь смотрит на пристроившихся на полу мальчишек. — Он удивляет меня. Ты видел, как вчера Тор пошёл против отца?..       — Не утрируй, крошка-Тюр, не ут-ри-руй…       — Я имею в виду, что до этого он ни разу даже помыслить не мог, чтобы как-то… Возразить ему. А вчера… Просто скажи, что ты тоже заметил.       — Конечно, заметил, — Бальдр вздыхает и отходит. Тихо скрипит где-то позади, сонно потягиваясь. — Я здесь уже две недели, ты понимаешь! И это что-то невероятное, на самом деле… — он трогает старшего за плечо и зовёт за собой на кухню. Тюр кивает. Обернувшись напоследок, идёт следом. — Ты же собираешься остаться на все новогодние, да?.. А то мама с отцом уедут тридцать первого, и я просто не справлюсь один с этими… Гормонально-нестабильными, чёрт бы их побрал.       — Что это я слышу? Какое предвзятое отношение, «крошка-Бальдр», — Тюр садится за стол и смотрит, как младший наигранно хватается за сердце и округляет глаза. Он ещё даже не до конца проснулся, но его натура уже чуть ли не бьёт ключом. Неудивительно.       — Ты… Да как ты можешь так говорить!.. — парень возмущённо вскидывает, но тут же с лёгкой улыбкой затихает. Качает головой. — Засранец, вот если останешься, увидишь, о чём я говорю.       Он идёт к холодильнику, но, заглянув в него, так ничего и не вытаскивает. Тоже делает себе кофе.       — Зажимаются по всем углам?       — Да. Бесит до чёртиков… — он передёргивает плечами, но на губах лёгкая полуулыбка.       Тюр немного мило поджимает губы.       — Ты же помнишь, каким сам был, да?.. — он вздыхает, прикрывает веки, будто действительно припоминая. — Я всё ещё помню, как прятал в своём шкафу твоего парня, когда отец вдруг неожиданно заявился домой…       — Боже, это было так неловко. Но вы, кажется, неплохо подружились, пока я объяснялся с Одином. Хорошо, что Майкла удалось вовремя спрятать, а то и ему бы влетело… — Бальдр с улыбкой садится за стол и жмурится, попивая ароматный кофе. Негромко говорит: — Однако, я рад, что ты сам догадался присмотреться. Я…       — Я просто привык доверять тебе. Раз ты относишься к Локи хорошо, значит, оно того стоит, и… Волноваться не о чем? — в его голосе вопрос, как обычно намного больший чем тот, что написан на лице. Бальдр сдерживает фырканье, прикрывает веселье чашкой.       — Хах, ну, не знаю… Как сам думаешь? — он с усмешкой следит за редкими, почти незаметными отголосками чужих эмоций. Говорит: — Мне интересно, как много ты успел заметить…       — Ну… — Тюр немного тушуется и вдруг чувствует себя нараспашку.       Ему кажется, что Бальдр опять использует его как подопытную мышь. А ведь он даже перед своими подчинёнными никогда так себя не чувствует, как во время таких разговоров с братом.       — Тор стал спокойнее… — Тюр чуть морщится, будто разбор поведения Тора даётся ему действительно с трудом.       — Да. Ещё…       — Он стал сдержаннее…       — Это то же самое, крошка-Тюр. Не пытайся обыграть меня, — он с улыбкой отставляет чашку и внимательно смотрит на старшего. Тот вздыхает.       — Он стал твёрже, начал дерзить отцу? Слушай, я не знаю, чего ты от меня хочешь, Бальд! — дёрнувшись, парень разъярённо шипит и резко поднимается.       Если бы его лицо умело изображать чуть больше эмоций, то на нём можно было бы прочесть уязвённость. Никому не нравится, когда у него что-то не получается. Но Бальдр, уже привычный, видит все его эмоции и так, вскидывает ладони и фыркает.       — Успокойся. Ты сказал всё правильно, но между дерзостью и наличием собственного мнения есть огромная пропасть. Тебе не нужно воспринимать это так в штыки, Тор, он…       Тюр дергается головой, будто и слышать ничего не желает. Уходит к раковине, ставит в неё чашку и уже собирается выйти из кухни, но Бальдр преграждает ему путь.       — Тор просто растёт. Естественно он меняется, это нормально, и ты знаешь это не хуже меня, — он опускает одну ладонь ему на грудь и поджимает губы. Говорит уже немного тише: — Он не будет таким, как ты, не будет таким, каким его хочет видеть отец. Теперь я уверен в этом, Локи поможет ему, уже помогает и…       — Меня это не касается. Это его жизнь, и он волен делать с ней всё, что хочет, — Тюр, отшвырнув его ладонь, пытается обойти, но младший не даёт. Пихает его, пронизывая обиженным и упёртым взглядом. Упрямо, почти как в детстве, поджимает губы.       — Это не его вина, ты же знаешь. Ты сам тоже всё ещё можешь измениться. И я знаю, ты пытаешься, главное не…       — Не сдаваться, да, Бальдр?! Мне двадцать шесть и единственная девушка, которая у меня была, та что перепутала меня со своим парнем на выпускном! — старший зло и как-то безнадёжно хватает его за плечи и трясёт. Чуть повышает голос, но всё же не сильно, ведь знает: Тор спит почти что в соседней комнате. Заботится. — Не сдаваться, да? Ты понимаешь, что мать на меня почти не смотрит, а когда смотрит, мне становится так плохо от её печального взгляда, что хочется орать и крушить всё вокруг! Ты понимаешь, что я!.. — что-то в его глазах резко тускнеет и Тюр — уже привычно для Бальдра — вдруг резко выдыхается. Как и всегда, когда они вдруг начинают эту тему, он сам же гаснет чересчур быстро. Младший знает, что ему сложно и скорее всего действительно больно говорить обо всём этом. — Я даже улыбаться нормально не умею…       Он разжимает железную хватку на жилистых плечах и утыкается в одно из них лбом. Прикрывает глаза. Бальдр кладёт ладони ему на лопатки и смотрит в потолок. Старается не моргать.       Тюр, как никто другой, не любит его слёз, это он знает ещё с детства. Старшему отчего-то всегда кажется, что именно он виновен в них, и это так прозаично, ведь… Отчасти или полностью, но всегда виновен лишь один человек. И это не Тюр. Не сам Бальдр и тем более не Тор.       Лишь Один… Их «любящий» и «любимый» отец.       — Ты уверен, что он сможет?.. Я не хочу, чтобы Тор… — голос на миг срывается, но Тюр прочищает горло и продолжает: — не хочу, чтобы он тоже мучился с этим, ты же понимаешь…       — Да. Всё будет в порядке, не волнуйся. Ты тоже делаешь успехи, крошка-Тюр. Я думаю, что даже мог бы гордиться тобой, но… Я уже горжусь собой и для двоих тут слишком мало места, прости, — он чуть хрипло смеётся, всё-таки моргает и тут же лёгким движением смахивает влажные дорожки. Тюр выпрямляется и его глаза полны нежности, полны лёгких осадков боли.       — Ты — павлин, я даже и не сомневаюсь, что в твоём сердце нет места ни для кого, кроме тебя самого. — он качает головой и один уголок губ чуть дёргается вверх, когда Бальдр шутливо даёт ему подзатыльник.       Они оба знают, что младший любит всю их семью вместе и каждого по отдельности. Даже Одина… Тоже любит.       Тюр вздыхает, качает головой и трепет чужое воронье гнездо на голове. Брат ярко-ярко улыбается, прикрывает глаза и вздыхает тоже.       — Нужно идти их будить, а то ещё отец проснётся… — он поворачивает голову в сторону гостиной, но с этого ракурса её не так уж хорошо видно.       Бальдр кивает.       — Да, и тогда кто-то точно пойдёт на корм рыбам.       — Дурак, все водоемы замёрзли, где ты возьмёшь рыбу?       — Как где? В магазине, конечно! — он смеётся, разворачиваясь и уходя от лёгкого подзатыльника. Спешит в сторону пока что ничего не подозревающих и спящих Тора и Локи. +++       Солнце медленно поднимается над горизонтом. Его свет не согревает и не дарит радости в этих краях.       Окружённое обычной железной решёткой здание тюрьмы окрашивается золотом. Солнечный свет мягко покрывает собой серые стены, касается их с жалостью, печалью.       Утро рождества наступает неспешно, медленно. Заключённые ещё спят или же только-только просыпаются. По одному из коридоров идёт караульный, молча пихает редкие письма в узкие щели на дверях одиночек.       В этой части здания поголовно насильники, да убийцы. Все тяжкие, с последствиями.       Писем мало.       Он идёт быстро, будто пугливо. Неестественная тишина давит, прижимает к полу, заставляет плечи сутулиться.       Последний чистый белый конверт проскальзывает под железной крышкой с серой, чуть облезшей краской. С тихим выдохом «почтальон» скрывается за углом, сбегает из этого мрачного, тяжёлого и с последствиями, коридора.       Письмо же медленно опускается на бетонный пол, а затем скользит по нему пару метров. Будто устав, останавливается.       Мужчина открывает глаза. Они пронзительны и темны. Они глядят так, что кажется даже бумага вот-вот задрожит. Скомкается.       Медленно моргнув, он поднимает руки и на выдохе снимает ногу с шеи, раскручивая мудрёную позу. Мышцы немного тянет, но это так привычно, что даже приятно.       Он поднимается.       Два шага босых ступней и наклон. Распечатанный конверт, будто бы сам тянется ему в руки. Лишь бы сбежать от хищных глаз, лишь бы спрятаться.       Не возвращаясь назад на постеленный матрац, он остаётся на месте и достаёт письмо. Оно чуть смято в уголке. Неудивительно.       Намного удивительнее было бы, если бы почту не проверяли, если бы не прочитывали все приходящие сообщения.       Но это не страшно. Он знает, что в письме ни одного лишнего слова, ни одной лишней запятой/точки/троеточия. Всё выверено заранее.       И если изначально может показаться, что всё просто… Это не так. Всё намного сложнее.       «Здравствуй, старый друг! Жду не дождусь твоего освобождения!       У меня всё хорошо. Жена всё такая же прекрасная ворчунья, детки подрастают.       Твой пёс все ещё под моей опекой. Думаю, он волнует тебя больше всего, хах.       Ты всегда любил эту собаку больше, чем кого-либо…       Он кстати вырос. На команды всё ещё не отзывается. Гуляет сам по себе, будто кот, и водит дружбу с парой дворовых шавок.       Я думал его кастрировать, но сучку он себе даже не ищет, так что волноваться не о чем.       У нас недавно, кстати, случилась лёгкая трагедия. Малк, сын мой старший, оболтус тот ещё, забыл выключить газ и дом вспыхнул, будто спичка. А ты же знаешь этот наш дом!.. Сколько там дыма навалило от этих трухлявых потолочных балок! Ужас…       Так вот, твой пёс — герой. Он спас моего младшего сынишку; сам чуть лапы не отбросил, но его вытащил.       Так что думаю, тебе нужно бы заканчивать там свои дела и требовать воли. Хотя бы ради того, чтобы увидеться со своей собаченцией и увидеть, насколько она возмужала.       Жду встречи,       Твой Н.Ф.»       Мужчина фыркнул и немного дико ухмыльнулся. Прошёлся одной рукой по рыжим, как пламя волосам, шепча:       — Возмужал, говоришь… Что ж, поглядим… Поглядим… Этот щенок вырос и, похоже, забыл своё место.       Скомкав бумагу, он бросил шарик в урну в углу и, тот с глухим стуком ударился о стенки мусорного ведра. Мужчина вернулся назад на матрац, сел и на миг замер.       В глазах больше не было спокойствия или умиротворения. Они искрились азартом. +++