Только сегодня ночью

      На следующее утро в мою комнату влетает Эффи с криком:       — Пора-пора-пора! Просыпайся, милая! Сейчас позавтракаем и обсудим всё, что тебе будет необходимо делать. Нужно кучу всего успеть. Стилистам тоже нужно с тобой поработать. В общем, у нас сумасшедший график. Распланирована каждая минута.       День пролетает незаметно. После завтрака Эффи рассказывает о моих обязанностях на празднике. В принципе, их очень мало. Надо стоять рядом с Президентом Пэйлор, приветствовать население дистриктов и говорить небольшие речи. Листки с текстом мне дают тут же. Я просматриваю их и облегчённо вздыхаю. По крайней мере, врать не придётся. Я должна буду говорить о том, как горжусь населением Панема и как сожалею об их потерях. Видимо, пропаганду последних усилий для борьбы с остатками прежнего режима Пэйлор взяла на себя. Мне отведена роль «статуэтки»-символа революции.       Эффи требует, чтобы я репетировала перед ней произнесение речи. Получается довольно безлико, однако я боюсь, что, если эмоции появятся, справиться с ними будет невозможно.       После обеда меня ведут в медпункт, где со мной разговаривает психотерапевт. Он пытается изобразить дружеский разговор, но получается плохо. Мне не особо хочется с кем-то общаться. Через пару часов доктор сдаётся, и меня ведут к Флавию и Октавии в помещение, полное какими-то приборами, инструментами, тюбиками и баночками с косметикой и т.п.       Стилисты наводят на меня последний лоск. С кожи лица и рук убирают маленькие шрамы и следы от прыщей, удаляют все ненужные волосы, выщипывают брови, покрывают ногти бесцветным лаком, обмазывают всё тело какими-то кремами, отчего кожа становится неестественно гладкой.       После всех процедур меня ведут в комнату на ужин, а потом — к Президенту.       Пэйлор встречает меня усталым взглядом и кивает на кресло:       — Если честно, мне сейчас только этого праздника не хватает, так что я тебя хорошо понимаю. Тебе всё это не нравится. Это видно по тебе. Но идея, убеждение играют не последнюю роль в нашей борьбе. Однажды ты это уже доказала.       — Я ведь уже согласилась на всё. Зачем Вы меня убеждаете?       — Похоже, я себя убеждаю, — Пэйлор вздыхает и упирается лбом в сложенные ладони. — Это всё так сложно. Людям надо во что-то верить. Восстановление страны проходит с трудом. Народ выдыхается. Хочется верить, что твоё возвращение им поможет. Иначе поклонники Сноу так и будут ранить нас исподтишка. Только сегодня мы предотвратили теракт на центральной площади. Знаешь, Китнисс, тебе могут причинить вред на этом празднике: в дистриктах или здесь. Ты можешь отказаться, пока не поздно.       Несколько минут я обдумываю её слова.       — Я не откажусь. Мне нечего терять. Жить нормально у меня так и не получилось.       — Хорошо. Спасибо тебе. Мы вылетаем завтра после обеда.       — Понятно.       — Можешь идти. Спокойной ночи.       Возвращаюсь в свою комнату и падаю на кровать. Ещё утром я сомневалась в своём решении, но сейчас во мне просыпается надежда, что в моей жизни может хоть что-то измениться.       Следующим утром ко мне снова вламывается Эффи и тащит меня на примерку нарядов. Всё впору, и мне нравится эта одежда. В основном мой гардероб состоит из однотонных закрытых платьев и брючных костюмов свободного покроя. Преобладает чёрный цвет, а немногочисленные украшения сделаны из золота.       После обеда я, Хеймитч, Эффи, Флавий и Октавия садимся в планолёт. В другие машины загружают вещи и оборудование, садятся Президент, Плутарх Хэвенсби и другие люди, которых я даже не знаю.       Хеймитч садится вдали от всех. Выглядит он как загнанный зверь: глаза настороженно шарят вокруг, руки постоянно сжимаются в кулаки.       — Волнуешься? — через несколько минут я решаюсь подойти к нему.       — Ага, мне не хватает моего успокоительного.       — Ах, да, ты же бдишь и отказался от алкоголя. Тяжёлая утрата для тебя.       — Ты не представляешь насколько, солнышко. А тебя без леса и охоты ещё не ломает?       Мне на самом деле этого не хватает, но не признаваться же в этом Хеймитчу. Сажусь рядом с ним и молчу.       — Так чего тебе надо? — интересуется мой бывший ментор.       — Хотела извиниться за тот вопрос.       — Да не за что извиняться. Разве ты виновата в моих проблемах?       — Я уже не знаю, в чём виновата.       — Ни в чём, — Хеймитч хлопает меня по плечу. — Ты единственная из нас всегда делала то, что было нужно, что велело тебе сердце.       Я молча смотрю в иллюминатор. Мы уже подлетаем к Первому дистрикту, который выглядит заброшенно. Как мне рассказали, здесь после Революции людям пришлось довольно туго. Распространённые профессии утратили свою востребованность. В лице Капитолия больше не было потребителя огромного количества предметов роскоши. Немногим повезло сохранить свою работу. Теперь у жителей Первого было два пути: учиться другой, более востребованной в послереволюционное время, профессии либо скатиться за черту бедности. К сожалению, первый вариант оказался доступен не всем.       По мере того, как мы приближаемся к дистрикту, я замечаю всё больше разрушенных и брошенных зданий. Заметив мой потерянный взгляд, Хеймитч слегка обнимает меня за плечи:       — Всё наладится. Если Панем смог пережить Революцию, то и из этого выберется.       Эффи, Флавий и Октавия что-то увлечённо обсуждают, даже не смотрят в нашу сторону. Странно, но мне становится спокойнее в руках Хеймитча. Запах алкоголя, постоянно исходивший от него, почти выветрился, и ментор не вызывает у меня обычного отвращения. Хеймитч плотнее прижимает меня к себе и слегка укачивает, как маленькую:       — Не смей себя винить. Не ты причина всего этого.       Мне хочется верить в то, что он говорит. Я утыкаюсь лицом ему в плечо и закрываю глаза. Мы так и сидим до самой посадки. Нас рассаживают по автомобилям и везут в гостиницу, расположенную по соседству с мэрией. В этом огромном здании нам выделили по комнате. Я еле выпроваживаю Эффи из своей спальни и засыпаю.       Однако утром Эффи снова будит меня своими криками. Сначала мне приносят еду и требуют, чтобы я позавтракала, хотя мне кусок в горло не лезет. Потом Эффи в спешке отбирает у меня тарелку и зовёт стилистов. Они наносят мне лёгкий макияж, заплетают косу и одевают меня в тёмно-бордовое платье и накидку. После этого нас ведут в мэрию.       По дороге к сцене мы встречаем Президента с охраной. Стилисты и Эффи уходят, к нам присоединяются Хеймитч и Плутарх. Пэйлор что-то говорит нам, но я плохо слышу. На меня волной накатывает страх. Хеймитч, не глядя на меня, сжимает мою ладонь. Ощущение того, что хоть кто-то меня поддерживает, приводит меня в чувство.       Плутарх твердит нам, что нужно просто повторять текст с карточек и повторяет порядок наших выступлений. Пэйлор ещё раз говорит, что нужно быть осторожными и ни в коем случае нельзя отходить от охранников. После этого мы выходим из мэрии. Возле здания уже скопилась огромная толпа. Увидев нас, люди начинают кричать ещё громче, скандируют моё имя и тянут ко мне руки. Ограждение из военных не даёт им подойти ко мне ближе, но многие смотрят на меня с обожанием. Мне просто не верится в это. Ведь Революция разрушила привычный уклад жизни. Из-за меня гибли их близкие, я убила Президента Койн. Наверное, здесь собрались те люди, которые до Революции находились в таком же положении, как и моя семья, или те, кто остался на плаву сейчас. Люди бросают нам цветы, кидают конфетти. Я опять поддаюсь желанию верить тому, что мне более приятно. Я верю, что меня любят. На душе становится чуть легче. Всё-таки не все в Панеме меня ненавидят. Вокруг так много людей, которые благодарны мне. Сама не замечаю, как слегка улыбаюсь. У меня такое чувство, словно меня простил дорогой мне человек, которого я обидела.       Хеймитч берёт меня под руку и ведёт на сцену, махая по дороге рукой всем окружающим. Я только кручу головой по сторонам, рассматривая толпу.       Пэйлор произносит речь. Я понимаю только общий смысл: надо собрать последние силы и чуть-чуть потерпеть, тогда всё будет хорошо. По-моему, избитая мысль, но люди вдохновенно радуются словам Президента. Видимо, пропаганда в этом дистрикте ведётся не первый день.       После выступления Пэйлор Хеймитч подталкивает меня вперёд. Все замолкают. Пришла моя очередь говорить. Если честно, я почти забыла карточки Эффи, помню только суть, поэтому начинаю говорить своими словами:       — Я хочу поздравить всех вас с годовщиной победы Революции. Эта победа далась нам всем непросто. Было много потерь. И они не заканчиваются даже сейчас. Начинать новую жизнь после Революции сложно. Я это знаю по себе. Знаю, как трудно жить, вспоминая всё, что произошло. Мне очень жаль, что населению нашей страны пришлось пережить такие страшные события. Но я надеюсь, что все наши усилия были не напрасны. Надеюсь, что все жертвы были принесены не зря. Я хочу сказать спасибо всем, кто боролся за нашу общую победу.       Как только я замолкаю, раздается мелодия Руты. Я вздрагиваю от неожиданности. Очень странно слышать её в Первом. Но большая часть толпы приветствует меня жестом из моего дистрикта. Кто-то подхватывает мелодию, и она, нарастая, разливается надо всей площадью.       Мне грустно и легко одновременно. Несмотря на трудности, есть те, кто благодарен мне. И таких людей много. Они приветствуют меня знаком высшего уважения.       Боковым зрением замечаю какое-то движение в толпе. В следующую секунду Хеймитч сбивает меня с ног, и мы с ним катимся к противоположному краю сцены. Раздаются крики и оглушающий хлопок. Хеймитч почти полностью закрывает меня своим телом, но несколько осколков всё равно немного задевают меня. Через пару секунд нас окружают охранники. Они помогают нам подняться и ведут в здание мэрии. Оказавшись внутри, я бросаюсь к Хеймитчу:       — Что случилось?       — Тебя хотели взорвать, солнышко, — Хеймитч с ледяным спокойствием отряхивает с одежды мусор.       Я замечаю на его щеке кровь и стираю её ладонью:       — Ты ранен.       — Ерунда, — Хеймитч перехватывает моё запястье и вытирает кровь платком, внимательно глядя мне в глаза, — просто царапина.       Я отдёргиваю руку. И зачем только полезла со своей «заботой».       Охранники не отходят от нас ни на шаг. На улице всё ещё кричат люди. Через несколько минут становится тише. Над площадью разносится голос Президента. Она просит людей успокоиться и говорит, что жертв нет, а преступника уже поймали. Жителей просят расходиться по домам. Вечером желающие могут прийти в Асилакву — местный концертный зал, способный вместить всё население дистрикта. Там состоится концерт и банкет.       — Вряд ли кто-то придёт, — я не сразу поняла, что говорю это вслух.       — Здесь много бывших сторонников Сноу, но и их противников достаточно. Они не позволят расстроить свои планы. К тому же жертв нет.       Как только толпа расходится, нас с Хеймитчем отправляют к врачам обрабатывать царапины и синяки. Потом мне делают простую причёску из локонов и наряжают в вечернее тёмно-бордовое платье.       Хеймитч оказался прав. В Асилакву пришла большая часть населения дистрикта. Все усиленно обсуждали сегодняшнее происшествие. Террорист оказался совсем неопытным, его поймали почти сразу. От бомбы никто серьёзно не пострадал, только несколько человек получили царапины. Но настроение, конечно, было подпорчено, хотя все и хорохорились, изображая полное спокойствие.       Мы с Хеймитчем стоим с одной стороны от входа, Пэйлор — с другой. Наша обязанность — приветствовать гостей. Они идут нескончаемой толпой, но я не чувствую усталости. Каждый человек сердечно жмёт мне руку и говорит, как мне здесь рады. Мне неловко. Я чувствую, что недостойна такой признательности.       Когда в Асилакву заходят последние гости, все рассаживаются в зале, напоминающем стадион. Начинается концерт, но я почти не запоминаю происходящего на сцене, раздумывая о том, верно ли было везти меня по стране. Хеймитч, бросив на меня беглый взгляд и тут же отвернувшись, кладёт свою ладонь на мою руку. Не понимаю, что значит его внезапная забота, но мне становится спокойнее.       После концерта крыша Асилаквы раскрывается, как ракушка. Над нашими головами раскидывается чёрное небо, усеянное сверкающими точками звёзд, в котором несколько минут рассыпаются миллионы разноцветных искр. После фейерверка гости проходят в соседний зал, где всё готово для фуршета. Там к нам подбегает Плутарх. Он что-то рассказывает о том, как ему было сложно утихомирить людей и не допустить шумихи вокруг взрыва. Плутарх и Эффи быстро находят общие темы для разговора и трещат без умолку. При этом они таскают нас по всему залу, требуя, чтобы мы разговаривали то с важными людьми дистрикта, то с простыми жителями. Наконец, «ритуал» заканчивается, и нас с Хеймитчем отвозят в гостиницу.