Все цвета некроса

       Ганц бежал. Бежал, спотыкаясь обо всё, что попадало под ноги, будь то ветка, камень или просто тень, и только чудом ещё ни разу не упал, в самый последний момент успевая схватиться за что-нибудь или предотвратить своё более близкое знакомство с землёй выставленными вперёд руками. Перемещаться на четвереньках он не умел и потому сейчас, как никогда, завидовал собакам, кошкам и даже зайцам, уж кто-кто, а зайцы всегда очень шустро улепётывали от преследования, не обращая никакого внимания на заросли, кочки и то и дело попадающие под ноги коряги. Ганц бежал, не разбирая дороги и даже не особо думая о направлении, он был практически уверен в том, что уже давно с него сбился и теперь мог думать только о том, чтобы хоть как-то оторваться от преследования и, если повезёт, спрятаться. В очередной раз споткнувшись, он ухватился за ветки кустарника, но, на этот раз, это его не спасло. Ни одна более-менее толстая ветка ему не попалась, а тонкие побеги с лёгкостью пригнулись к земле под его весом, да ещё, как на зло, нога зацепилась за корень так, что высвободить её сразу не получилось. Ганц растянулся на земле и на мгновение замер, ожидая, что вот именно сейчас его и настигнет незавидная участь жертвы. Но мгновения пролетели мимо, никто его не схватил, да и звуков спешащей по пятам погони он не услышал. Позволив себе выдохнуть и вдохнуть, он на секунду подумал, что оторвался, но практически сразу вспомнил от кого именно он пытается убежать. Вздрогнул всем телом и, повинуясь инстинкту, поднялся с земли и побежал дальше. Вот только сил на побег уже явно не хватало. И сейчас, после падения и, пусть кратковременной, но передышки, он ощутил это особенно остро. Движения давались ему с трудом, ноги категорически не хотели подниматься и переступать через очередное препятствие. Руки шарили вокруг в поисках хоть какой-нибудь опоры, но хватались только за воздух или какие-нибудь ненадёжные веточки. Дыхания не хватало, а глаза застилала пелена, разглядеть сквозь которую что-либо было практически невозможно. Сейчас он вполне мог идти прямиком в лапы чудовища и просто не понимать этого. Чудовище. Чудовище в их тихом и практически безопасном лесу появилось всего-то пару месяцев назад. Когда поползли первые слухи, что, мол, видел кто-то что-то жуткое в вечерних сумерках, никто не поверил. Когда нашли задранных коров, мужики, вооружившись рогатинами, луками и факелами, пошли пугать местных волков. Волки были тощие, шуганные и на деревенский скот практически не посягали: одна две коровы в год, и то только если пастух недоглядит — не так уж и много. А тут, на тебе, три скотинки в раз. Да вот только волков мужики не нашли, а чудовище потревожили. И хорошо ещё, что оно тогда сытое было, иначе бы никто домой не вернулся. С того времени в лес не ходили, да и вообще старались из деревни лишний раз не выходить. Но чудовище чудовищем, а урожай на полях зреет, сена на зиму заготовить тоже нужно, да и скотину ту же где-то пасти. С соседями сговорились, лучших охотников растормошили, кузнецов подключили, чтобы остроги да капканы наделали. Целую неделю по лесу шастали, то охотники монстра, то монстр охотников, гоняя, и никакого результата. Почти. Чудовище, в лесу поселившееся, раз пять за неделю убили: в яму его сбрасывали, капканами душили, стрелами отравленными чуть ли не фаршировали, а оно всё равно на следующий день возвращалось. Думали даже, что этих чудищ целая стая, ошиблись. Одно это было чудовище и помирало оно исправно, да вот только ненадолго, а до той поры, как его хозяин найдёт. Хозяина этого всего один раз видели, но и того хватило. «Чёрный он, как демон, глаза огнём горят, словно угли в кузнечном горне, и голос у него такой, что аж мороз до самого мозга костей пробирает», — большего видевшие его сказать не могли, они и это-то сказали, заикаясь, и после того, как их вином до совершенно невменяемого состояния напоили, а до того только дрожали и рты, как рыбы, безмолвно открывали. Оно и не удивительно, увидеть тёмного колдуна, мёртвую тварь воскрешающего, и рассудком не повредиться, это не всякий может. Они до сих пор по домам сидят и от каждого шороха вздрагивают, всё боятся, что колдун за ними придёт. Ганц обтёр лицо рукавом, в надежде, что хоть так сможет согнать пелену с глаз и чуть было снова не упал. И угораздило же его с этим монстром встретиться? Сидеть бы дома и дальше ворот не ходить, но куда уж там. Матушка захворала, да так её прихватило, что того и глядишь помрёт. Не мог Ганц подобного допустить, кроме матери у него и не осталось никого, да и нельзя было, чтобы она померла: по округе тёмный колдун бродит — свежая могила на кладбище без внимания не останется. Вот и пошёл Ганц через лес к знахарке. С собой старуху он привести не надеялся, но хоть снадобья какого у неё выпросить, и то хорошо. До целительницы не добрался, прямо на дороге чудовище встретил. Ничего более жуткого и представит себе не мог и потому бросился бежать — да не по дороге, она хоть и ровней, да только зверь-то быстрее него бегает — через лес побежал, надеялся до реки добраться, а там по руслу до деревни, монстр, поговаривали, в проточную воду не полезет, хотя, кто его знает, но шанс был. Да вот только через лес, да в страхе спотыкаясь, разве ж далеко убежишь? А чудовище по пятам идёт, то слева, то справа темным силуэтом мелькает, забавляется, гонит добычу, а куда гонит, о том лучше и не думать. Ухватившись за ствол дерева, Ганц предотвратил очередное падение и задержался на месте. В глаза ударил серебристый отблеск, а сквозь гул усталости и стук сердца, колотившегося уже в самом горле, до его слуха долетел плеск воды. Зажмурившись, парень тряхнул головой и несколько раз моргнул. Река. Обессилившие руки отпустили шершавый ствол, и беглец кубарем полетел по покатому склону, ломая прибрежный кустарник. Пусть. Пусть кубарем, пусть одежду разорвёт и сам весь исцарапается — не страшно, лишь бы до воды добраться. За спиной с жутким рычанием взревело чудовище, и оглушающий треск сообщил, что не так уж и далеко оно было. Ганц бросился к протоке, прорываясь через разросшийся ивняк, увязая в иле и запинаясь о коренья. А за ним с рычанием и треском ломился монстр. Из последних сил дёрнув в сторону очередную преградившую дорогу ветку, парень, наконец-то, выбрался из зарослей и, напоследок запнувшись, упал в воду. Суматошно барахтаясь, подслеповато щурясь и стараясь не нахлебаться воды, он как мог быстро скорее пополз, чем поплыл подальше от берега. Гулкий всплеск и оглушающий ряфк за спиной заставили его вздрогнуть, и он ещё несколько раз оттолкнулся от покрывающих речное дно камней, прежде чем осмелился обернуться. Чудовище в воду не полезло. Оно жутким черным силуэтом осталось стоять в ивняке, сверкая своими налившимися кровью глазами и скаля клыки, которым и медведь бы позавидовал. Кое-как умастившись меж двух валунов, Ганц, наконец-то, смог перевести дыхание. Смотреть на своего преследователя ему было страшно, но и не смотреть он не мог, а вдруг чудовище всё же не боится воды и полезет за ним в реку? Река-то у них была так себе: не глубокая, да и широкой тоже не назовёшь. Это в этом месте от берега до берега метров десять, а ведь есть места, где русло в шесть шагов пересечь можно. Плеснув в лицо и встряхнув головой, Ганц осмотрелся, пытаясь определить, где он. Не сказать, что реку он знал хорошо, будучи мальчишкой и купаться, и рыбачить к реке ходил, но не слишком далеко от деревни, так что сказать, сколько ему по руслу идти, он сейчас не мог. Этого места он вообще не узнавал, может и был тут раньше, а может и не был никогда. Но идти следовало по течению и побыстрей. Река через лес петляла знатно, а время уже за полдень, чуть свечереет и всё, ни на помощь, ни на защиту можно не надеяться. Это ещё при свете дня мужики может против монстра пойдут, а на ночь глядя… Проще дома запереться, глядишь, и обойдёт тебя беда. Поднявшись, парень побрёл по реке. Сказать, что сильно быстро шёл было нельзя: по каменистому дну, поросшему скользкими водорослями, бежать не получится — то поскользнёшься, то нога меж камней провалиться, но и плестись не плелся, где мог — плыл, где мог — бежал и то и дело поглядывал на берег. Чудовище не отставало, следовало вдоль реки, следя за своей добычей жаждущим взглядом. То чуть отходило от воды, то наоборот пыталось ступить в неё и дотянуться до человека, то забегало вперёд, то отставало, чего-то выжидая, но всё равно из поля зрения не пропадало. Ганц, которого немного приободрило то, что к реке он всё же вышел, довольно быстро выбился из сил: идти по руслу было ничуть не легче, чем бежать через лес, одно радовало, вода монстра не то пугала, не то ещё что, и он всячески старался её избежать. Да вот только радость эта была не такой уж и долгой. Делая очередной поворот, русло реки сужалось. Вода здесь подмыла берега и те теперь нависали над ней невысокими глинистыми обрывами. Дно тут было куда как более неровным, а увеличившее скорость течение наскакивало на торчащие валуны, пенилось и журчало. Стремнина, то и дело, норовила ударить незадачливого путешественника, захлестнуть его волной и протащить по камням, и в довершение всего, то тут, то там русло перегораживали стволы упавших деревьев. Какие-то из них раньше росли на подмытых берегах, какие-то принесло весенним половодьем, но это особого значения не имело, они тут были и этого было достаточно, чтобы остерегающийся воды зверь попытался-таки добраться до идущего по реке. Он рычал, забирался на завалы, внимательно следил за то и дело уходящим под воду человеком, пытаясь подобраться к нему поближе и даже пару раз почти достал его, зацепив лапой. Ганц, уже переставший бороться со стремниной, только и мог, что стараться держаться на плаву, отталкиваться от валунов и молиться всем, кому только можно, чтобы его не придавило проседающими под весом чудовища стволами и не занесло потоком под завал, где он запутается в корявых ветвях и так там и останется. Очередная волна швырнула его на корягу и он, ухватившись за неё, бессильно повис, пытаясь отдышаться. Всплеск воды и недовольный рёв сообщили о том, что чудовище его увидело и теперь пытается придумать способ до него добраться. Выдохнув и обтерев лицо ладонью, Ганц постарался осмотреться. Сейчас его бы очень обрадовал вид расширяющегося после поворота русла, но прямо перед ним было перекрестие упавших с разных берегов стволов. Достаточно толстых, чтобы выдержать чудовище и близких, чтобы оно могло его достать. И чудовище это поняло. Прерывисто и резко выдыхая, Ганц следил за тем, как монстр, потоптавшись вокруг выворотная, всё же сумел забраться на ствол и теперь, не сильно торопясь и цепляясь своими жуткими когтищами за ствол, направился вниз. «Вот бы оно упало», — подумалось парню, но чудовище падать в поток явно не собиралось. Дерево, по которому оно шло, прогнить ещё не успело, да и лежало достаточно надёжно, чтобы не съехать от тяжести. Всего на мгновение взгляды чудовища и человека встретились, и Ганц соскользнул с коряги, за которую едва держался, вода потащила его дальше, попутно топя. Барахтаться и пытаться вынырнуть он не стал, во-первых, сил уже не было, а во-вторых, вынырнуть и попасть прямиком в когтистые лапы?.. Уж лучше утонуть. Он видел, как эта самая лапа рассекла воду пытаясь выловить его и был уверен, что слышал рёв негодования, а потом его бросило на что-то твёрдое, по спине разлилась боль, а перед глазами заискрило… Сознание вернулось внезапно вместе со жгучей болью в груди, и парень чуть повернулся на бок, чтобы хоть как-то её облегчить. Выплеснувшаяся из горла вода имела неприятный привкус тины и крови. Попытка сделать вдох обернулась приступом кашля, но сжимавшие грудную клетку спазмы всего в пару толчков вытолкнули из лёгких весь немногий оставшийся в них воздух, а сделать очередной вдох не позволили. Он подавился так и не сделанным вдохом, вздрогнул, от сдавившего горла спазма, и его вырвало, освободив от речной воды ещё и желудок. Как ни странно, но, сплюнув на мокрые камни противно кислую слизь, Ганц обнаружил, что к нему вернулась способность дышать, и хотя после первых двух вдохов он всё же заходился болезненным кашлем, но теперь он, по крайней мере, мог вдохнуть, чтобы прокашляться. Как только критическое состояние миновало, он заозирался вокруг, пытаясь понять, где он и как сюда попал. Всё тело болело, одежда в нескольких местах была порвана, с одной ноги пропал ботинок, в голове гудело и перед глазами плавали тёмные круги, а ещё его не покидало ощущение опасности. И это ощущение его не подвело. Стоило ему только более-менее отдышаться, как из тени леса выступило чудовище. Память вернулась молниеносно, отозвавшись острой болью от впившихся в разодранную кожу камней, на которые он упал, отшатнувшись назад. Неловко барахтаясь, Ганц постарался отползти назад, снова задыхаясь, только теперь уже от захватившей его паники. Рука соскользнула с обросшего водорослями камня, и он рухнул на спину, болезненно поморщившись. Чудовище подошло в упор и зависло над ним, скаля свои жуткие клыки. Лицо человека обдало приторно-сладким зловонием, от которого желудок снова скрутило неприятными спазмами. Парень замер, боясь дышать, не то что шевелиться. Он смотрел в кровавые глаза монстра, зрачки которых сузились до едва различимой точки, и мог думать только о том, что вот и подошла к концу его короткая жизнь. Умирать не хотелось. Страшно не хотелось. — Убирайся, убирайся прочь… — бессильно просипел он, хотя бы так пытаясь спастись от неминуемой гибели. И, как ни странно, чудовище замерло. — Убирайся, — повторил человек и увидел, как жуткий монстр отступил назад. — Вон, пшёл прочь! — более смело повторил Ганц, и чудовище с тихим скулежом отступило, опустив голову и глядя на него исподлобья. Парень готов был поклясться, что монстр смотрит на него с обидой, но, тем не менее, вздохнул с облегчением и даже приподнялся на локтях. Чудовище снова было кинулось к нему, но он опередил этот порыв. — Прочь! Жалобно заскулив, монстр отступил. — Ну-ну, Малыш, не плачь. Прозвучавший совершенно внезапно голос заставил Ганца вздрогнуть и осмотреться. Говоривший нашёлся сразу, им оказался не слишком высокий человек, закутанный в чёрный плащ, глубокий капюшон которого практически полностью закрывал лицо, Ганц видел только острый подбородок и глаза, сверкающие огнём в тени капюшона. Колдун стоял меньше чем в десяти шагах от него, и рядом с ним, понуро опустив голову и продолжая исподлобья следить за человеком, встал монстр. — Ну, не хочет он с тобой больше играть, чего же расстраиваться, измотал ты его совсем, — говорил колдун и от каждого его слова парень вздрагивал. Нет, голос колдуна вовсе не был резким или болезненно громким, он говорил тихо и вкрадчиво, и даже знахарка, которую Ганц знал с детства, как и все деревенские, могла бы позавидовать зачаровывающей и глубокой монотонности его голоса. Вот только если от слов целительницы по телу растекалось тепло, дарующее покой, то слова колдуна, в прямом смысле слова, замораживали. — Отвык он с тобой бегать, запыхался немного, — продолжал свою речь колдун, выпутав из складок плаща одну руку. — Вот отдышится немного, отдохнёт, и ещё поиграете, — он запустил пальцы в густую и чёрную шерсть на загривке монстра и потеребил зверя, глянувшего на него и мотнувшего длинным и чешуйчатым хвостом, словно собака. — Что вам от меня нужно? — продрогший и уже начавший жалеть, что не утонул, парень постарался отползти назад, но в спину ему упёрся валун, и побег не удался. — Да ничего мне от тебя не нужно, — глянул на него колдун. — Малыш вот, поиграть с тобой хочет, соскучился. — Соскучился? — не понял Ганц. — Конечно, столько лет тебя не видел, любой бы соскучился, — колдун вновь потрепал монстра за загривок. Парень слегка нахмурился. — О чём вы? — О чём? — удивился колдун. — А ты разве не помнишь? Это ведь ты его создал. — Нет, — мотнул головой Ганц, снова попытавшись отодвинуться. — Ещё как да, — ответили ему, и он готов был поспорить, что стоявший перед ним улыбнулся. — Тебе тогда лет пять было или чуть больше, обидел тебя приятель один и ты на него злобу затаил, а потом вот Малыша создал, сам ведь создал, никто не надоумил… — колдун усмехнулся. — Много тогда шуму в деревне было, но никаких следов не нашли, и успокоилось всё. Ганц сглотнул. Детство своё он помнил не очень хорошо, болезненным он ребёнком был, слабым и потому мальчишки соседские то и дело над ним издевались. Он старался держаться от них подальше, но это не всегда помогало. Был среди детворы один парнишка, на пару лет постарше, задира и драчун, и не раз Ганц от него получал, то затрещину, то камнем в спину… А потом стряслось что-то с тем мальчишкой — мёртвым его нашли и истерзанным, думали волки или какой взбесившийся пёс, детвору тогда на пару недель по дворам заперли. После этого всё как-то у Ганца на лад пошло — и здоровье выправилось, и с мальчишками он сдружился, да и не вспоминал никто из ребят погибшего задиру, не шибко-то его любили. — Врёшь ты всё, — со страхом ответил Ганц. — Выдумал ты всё. — Да неужели, — снова усмехнулся колдун. — А чего же он тогда тебя слушается? Разве ж будет чудовище слушаться кого-то, кроме своего создателя? Парень мотнул головой. В словах колдуна был смысл, но верить в это не хотелось. — Сам подумай, если бы он тебя убить хотел, разве ж он бы этого сразу не сделал? Или ты действительно веришь в то, что смог бы от него убежать? — Нет, — не то нервно дёрнул, не то мотнул головой Ганц. — Что нет? — уточнил колдун. — Это не правда. Это ты его создал. Это ты его на людей натравливаешь. Ты! — Ну-ну, зачем же так нервничать, — колдун усмехнулся. — Не каждый, конечно, готов признать, что он владеет запретной магией, но что есть, то есть, и этого не изменить. Когда ты Малыша создал, ты был ещё слишком мал и глуп, и я оставил тебя у матери, а теперь ты вырос, и пришло время принять свою судьбу. Мы пришли за тобой, хочешь ты этого или нет. — Нет, это не правда… — растерянный и бессознательно пытающийся отодвинуться от колдуна и его монстра Ганц забрался-таки на валун и теперь практически сидел на согретом дневным солнце камне. — Твоя сила уже проснулась, можешь отрицать её сколько хочешь, но она никуда не денется. Если ты сейчас не пойдёшь со мной, тебя ждут многие беды. Я же предлагаю тебе занять то место, что принадлежит тебе по праву рождения. Сила, власть, богатство, всё то, чего жаждут многие, но получают только избранные. Неужели ты этого не хочешь? — Нет! Нет! — отрицательно тряхнул головой Ганц. — Ни за что! — и, вскочив, бросился прочь, неважно куда, лишь бы подальше. Чудовище, подняв от земли клыкастую морду, выжидательно взглянуло на хозяина. — Вот так вот, Малыш, — вздохнул тот, потрепав его за загривок. — Что за молодёжь нынче, во всё верят, всего бояться и ничего-то им не надо, — снова вздохнул колдун и убрал руку, спрятав её под плащом. — Если так пойдёт и дальше мы ни за что не найдём преемника. Хотя, может, мы не там ищем? — он взглянул на монстра, словно ожидая от него ответа, но, так и не дождавшись, отвернулся и пошёл прочь. — Можешь его съесть, Малыш, толку от него всё равно не будет. Чудовище довольно зарычало и, мотнув хвостом, стремительными прыжками бросилось догонять человека.