Две недели до...

— Мам? — Принс стоял у ложа Элис и Майкла. В комнате было темно и пахло лавандой. Окна все были зашторены, и лишь маленький ночник источал слегка синеватый свет, которого было вполне достаточно, чтобы видеть очертания предметов, стоящих в спальне. — Мам, проснись, — в полголоса пробормотал напуганный ребенок. Он повторил эту фразу еще несколько раз, перед тем как проснулся Майкл. В последнее время мужчина начал довольно чутко спать или же тревожно дремать. — Принс? Почему ты здесь? — еле ворочая языком, прошептал не до конца проснувшийся Майк. — Пап, я слышал, как кто-то плачет. Это плачь какой-то тётеньки, мне страшно. — Он неловко залез на кровать и сел отцу на живот. — Не бойся, мой мальчик. — Он уложил сына посредине кровати и прижал к себе. — Спи, мой ангел, спи, — лёгкое сопение.       Принс уснул, и Майкл пошел разведать ситуацию. Его насторожили слова сына, он надеялся найти эту женщину. Ведь, если её на самом деле нет, то это означало бы, что у Принса появились отклонения в психике. Мужчина успокоился, когда сам услышал, что кто-то действительно плачет, но всё равно было как-то жутковато. Он спустился в холл и заметил, как один из его охранников смотрит по телевизору ужасы, вместо того, чтобы стоять на посту. — Эш! Чем ты занят? — Майкл подошёл ближе, но кроме храпа в ответ больше ничего не последовало. — Эш, черт тебя побери! — Майкл швырнул в него газету. Сонный охранник испуганно встал с кресла и попытался заставить своё тело слушаться. Неловкое бормотание пронеслось по помещению и он быстро удалился. Майк выключил телек и вернулся в постель.       Несколько не добрых сновидений вновь заставили его проснуться. Он вышел на балкон, сел и, глядя на звёзды, думал. Ни с того ни с сего в голову прилетел какой-то бред. Короткие отрывки прошлого, которого он не помнил. В памяти всплыли наручники на его запястьях и холодная тюремная камера. Ему стало как-то неприятно и, чтобы отвлечься, он слегка встряхнул головой.       «Что это? Почему я думаю, будто это было взаправду? Я чувствую этот сырой запах стен и боль от сильно затянутых наручников на моих руках, я чувствую себя грязно, раздавлено… Странно, неужели это было со мной?       Элис мне не рассказывала такого, может мне это когда-то снилось? А, что, если это был не сон? Тогда, что я такого сделал, что оказался в наручниках? Ведь просто так людей в тюрьму не садят и почему тогда я на свободе? И сколько времени я просидел? А ведь сегодня, когда я заговорил про суд, Элис что-то спросила у меня, будто это со мной уже было, значит, я был, судим.       О боже, я и правда, сидел в тюрьме. Та нет, бред какой-то. Меня не могли посадить, я никогда не нарушал закон. Может, получал когда-то пару штрафов за нарушение ПДД, но за это же не лишают свободы, наверное…»       Майкл долго и мучительно заставлял голову вспоминать хоть что-то, что объяснило бы внезапные кадры из тюрьмы, но ничего не получалось. Все было в тумане, только зелёные стены и наручники он помнил отчётливо. — Пап? — Детская рука протянула голубой сверток. — Ты замерзнешь… — Как-то нескладно, и спотыкаясь, Принс натягивал на колени Майкла теплый, клетчатый плед. Мальчик закончил и ушел, но Майкл его не замечал, он полностью погрузился в мир своих потерянных воспоминаний.       Время шло медленно, словно молоко в «Slow-mo», оно перетекало из одой чаши в другую. По небу вальяжно плыли облака, предоставляя людям большие паузы, чтобы те могли полюбоваться на звездное небо. Это идеальный момент для того чтобы подумать, что-то вспомнить или просто посидеть в тишине наедине с собой. Мягкое кресло, клетчатый плед, приятное дыхание ветра, шепот листвы, журчание воды…       «Самолет… Аэропорт… Наручники…       — Майкл, я тебя вытащу…       Самолет… Аэропорт… Боль, звуки защелкивания, ключ…       — Они ничего не докажут…       Руки… Наручники… Слезы по щекам…       — Элис, они обвиняют меня в ужасных вещах…       Наручники… Камера… Синий стол…       — Мы покинем это место вместе…»       Какие-то обрывки, фразы, кадры из прошлого всплывали в его памяти и складывались в один огромный пазл. Словно кошмарный сон, который заставляет дыхание, затруднятся — воспоминания все глубже уводили его в те тяжелые времена. И когда картина, наконец, собралась воедино, только ужас читался в глазах Майкла, а по коже пробежал жуткий мороз. На секунду показалось, что сердце остановилось и кровь застыла в его жилах.       «Я не насильник!       Не насильник…       Нет… Нет… Я не…» — Я не насильник! — Оглушающий крик вырвался из уст Майкла. Он словно вылетел из кресла и тяжело дыша, упал на колени. — Нет… Пожалуйста, я не мог такое сотворить! Это не я… Не я… Не, нет, нет… — он закрывал лицо руками и глотая свои слезы, взахлеб шептал о своей невиновности. — Майкл, что с тобой? — Элис вышла на балкон. Майкл стоял на коленях и что-то бормотал себе под нос. Девушка попыталась его поднять. Большие глаза раздирающе посмотрели на неё и все стало ясно. — Элис, скажи мне, что я невиновен, потому что я не помню, чтобы я что-то такое делал, — он взял её за руку и поднялся с колен. — Ты не можешь этого вспомнить, потому что ты ничего такого не делал и суд признал тебя невиновным по всем пунктам. Пойдем внутрь, ты весь продрог. — Элис ненавязчиво увела мужа в дом. — Элис, пожалуйста… Пожалуйста, скажи, что этого не было в моей жизни, — у него дрожали губы и руки, он был так напуган, ему было очень плохо. Она молчала и под руку вела его вдоль по коридору. — Почему ты молчишь? Почему это происходит со мной? Что я сделал не так, чем я это заслужил? — Майкл остановил Элис, прислонил ладони к её лицу, — Элис, ответь мне… — Он не смотрел ей в глаза, потому что не позволял себе показывать ей насколько сильно он был ранен. Она снова не ответила, не смогла, было слишком сложно, но Элис понимала, что ему сложнее. — Присядь, мой хороший, — ее рука заботливо направила Майкла на диван.       Они сидели друг напротив друга. Свет был погашен, в большой комнате царил полный мрак и тишина. Они не видели ни своих глаз, ни эмоций, что заставляли сердце сжиматься в твердый камень. Лишь тяжелое дыхание, подрагивающие пальцы на его руках и самые длинные паузы молчания в их жизни - это все, что сопровождало их диалог этой ночью. — Элис, — прошептал он. — Мне не важно сейчас ничего, только скажи мне… — палец её руки заставил его уста сомкнуться. — Это было где-то год назад, но я помню всё как вчера. Мы тогда были в Париже, там проходил завершающий концерт. Прямо перед выступлением, тебе сообщили, что… О, господи… Что на тебя подали в суд за домогательства к ребенку. Ночь после концерта, была самой долгой и жуткой в нашей жизни. Я не трогала тебя и не задавала вопросов. Мы сидели в разных комнатах и ждали когда наступит рассвет. Я слышала, как ты плакал за стеной, я слышала, как ты молился и я молилась с тобой в унисон. Я не рассказывала, как больно мне было смотреть на тебя, а ты не рассказывал мне, что творилось в твоей душе. Мы делились этим без слов, потому что тогда нас связывало нечто большее чем просто слова. — Она взяла небольшую паузу, чтобы успокоить только начинающуюся истерику и снова продолжила, — когда мы вернулись из Парижа, начался настоящий ад. Долгое разбирательство, нескончаемый поток судебных разбирательств, допросов и рейдов на ранчо. Мы прошли через это вместе, мы были словно одно целое, словно один организм. Я помню, как рыдала, когда тебя оправдали, как плакали люди возле здания суда, как они радовались и кричали от счастья. Помню, как ты все время целовал мои руки, когда мы возвращались домой и как твои горячие слёзы радости капали мне на пальцы. Тогда я впервые почувствовала, как что-то очень светлое коснулось нашей души, которую мы тогда делили с тобой на двоих. — Она замолчала и вытерла слезы. — Спасибо, — прошептал Майкл. Элис почувствовала горячие слезы на пальцах и короткие поцелуи на руках.