Dip Your Feather Wisely

      Фридрих мог по пальцам одной руки пересчитать количество раз, когда он видел свою дорогую страну плачущей. Бессмертный человек всегда смотрел на это как на что-то «некрутое» и подавлял свои слёзы каждый раз, когда чувствовал их присутствие. Он проходил с каменным лицом сквозь пули, палящие пушки, колотые раны, сломанные кости и яд. Но это всё было его болью. Агония других может сорвать маску и вызвать скрытые крики наружу.       Колин* был катастрофой. Не требовалось объяснять это королю. Хуже было то, что эту катастрофу он полностью создал сам. И задним числом понимал, как глупо разбили его войска. Конечно, эти маленькие соединения были лёгкой целью, и они все заплатили цену за то, что не заметили этого раньше. Так много его пруссаков погибло, и он нёс вину за это на своих плечах.       Но Пруссия чувствовал смерть своих людей по-другому.       Первый всхлип разорвал его сердце.       Фридрих нашёл его спрятавшимся за кучей корзин в аллее. Пруссия исчез прямо после сражения, заставив понервничать короля и его помощников. Они обыскивали город, привлекли даже войска, чтобы обыскать близлежащие холмы. Сейчас, стоя в начале аллеи и слыша сдавленные звуки, исходящие из неё, он раздумывал над тем, стоит ли дать Пруссии возможность погоревать в одиночку, без лишних глаз. Решал, стоило ли подойти, когда жалкий стон достиг его ушей. Он прошагал по грязной аллее, прежде чем эхо растворилось в воздухе.       Пруссия сидел у стены, свернувшись калачиком, так, чтобы ноги не высовывались из-за корзин. Одной рукой он обнял себя за талию, а другую перекинул через глаза, словно хотел скрыть свои слёзы от мира. Он дёрнулся, когда услышал шаги, а затем сжался ещё больше, поняв, кто это был. Его лицо было мокрым.       Фридрих опустился на колени и протянул руку, чтобы вытереть слёзы, а затем отдёрнул её, будто бы боясь прикасаться к нему. Он не знал, что сказать. Стоило ли выразить сожаления? Извинения ни воскресят мёртвых, ни изменят того, что произошло. Он допустил очень страшную ошибку, и оба это знали. Он неуверенно положил руку на колено. Когда Пруссия не отпрянул, то посчитал это хорошим знаком.       — Можешь идти? — ласково спросил он. Его голос был тихим, практически лишённым эмоций.       Он заметил кивок.       — Дай мне минуту, — трепещущим голосом ответил Гилберт. Его горло задрожало, когда он проглотил остатки своих слёз. — Я буду готов в кратчайшие сроки.       Ложь была слишком явной, и у него даже не получилось изобразить улыбку. Он открыл глаза, и его взгляд переполнялся такой глубокой болью и грустью, что Фридриху захотелось его обнять, как ребёнка.       — Не нужно себя заставлять, — быстро сказал Фридрих, видя, как трясся Гилберт, пытаясь подняться на ноги.       Бледный мужчина покачал головой.       — Мы должны выбираться отсюда, — прорычал он. — Чёртов очкарик скоро будет здесь. Они уже в городе.       Внезапно он охнул от боли и упал бы на землю, если бы Фридрих не поймал его. Он был практически свалившимся бременем, но монарх мог чувствовать, как сводило его мышцы, когда очередная волна боли пронзала тело насквозь. Сейчас, когда он стоял, Фридрих мог ясно видеть кровь, покрывавшую всё его тело.       Пруссия заметил на себе взгляд и отвёл глаза.       — Я могу чувствовать их боль, — спокойно произнёс он, чувствуя необходимость объяснить, хотя уже говорил своему королю несколько раз. — Когда они умирают, я ощущаю это на своей шкуре. Их боль… становится моей болью.       Он подавил очередной всхлип и посильней прижал руку к животу. До сих пор это задерживало кровь и не давало ему истечь до смерти.       Конечно, Фридрих уже видел всё это раньше. Его король был там, когда он начал кричать от ран, разрывающих его тело по собственному желанию. Именно Фриц приказал унести его с поля боя, когда тот не смог подняться на ноги. К счастью, Фридрих остался верен своей тактичности и продолжил хранить молчание. Он позволил Гилберту опереться на себя, не обращая внимания на кровь, которая попадала на одежду, и помог ему идти.       — Мне жаль, — негромко прошептал монарх.       Гилберт снова помотал головой.       — Это не твоя вина, — выдохнул он. — Все совершают ошибки.       По крайней мере, Фридрих определённо хотел, чтобы был кто-то, на кого он мог возложить вину.