Рай
19 февраля 2017 г., 21:11
Книги. Книги, книги и ещё раз книги! Полки были плотно забиты от пола до потолка. Их разноцветные корешки тускло отображали названия, многие могли похвастаться потёртостями и трещинами. Здесь хранились тома, фолианты, новеллы, одни в ширину были как его ладонь, а другие — не толще пальца. Он просматривал названия, замечая французский, наравне с латинским, греческим, а иногда и итальянским языком. Но ни одной работы на немецком. Тонкий слой пыли покрывал ряды книг, явно показывая, что слугам стоит тут убраться. Конечно, только от Фрица зависит, кого пускать в библиотеку, а кого — нет.
Он провёл пальцем по одной из полок и хмуро посмотрел на прилипшую к нему пыль.
— Хочешь похоронить себя среди пыли и бумаг? — спросил он вслух. — Посмотри, как тут душно, — словно в могиле.
— Конечно, нет, — откуда-то донёсся смеющийся голос Фридриха. — В конце концов, чуть позже ещё нужно будет проинспектировать войска.
Он стряхнул пыль с кончика пальца и направился на голос. Выглянув из-за угла, он обнаружил Фридриха, сидящего около окна и читающего одну из старых книг. Он бесшумно подкрался к нему сзади и начал читать через плечо.
— Священное Писание? Серьёзно? — протянул он. — Я думал, что религия тебя не интересует.
— Так и есть, — сказал Фридрих, играя с краем страницы. — Однако когда у тебя есть вопрос и тень его ответа падает на религиозные тексты, то с превеликой неохотой приходится обращаться к ним.
Гилберт, задумавшись, нахмурил брови. Он барабанил пальцами по спинке стула.
— А что это за вопрос? — спросил он.
Фридрих ответил не сразу. Его палец медленно выводил круги в углу страницы. Гилберту не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что он больше не обращал внимания на слова перед ним и, вероятно, кусал губу, как делал это каждый раз, когда что-то беспокоило его.
— Вообще, я размышлял о небесах, — признался он. — Что о них говорится в Священном Писании.
Он звучал абсолютно пристыженным.
— Ах, — единственное, что сказал Гилберт.
Он был несколько удивлён, так как Фрицу не было свойственно зацикливаться на таких темах, но он знал, что у каждого хотя бы раз в своей жизни возникал такой вопрос. Он присел на край стола, заставив тот скрипнуть. Фридрих неодобрительно на него посмотрел, но ничего не сказал.
— И что ты выяснил?
Можно было почувствовать пульсацию тишины.
— То, что информация тут довольно расплывчатая и во многом бесполезная, — он закрыл книгу и затем отложил её. — Такое впечатление, что большинство авторов просто оставляет простор для нашего воображения.
— Ну, ведь кто-нибудь не может просто сходить туда, вернуться обратно и написать, что он увидел, — лениво ответил Пруссия. — Ну, кроме Лазаря, хотя он ничего вообще не рассказывал. Но, возможно, воображение и есть большая часть загробной жизни.
Фридрих изучал его долгим испытывающим взглядом, отчего Гилберту стало неловко. Эти ясные голубые глаза иногда могли быть настолько тревожными.
— Хочешь сказать, что все представления о рае и аде всего лишь фантазии, придуманные человеческим разумом? — спросил он, понизив голос.
— Конечно, нет, — ответил Гилберт, его глаза немного расширились. — Но всё не настолько прочно и неизменно, как вас заставляют верить.
Последовала ещё одна длинная минута молчания. Гилберт мечтал, чтобы Фриц перестал пялиться на него так, как он делал это сейчас.
— Что ты имеешь в виду? — наконец сказал король. — Ведёшь себя так, будто был там.
Пруссия играл с манжетой рукава.
— Ну… В некотором смысле, — он увидел, как глаза Фрица расширились. — Не на небесах, но… Это всё трудно объяснить.
— Я постараюсь выслушать, — сказал Фридрих, немного подаваясь вперёд.
Он вздохнул и, задумавшись, потёр виски. Отлично, это была прекрасная маленькая яма, которую он сам для себя вырыл.
— Ну, будучи страной, я не могу умереть, верно?
Фриц кивнул.
— Но меня могут убить.
Фридрих открыл рот, чтобы что-то сказать, и Пруссия поднял руку.
— Погоди минутку, позволь объяснить. Моё сердце может остановиться. Я могу умереть от ран и яда. Если кто-то выстрелит в меня, моя жизнь может закончиться. Я могу стать жертвой всех несчастных случаев, от которых страдают и другие люди. Но то, что делает меня совершенно другим, — это то, что я не останусь мёртвым.
Фридрих медленно кивнул.
— Да, ты говорил мне об этом много раз.
— Говорил, — согласился Пруссия. — Но это один из моих основных моментов. Я на самом деле не был ни в раю, ни где бы то ни было ещё, потому что только по-настоящему мёртвые люди могут туда попасть. Но, когда твоё тело умирает, твоя душа не слоняется поблизости. Она должна куда-то уйти. Иногда души оставляют даже тех, кто просто на грани смерти. Но эти люди не уходят в загробную жизнь, а застревают где-то посередине.
— Где? — спросил Фриц.
Пруссия пренебрежительно махнул рукой.
— Лимбо, промежуточная остановка, тоннель, красные поля, Страна Лета, или как там это сейчас называют. Мы, страны, всегда называли это «междумирье».
— Очень оригинально, — с улыбкой протянул Фриц.
— Как знаешь. Но в любом случае как страны мы не можем умереть. В каком-то смысле. Наши души не переходят на Другую Сторону. Мы не можем. Мы застреваем в междумирье, пока не воскреснем. Но я разговаривал с людьми из потустороннего мира и слушал их рассказы.
Он опять замолчал, пока Фридрих жестом не пригласил его продолжить.
— Ну… Из того, что мне удалось услышать, — потому что они очень скрытные, — нет никакого деления. Нет «рая», наполненного солнечным светом, счастьем и радугами в облаках, где всё просто замечательно, и нет никакого «ада» с огнём и серой, где тебя заковывают в цепи, а рогатые черти тыкают в тебя вилами ради удовольствия и распевают «Будьте вы все прокляты, грешники».
— Что… — выражение лица Фридриха всё сказало за него.
— Семантика. Как бы то ни было, все души, хорошие или плохие, уходят в загробную жизнь. Некоторым душам это очень нравится, некоторые ненавидят это. Какая-то доля божественного влияния всё-таки есть. Ну, то есть, хорошие души благословляют, и живут в наслаждении, а души, которые поступали неправильно, мучаются, но там нет такого, чтобы тебя бросали в яму с огнём и оставляли там навечно за какое-то преступление. Они не пихают людей в одном месте и не оставляют их там. Что также играет важную роль в твоих размышлениях. У каждого своё представление небес, так что ты можешь придумать свой собственный рай. В каком-то смысле.
Он довольно скверно объяснял, но загробная жизнь всё равно оставалась размытой темой для размышлений. Он мог только пересказать то, что слышал от других.
Фридрих после этого долго молчал. Он смотрел в окно, его глаза стали будто бы стеклянными и смотрели вдаль. Он был настолько спокоен, что мог бы оказаться разукрашенной статуей. Наконец очень небольшая улыбка тронула его губы.
— Звучит довольно запутанно, — в конце концов сказал он.
Гилберт засмеялся.
— Ты добрый. Кроме того, я бы не волновался, если бы был тобой.
Он протянул руку и погладил его по голове.
— Я уверен, что ты попадешь в рай. Ну или как там это, чёрт возьми, называется.
