Правосудие
26 февраля 2017 г., 23:05
— Корень всех зол в Германии — это Пруссия. Раковая опухоль, которая должна быть вырезана.
Он вздрогнул и закрыл глаза под напором обрушившихся на него слов. Они ощущались словно пули в сердце, которое билось всё быстрее. Он сглотнул и открыл глаза, убеждая себя, что он не будет ёжиться от их слов, как провинившийся ребёнок под осуждающими родительскими взглядами. По иронии судьбы не он начал эту войну, даже не был в ней заинтересован и всё же по-прежнему брал вину на себя. Это было лучше, чем альтернативный вариант.
Они все стояли над ним как гневные боги. Англия был в ярости; он не мог простить, да? Америка выглядел немного грустным, но не мог даже взглянуть ему в глаза, а Франция вообще не смотрел на него, уставившись на поверхность стола. Китая не было; он не слишком хорошо знал Пруссию, так что не особо заботился о его судьбе. А Россия просто сидел с этой чёртовой улыбкой на лице, как будто на грёбаном пикнике.
«Старый Фриц, пожалуйста, помоги», — молча молился он, ощущая, как вес ситуации начал давить на него. Он уже однажды избежал этой участи, но не был уверен, что сможет вновь провернуть этот фокус.
— Голосую за ликвидацию Пруссии, — продолжал Артур, не обращая внимания на мысли альбиноса. — Мы можем избавиться от этого зла раз и навсегда.
Его рот перекосило, как будто он лимон съел, а острый взгляд изучал остальных в ожидании аргументов… Или мольбы. Даже со своего места Гилберт мог видеть, как трясутся руки Артура. Тишина затянулась, нарушаемая только постукиванием чьих-то пальцев.
— Америка? — с надеждой произнёс Британия.
Самая молодая страна нервно крутила пальцами.
— Нам позволено это сделать? — после долгой паузы ляпнул он. — Ну, то есть, вы не можете просто сказать «Ты больше не существуешь», и всё готово. У Пруссии всё ещё есть культура и люди, считающие себя пруссаками.
«Но это ничего не значит. Не в долгосрочной перспективе», — подумал Пруссия. Его руки начали трястись. Он вцепился в подлокотники своего кресла, чтобы скрыть это.
Он увидел, как Америка повесил голову. Должно быть, он не заметил изменений в своих чу… Костяшки пальцев выглядели так, словно вот-вот выпрыгнут через кожу — такой крепкой была хватка на его кресле. Он силой прогнал эти мысли из головы. Что ж, он не мог винить ребёнка за попытку. К тому же он верил в то, что Америка не упустит возможность избавиться от своего бывшего наставника.
Он услышал, как Альфред вновь заговорил.
— Ради Бога, Артур, ты не можешь просто убить его!
Ох, парень, он разыгрывал карту «Артура».
— Не думаешь, что я это и так знаю? — закричал Артур, ударив кулаком по столу так, что дерево треснуло. — Мои руки связаны, Альфред. Мой босс приказал мне это сделать. Мои люди этого требуют. Я ничего не могу с этим поделать.
Он отвернулся, стыдясь такого ничтожного влияния.
Ох, это было роскошно. Артур действительно чувствовал себя виноватым за то, что делал с ним? Можно было бы даже посмеяться, если бы это так его не тронуло. Он сглотнул комок в горле и внезапно понял ход Артура. Решение Британии может быть отменено другими. На мгновение он почувствовал надежду, но затем она была жестоко раздавлена, когда он увидел, как Америка покачал головой.
— Мой босс согласен, — сбивчиво проговорила молодая страна. — Мне… Мне жаль, Артур… Пруссия, я… — он наконец посмотрел на него. — Мне так жаль. Хотелось бы, чтобы я мог что-то сделать.
Он попытался улыбнуться. Правда попытался, но почувствовал только, как его лицо скривилось.
— Эй, не казни себя из-за этого, — сказал он. Его голос звучал гулким и далёким даже для его ушей. — Ты должен слушаться босса. Никуда не денешься.
«Точно так же, как я должен был слушаться своего», — хотелось добавить ему.
Хотя эти слова всё ещё были там, паря в комнате и ожидая, чтобы кто-нибудь сорвал их и озвучил.
Британия кивнул с кислым взглядом.
— Франция? — мягко спросил он.
Это было грёбаное чудо. Пруссия никогда не думал, что увидит, как Британия говорит со своим главным врагом спокойным голосом без намёка на оскорбление. Война действительно создаёт странные союзы.
Поначалу Франция не ответил. Он поддерживал голову руками и пялился на стол. Он продолжал сжимать пальцы, как будто хотел вырвать волосы.
«Давай, Франциск, — в отчаянии подумал Пруссия. — Ты можешь воздействовать на них. У тебя всё ещё есть влияние.»
Но глубоко в своём сердце он знал, что это не сработает. В конце концов, они вторглись в Париж. И Наполеон с Франко-прусской войной не сотворили чуда в их отношениях. Даже если Франциск простил своего друга, его лидеры — нет.
Он увидел, как блондин медленно покачал головой.
— Non, — спокойно сказал он. Казалось, что он вот-вот зарыдает. — Мне нечего сказать. Мой босс проголосовал «за».
Голосование большинства. Пруссия почувствовал, как последний гвоздь был вбит в его гроб. Всё было слишком ярким, его сердце бешено стучало, а во рту пересохло. Комната накренилась, а потом выровнялась. Вот, значит, как, да? Вот так всё закончится. Не в славном бою, как он всегда мечтал, а просто в окружении врагов, говорящих о политике и дипломатии. Долгое время он не слышал ничего из-за крови, отдающейся пульсацией в ушах, а потом увидел, как Россия поднял руку. Ох, что теперь?
— Я бы хотел проголосовать против ликвидации Пруссии, — спокойно сказал мужчина с фиолетовыми глазами, его голос эхом отдавался в растерянном сознании Гилберта.
Его взгляд, когда он говорил, вызывал желание убежать.
«Посмотри, что я для тебя делаю, — говорило выражение его лица. — Я пытаюсь спасти твою жалкую жизнь, хотя и не должен. Ты должен мне за это, Пруссия».
О нет, это было слишком. Россия зациклился на нём? Единственные две страны, которые могли соперничать в своей ненависти, — это Британия и Франция (хотя всё могло измениться), так с чего бы России хотелось держать его рядом с собой? Россия прекрасно знал, что Гилберт ненавидит его практически так же, как тот ненавидит Феликса.
— Иван, ты немного отошёл от темы, — нехотя сказал Британия. — Даже если…
— Ты хотел бы лишиться моей поддержки? — перебил его Россия; его тон был так же сладок, как отравленный мёд, а улыбка не дрогнула ни на мгновение.
Повисла тишина. Советский Союз был теперь одной из самых сильных стран, и он никогда не сыпал пустыми угрозами.
— Иван, давай будем разумными… — начал Артур.
— Нет, — вновь прервал его Иван уже далеко не так тепло. — Пруссия может быть ликвидирована, но исчезновение дорогого Гилберта очень меня опечалит. Всё-таки в каком-то смысле мы все были с ним друзьями, да?
Никто не ответил, виновато глядя по сторонам. Франция вздрогнул при слове «друзья», как будто его ударили. Россия вновь начал улыбаться, его губы изогнулись в зловещую насмешку того, что должно было быть успокаивающим жестом.
— Позвольте мне кое-что предложить, — сказал он, напоминая волка, склонившегося и готового сомкнуть свои челюсти вокруг добычи. — Страна Пруссия может быть ликвидирована, но отдайте мне земли. Я смогу найти Гилберту применение.
Ох, блять, нет…
— Это… Можно осуществить, — после паузы сказал Британия.
— У меня есть право голоса? — спросил Пруссия. Его голос надломился.
Все повернулись к нему.
— Конечно, есть, — радостно протянул Иван. — Что ж, если ты не хочешь пойти со мной, то тогда я всегда могу взять вместо тебя Людвига. Он такой трудолюбивый…
— Не смей его трогать! — завопил Гилберт, подскочил на ноги, сбив своё кресло на пол. Он увидел, как все союзники хватаются за оружие.
Улыбка Ивана стала шире.
— Ну, тогда мы знаем, каким будет решение, верно?
Он долго смотрел на них, взбешённый настолько, что его трясло. Он хотел нож, или пистолет, или что-нибудь, что он мог бы кинуть в лицо Ивана, и увидеть, как взорвётся голова русского. После долгой минуты молчания он повесил голову. Да, он точно знал, каким будет решение суда. В конце концов, у него не было другого выбора.
