Dip Your Feather Wisely

      — Тебя что-то беспокоит? — спросил Фридрих, когда они спокойно изучали леса Силезии, исследуя новые территории и преимущества, которые они могли от них получить.       Была середина осени, и деревья уже давно оделись в блестящие алые и золотые цвета, отделённые вечнозелеными деревьями, как дети, изолированные от других из-за своей непохожести. Даже если цвета были тёплыми и приятными глазу, холодный ветер свистел между деревьев, покусывая кожу. Кроме Правителя и его Страны, сбежавших от армии со своими лошадьми, чтобы осмотреться, в округе не было ни души.       Пруссия был мягко вытянут из своих грёз и заморгал в замешательстве.       — Что? — спросил он, оборачиваясь и глядя на Фрица.       Монарх вздохнул и немного потянул вожжи, подводя своего коня прямо к чёрному фризу Гилберта. Довольно странное зрелище: маленькая белая лошадь рядом с массивным чёрным конём.       — Ты выглядел сейчас немного странно, — сказал Фриц. — Устал, наверное. Ты всё ещё ранен и не сказал мне?       Он улыбнулся и покачал головой, тронутый своим командиром, который на самом деле, казалось, заботился о его благополучии.       — Я в порядке, — ответил он. Было видно, что Фриц не до конца верил ему, и он подавил желание рассмеяться. Это слишком мило — видеть, каким мнительным стал его король. Не говоря уже о том, что это ему льстило. — Ты поймёшь, если скажу, что я не человек?       Фридрих приподнял бровь.       — Не пойму. Потому что я как раз человек, — он немного наклонил голову, размышляя над вопросом. — Не мог бы ты просветить меня?       Гилберт поджал губы, раздумывая и глядя вокруг, будто бы ища вдохновение.       — Могу попытаться, — протянул он. — Знаешь, я глубоко чувствую не только свой народ, но и землю, культуру?       — Да.       — Оглянись сейчас вокруг себя. Что происходит?       Его одарили взглядом, как будто бы спрашивая: «Ты серьёзно?» Однако его монарх сделал, как ему сказали. Его длинная косичка била по спине, пока он вертел головой. После нескольких мгновений молчаливого наблюдения Фридрих сказал:       — Ну, очевидно, что сейчас осень. Листья на деревьях умирают.       — Главное слово тут — «умирают», — он увидел, как Фриц с тревогой посмотрел на него, и на этот раз и вправду засмеялся. — Ох, нет-нет! Сейчас ты ошибся, — он отрицательно махнул рукой. — Я не умираю. Ничего подобного. Но тем не менее ты видишь, как всё сейчас сворачивается, как всё, кажется, становится медленнее? — Кивок. — Я тоже это чувствую. Это усыпляет меня. Вот почему ты сказал, что я выгляжу уставшим.       Фридрих снова кивнул, его ненасытное любопытство вернулось к нему.       — Это с тобой происходит каждый раз, когда сменяются времена года? — спросил он. — Я помню те ужасные весенние головные боли.       Он уже это выяснил. Пруссия любил эту проницательность в своём короле.       — Иногда это не так плохо. А иногда — невыносимо. Обычно я чувствую крупные природные изменения: зима и весна, лето и осень. К этому просто нужно привыкнуть, если ты страна.       За время разговора они наткнулись на небольшую речку, протянувшуюся прямо через тропу. Звук бурлящей воды добавлял сцене спокойствия. Того, чего ты не увидишь, идя с армией.       — Нет моста, — нахмурившись сказал Пруссия. — Ну, тогда придётся переходить вброд.       — Нет, — ответил Фриц и спешился. — Мне тут нравится. Давай позволим бедным лошадям отдохнуть. Мы можем остаться тут на какое-то время.       Гилберт пожал плечами и соскользнул с коня, разминая затёкшие мышцы. Фриз заржал и повернулся, чтобы вопросительно посмотреть на него. Тот улыбнулся и погладил его по голове.       — Сколько ты хочешь тут пробыть? — спросил он, привязывая коня. — Мы же не хотим, чтобы Шверин закатил истерику из-за того, что Его Королевское Величество исчез.       — Шверин может волноваться сколько его душе угодно, — небрежно бросил Фриц, шагая между деревьев. — Он знает, что ты со мной. Я в безопасности.       Он не видел удивлённого взгляда Пруссии в основном потому, что был занят выбиранием листьев, которые уже упали ему на шляпу. Когда он повернулся и покосился на него, в его руках пестрел ярко-красный лист.       — Хм, слишком яркие, — пробормотал он, держа находку перед глазами Гилберта.       Альбинос слабо улыбнулся. Его педантичный любовник, кажется, находился в несколько игривом настроении.       — Прошу, я слишком крут, чтобы меня сравнивали с мёртвыми листьями, — сказал он, выдернув ещё один лист из воздуха. Он начал пристально его разглядывать. Тот был бледно-жёлтый с прожилками алого, как пламя.       Фриц вскинул бровь.       — Ты такой пессимистичный. Всё, что ты видишь тут, — это смерть? — он жестом указал вокруг себя.       — По большей части, — сказал он, повторив жест. — Я так понимаю, что ты пытаешься на что-то указать?       — Конечно, — с улыбкой протянул Фриц. — Я нахожу осень очень красивой. Возможно, это прелюдия холодной зимы… Но что за прелюдия! Ты видишь, как всё умирает. Но я вижу жизнь.       Гилберт немного помолчал, прежде чем ответить. Видеть Фрица в таком весёлом и беззаботном настроении было, мягко говоря, странно.       — Как так?       Король выпустил листья из своих пальцев и позволил им упасть на землю.       — Осенью всё созревает. Фрукты, деревья, женщины, — последнее он сказал с хитрой улыбкой. — И, даже если листья увядают, они выглядят такими яркими. Как будто всё просто взрывается жизнью, прежде чем опустится занавес.       Он сложил руки на груди в ожидании ответа.       Ну, это была ещё одна точка зрения. Пруссия постучал по подбородку, в раздумьях прокручивая в голове его слова.       — Никогда не думал об этом… так, — признался он. — Думаю, что ты прав. В некотором роде. Люди становятся активнее осенью. Особенно дети, которые всё время прыгают в листья.       Улыбка мелькнула на его лице, когда он вспомнил, как сам делал то же самое, будучи ребёнком.       Фридрих слегка кивнул.       — Ах, ну ладно, — когда он это сказал, на его лице возникло самое странное выражение лица, какое только может быть, так что Пруссия немедленно сосредоточил на нём своё внимание.       — Что? Ты никогда не прыгал в листья? — недоумённо спросил он. Определённо, его король не может быть настолько чёрствым!       Теперь Фриц явно избегал его взгляда.       — Нет. Я никогда такого не делал, — ответил он.       Челюсть Пруссии отвисла.       — Никогда? — повторил он.       — Нет, никогда. Мне не разрешали делать то же самое, чем занимались в детстве мои друзья. Отец этого не допускал.       Из его горла вырвался звук сострадания. Временами он всё ещё чувствовал знакомые отголоски жалости к своему дорогому королю за то, что он слишком рано лишился чистоты.       — Ты многое потерял, — сказал он, шаркая ботинком по земле и раздвигая листья в маленькие кучки.       — О чём я и сказал, — ответил Фриц, всё ещё глядя ввысь на ветви деревьев. Его голос звучал грустно.       С этим можно было кое-что сделать. Гилберт потоптался на месте в широком круге, пиная и пихая листья, пока перед ним не появилась какая-никакая куча. Хоть и небольшая. Он подошёл к Фридриху, который, кажется, погрузился в раздумья. Он помахал рукой перед его лицом, чтобы привлечь к себе внимание.       — Ох, давай, мы ещё можем наверстать упущенное, — сказал солдат, схватив его за запястье.       Фриц выглядел растерянным, а его взгляд наткнулся на кучу, которую напинал Гилберт. Ему потребовалось мгновение, но осознание медленно пришло к нему.       — Ты, должно быть, шутишь, — сказал он. В его голосе не было упрёка, только изумление.       — Разве я смеюсь? — тихо спросил Гилберт, подходя ближе. Он дотронулся до щеки Фрица свободной рукой, поворачивая его лицо, чтобы встретиться взглядом. Довольная ухмылка расцвела на его лице, когда он увидел лёгкий румянец на лице короля.       — Поверь мне. Тебе понравится. Это весело.       — Это… просто ребячество, — ответил Фридрих, хотя, казалось, ему было трудно найти слова.       — Откуда тебе знать? Ты никогда не пробовал, — Пруссия не принимал никаких возражений, он отступил назад, утягивая за собой Фрица. Несмотря на свои слова, тот не сопротивлялся, только нерешительно дёрнул руку, которая держала его. Ему действительно было немного любопытно. — А теперь смотри, — протянул Пруссия, наклонившись к нему и шепча, как будто по секрету.       Затем без предупреждения он дёрнул и толкнул его, хотя не сильно. Фриц не ожидал этого, споткнулся и упал на спину, повизгивая не совсем солидным образом, когда обрушился на кучу листьев. Красный, золотой и коричневый взорвались в воздухе, кружась вокруг него и придавая его голубому мундиру яркости.       Пруссия взорвался смехом. Не тем смехом или хихиканьем, к которым люди привыкли, а криком радости, что разнёсся среди деревьев и от которого лошади удивлённо зафыркали.       — О… мой… бог… Твоё лицо, — выдохнул он между приступами смеха, держась за живот и еле стоя на ногах.       Фриц зашипел и сел, ища вокруг себя шляпу, которую потерял, пока падал. Удивительно, но он тоже смеялся.       — Это было не смешно! — закричал он, пытаясь встать. — Что э…       Он наполовину поднялся, когда Пруссия прыгнул на него и схватил, отправляя обратно в листья.       — Не-а! Тебе нельзя вставать! — протянул Гилберт. Его ухмыляющееся лицо было в дюймах от лица Фридриха. — Ты должен валяться. Получай удовольствие!       — Я не должен это делать! — в шоке охнул Фриц.       Пруссия снова засмеялся и в изумлении покачал головой. Он зачерпнул внушительную пригоршню листьев и бросил её прямо в лицо Фридриха.       — Давай, маленький зануда. Давай немного поба… А-а-а-а!       Он заорал, когда Фриц тут же сгрёб листья и бросил ему в лицо. На его плечах оказались руки, и внезапно он обнаружил себя опрокинутым на спину, а Фриц уселся на него сверху.       Король выглядел ужасно довольным собой, когда запихнул очередную горсть листьев под форму Гилберта.       — Ха! — закричал он. — И кто теперь…       Его прервал Гилберт, который схватил его и увлёк в грубый поцелуй. Мгновение растерянности — а затем все его прежние мысли ушли, и он нетерпеливо ответил. Руки Пруссии заскользили по его плечам, крепко сжимая форму. Внезапный толчок — и он опрокинут навзничь. Красные глаза злобно парили над ним.       — Намного лучше, — услышал он мурлыканье Гилберта, прежде чем тот наклонился и опять поцеловал его, начиная именно с того, на чём остановился.       Вот и славно. Осень действительно могла быть крутой.