Dip Your Feather Wisely

      Серьёзно, всё это из-за пиццы? Романо вывел значение слова «погорячился» на новый уровень. Но Гилберт был вынужден признать, что было веселее, чем он ожидал.       Ему показалось довольно милым, что они все надели хорошие костюмы. Но, с другой стороны, они всегда так одевались. Хотя кто бы говорил: он сам опять одет в военную форму. У Запада наверняка случился бы сердечный приступ, доведись ему сейчас увидеть брата в форме СС со свастикой на рукаве. Эй, если эти мафиози расстарались и нарядились в свои полосатые костюмы, то и ему можно было поиграть в нациста.       — Ja? — спросил он, когда открыл дверь на их непрекращающийся стук. Он знал, что удивил их, но скрыл своё веселье. Они выглядели очень молодо. Возможно, были новичками.       Положа руку на сердце, они не выглядели так, словно хотели тут находиться. Пруссия не удивился. С таким боссом, как Романо, им наверняка приходилось делать много странных вещей. Они даже приняли предложенные им сигареты. Забавно. Он нашёл их в одном из карманов, и они, вероятно, были старше, чем эти двое вместе взятые.       Пруссия стоял в дверях с улыбкой на лице, пускал дым в их физиономии и слушал заикающиеся извинения. Чёрт, они явно не знали, что делать. Должно быть, для них слишком странно видеть жертву, которая их не боялась. И выглядела как нацист. Это всё форма. Он знал, что смотрится в ней великолепно. И это к лучшему: так он знал, что единственным рычагом его были опыт и их страх перед ним.       — Итак, позвольте мне кое-что прояснить, — сказал он, делая огромную затяжку и стряхивая пепел. — Вы здесь, чтобы «побить», — он изобразил пальцами кавычки, — за приготовление пиццы?       Один из них вызывал к себе сочувствие, а другой совершенно не знал, что делать. Пара хороших комментариев — и они уже спорят о том, насколько глупа их миссия. Он просто отклонился назад и стал наблюдать за творящимся хаосом, пока не увидел третью приближающуюся фигуру.       — Господа, — сказал он, прервав их. — Могу я попросить вас уйти? Вы кажетесь мне очень хорошими людьми, и я не хочу видеть, как вам сделают больно.       Это была откровенная ложь, но концовка (в прямом смысле) того стоит.       Один из мужчин закатил глаза.       — И что ты собираешься сделать? — поинтересовался он, поднимая пистолет, чтобы его было видно.       Его полные детской невинности глаза округлились.       — Что я собираюсь сделать? — повторил он смеясь. — Нет-нет, вы должны беспокоиться о том, что он собирается сделать. — Он указал на человека позади них.       Они оба повернулись, и одному из них удалось мельком увидеть кулак Людвига, прежде чем тот врезался тому в лицо и отправил его на землю, как мешок с картошкой. Другой выругался и поднял оружие, но Людвиг, схватив того за запястье, сломал его одним плавным движением. Затем он легко опрокинул человека на землю, мгновенно его вырубив. Младший вытер кровь с костяшек и посмотрел на двух бессознательных людей.       — Что тут произошло? — очень спокойно спросил он.       — Романо, — ответил Гилберт, широко ухмыляясь.       Германия вздохнул, а затем помрачнел.       — Сними это, — прорычал он, очевидно заметив наряд. — Сейчас же.       — Хорошо, хорошо, — протянул Пруссия, возвращаясь в дом. Он знал, что его брат не любил шутить со всем, что связано с его прошлым, особенно с конкретной эпохой, в одежду которой он был одет. — Спасибо, Запад. Я тя люблю! — крикнул он через плечо.       В ответ он услышал раздражённое ворчание.