Dip Your Feather Wisely

      Он ахнул, когда взрывная волна врезалась в его тело и отбросила в грязь. Яркие всполохи боли вспыхнули у него перед глазами, а затем постепенно угасли. Но что-то было не так. Он не видел очертаний своих людей, что шли по полю боя, местности или австрийцев. На самом деле он не видел ничего. Стоило попытаться проморгаться, чтобы прогнать темноту, как внезапная боль врезалась ему в череп. Он царапал землю, подтягивая к себе колени, будто бы пытался сжаться как можно сильнее. Тяжёлое дыхание вырывалось у него изо рта, пока он ждал, когда же боль прекратится. Битва всё ещё шла. Он отчётливо слышал огонь артиллерии и крики его людей, чувствовал, что его люди ранены, но ничего не видел. Во власти внезапной паники он сорвал одну из перчаток и начал дрожащей рукой ощупывать глаза.       Он вздрогнул от ещё одного приступа боли в голове, но под своими пальцами он чувствовал горячую липкую кровь и острые осколки, — кости, деревяшки и части его собственного чёртова черепа, — впившиеся в плоть. Ещё один крик вырвался из его горла, когда он почувствовал на месте своих глаз кровавое месиво из мяса и крови.       «Я не вижу, — подумал он, когда осознание обрушилось на него, как ушат холодной воды. — Я не вижу ЯневижуЯневижуЯневижуЯневижуЯЧЁРТВОЗЬМИНЕВИЖУ»… — заскулил он глубоко в горле и вцепился в землю, как новорождённый, глотая рыдания, которые грозились вырваться наружу. Враг приближался, он чувствовал это. И ему нужно было убираться отсюда.       Легче сказать, чем сделать. Он сел на колени и тут же был опрокинут назад, когда один из его солдат споткнулся о него. Невидимая нога наступила ему на руку, а невидимые войска заставили землю под ним дрожать. Он боялся вновь подниматься, потому что понятия не имел, куда идти и как избежать опасности. Он снова вытянул руку и начал ощупывать вокруг себя, ища, как мог искать только слепой: через прикосновения. Его рука неуклюже наткнулась на что-то твёрдое, и он схватил это. При ближайшем изучении это оказалось ружьё с прикреплённым к нему штыком. Ну, по крайней мере он не был совсем уж беззащитен. Ему не нужно было видеть для того, чтобы драться.       Внезапно земля рядом с ним снова взорвалась, и он почувствовал, как от грязи и травы щиплет свежая рана на лице. Вражеская артиллерия, должно быть, приближалась. Шрапнель уже забрала его глаза, и ещё один удар мог забрать и то, что осталось. Он неловко поднялся на ноги и практически споткнулся о труп, который лежал на его пути, и только удача помешала ему напороться на собственный штык. Безнадёжный крик вырвался из горла. Как он должен двигаться, если не может сделать даже двух шагов? Он почувствовал слёзы на месте, где когда-то были его глаза, они жглись и зудели, как в огне, и он хотел выцарапать то, что от них осталось.       «Прочь, мерзкое желе», — подумал он кисло, когда представил это.       — Preußen! — услышал он, как кто-то зовёт его сквозь шум. Он нахмурился. Это был Шверин?       Он услышал топот копыт и почувствовал, как земля зарокотала. Он испуганно сел и попытался встать. Это австрийцы или его люди? Хотя и будучи всё ещё слеп, он попытался осмотреться, как будто это могло ему помочь. Дым раздражал его чувствительные глаза, и он сомневался, что ему удастся разглядеть хоть что-нибудь. Копыта остановились прямо рядом с ним, а лошадь фыркала пугающе близко к его уху.       — Гилберт! — отчётливо прокричал Фриц, и, когда его ноги коснулись земли, раздался стук. Затем до него дотронулись две руки и помогли подняться на ноги. Он знал эти руки и этот голос, он сжал руки и зарылся лицом в мундир Фрица. — Гилберт, что случилось? — спросил Фридрих, попытавшись отстранить его. — Пожалуйста, ты должен встать. Тебя тут растопчут!       Он печально покачал головой. Больше тепла стекало по его лицу под воротник, больше крови, слёз и липкой жидкости. Чёрт возьми, может быть, это его мозги вытекали из головы.       — Я не могу, — всхлипнул он, прижимаясь к Фрицу, как ребёнок. — Я ослеп.       Что-то сломалось внутри него, когда он сказал эти слова вслух.       — Что?       — Я не вижу! — взвыл он. — Я не вижу! Они забрали мои глаза, Фриц, мои глаза…       Его голос исчез во всхлипе. Он хотел просто свернуться в руках Фрица и спрятаться от мира. Затем неожиданно его лица коснулись чужие руки, пытаясь поднять его.       — Не-е-ет, — простонал он, но, несмотря на протесты, почувствовал на своём лице холодный воздух и понял, что его лицо увидели.       Тишина.       А затем:       — О мой бог… — выдохнул Фриц, его голос был едва слышен из-за шума выстрелов. Но Пруссия слышал его, и он хотел сжаться и спрятаться от того абсолютного ужаса, что он услышал в этом голосе. — Шверин!       Послышалось ещё больше лошадей.       — Да, Ваше Величество? — сказал Шверин, в его голосе промелькнуло беспокойство.       Он почувствовал, как руки осторожно потянули его, направляя, куда идти по полю.       — Доставьте Гилберта к докторам. Сейчас же, — приказал он, подойдя к лошадям.       Он слышал, как все вокруг вздохнули.       — О милостивый боже, — сказал Шверин, — что с ним случилось?       — Я не знаю, — ответил Фридрих, легко сжав руку Гилберта.       — Штраус, дай ему свою лошадь, — раздался голос Шверина.       «Вы же понимаете, что я не могу ехать верхом, потому что я ослеп?» — хотел сказать Пруссия.       Вдруг руки Фрица заменились чужими, незнакомыми руками. Его страх внезапно вернулся и зажал его горло, заставляя его задыхаться именем своего монарха. Он потянулся к своему королю, но не почувствовал его.       Фриц, Фриц! Пожалуйста, не бросай меня, прошу. Я ослеп, пожалуйста, не бросай меня! Пожалуйста, не бросай!       Игнорируя его крики, те чужие руки потянули его прочь, вталкивая обратно в мир хаоса и тьмы.