Желание
3 декабря 2017 г., 23:18
Самый популярный монарх Европы. По крайней мере, это самое меткое описание.
Пруссия наблюдал за королём, чуть прикрыв глаза, видя его в совершенно ином свете, чем прежде. Фридрих склонился над картой Силезии, изучая маленькие линии и фигурки, разбросанные по ней, и планируя какую-нибудь новую деталь их завоевания. Он настолько погрузился в свою карту, что даже не заметил, как пара прядей выбились из причёски и упали ему на лицо, слегка подпортив безупречный образ, который он явил перед своими солдатами. Его руки прижимали бумагу к столу. Они больше годились для пера или флейты, но Гилберт видел, как король с полной уверенностью держал меч, разъезжая среди своих войск и отдавая приказы. Недавно ему предстала новая сторона Фридриха, когда они готовились вторгнуться в Силезию. Видимо, он был более воинственным, чем все думали до этого, и эта его сторона проявилась при Мольвице. Не важно, что в конце Фриц сбежал (и отказывался признавать это побегом). Пруссия был горд своим правителем и его армией.
Он задумчиво постучал по фляге, прежде чем сделать очередной глоток. Ему прострелили ногу, и она всё ещё болела. Но это по большей части потому, что он отказывался сидеть, как ему приказали доктора, и весь день провёл на ногах. Старый добрый коньяк творил с болью чудеса, и даже Фриц не знал, что у него была припрятана целая бутылка. Однако, учитывая свечи, в палатке было очень жарко, несмотря на ужасающий холод снаружи. Он выругался и расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, освобождая воротник и шею и позволяя лёгкому ветерку коснуться кожи. Кто-то оставил хлеб на столе, и он жадно накинулся на него, не отрывая взгляда от Фрица. Мужчина не смотрел на него последние пять минут.
— Не против поделиться своими соображениями со мной? — внезапно спросил он.
Фриц вскинул удивлённый взгляд, моргая, как проснувшаяся днём сова. Его глаза расширились, когда он увидел расстёгнутый воротник Пруссии, который открывал его шею и дразнящий участок груди. Гилберт бы засмеялся, но его рот был слишком набит. Голова Фрица быстро опустилась.
— Я думал о Нейсе, — сказал он в стол. — Хотел бы я, чтобы мы захватили её. Тогда всё стало бы гораздо проще.
Пруссия улыбнулся и покончил с едой.
— Ну, не всегда всё выходит идеально. По крайней мере, мы выиграли этот раунд, — он снова отпил из фляги, чтобы проглотить остатки хлеба.
Фриц не посмотрел на него.
— Да, нужно радоваться тому, что имеем, — в его голосе слышалось немного воодушевления, и если ранее им завладело уныние, то, кажется, сейчас его прогнали прочь. — Передашь мне шоколад, пожалуйста?
Он потянулся за чашей через стол и поднял её. Фриц принял её, пробормотал благодарность и встретился с ним взглядом на долю секунды, прежде чем отвернуться. Он отпил шоколад, стуча пальцами по столу, будто ни при делах.
Гилберт понял, что его что-то беспокоит.
— У тебя есть план? — мягко поинтересовался он.
Повисла тишина.
— Я не уверен. Пока что, — ответил Фридрих. — Мне стоит дождаться иностранных посланников.
Он махнул рукой, привлекая к себе внимание Фрица.
— Ты знаешь, я ненавижу, когда ты не смотришь на меня, — с упрёком проворчал он.
Что-то мелькнуло во взгляде Фрица, но исчезло так быстро, что Пруссия так и не понял, что это было.
— Я знаю, — ответил Фриц, улыбка наконец появилась на его лице. Это чудесное зрелище делало его лицо намного моложе. Пруссия всегда удивлялся, почему он не улыбается всё время.
— Тогда зачем ты так делаешь? — спросила страна, улыбнувшись в ответ.
Фриц пожал в ответ плечами и прикрыл глаза. Он не смотрел в сторону, но избегал зрительного контакта. Стоило ему отвести взгляд, как его улыбка исчезла и он снова приобрёл задумчивый вид. Это сводило Гилберта с ума, он хотел вскочить, схватить его за лицо и сказать, чтобы его король смотрел на него и ни на что больше.
…Хах. С чего бы это вдруг? Он внезапно почувствовал себя ревнивой домохозяйкой.
Женой… Он узнал это выражение на лице Фрица. Он уже видел это мечтательное выражение довольно давно. Точнее, пару лет, время от времени.
— Снова предаёшься мечтам о возлюбленной леди? — спросил он, не понимая, почему ему стало странно больно от этой идеи.
— Это не леди, Гилберт, — рявкнул Фриц. Затем он напрягся, так как понял, что проговорился, и замотал головой, как бы пытаясь вытрясти из неё мысли.
Гилберт рассмеялся низким голосом и подался вперёд.
— Ну, тогда о мужчине, — сказал он, стараясь не ухмыляться. — Завидую я ему. Он, должно быть, и вправду особенный, раз столь долгое время привлекает к себе твоё внимание.
И с чего он должен ему завидовать? Ему ведь всё равно, кто нравится его королю и кого он хочет… ведь правда?
На мгновение показалось, что Фриц что-то скажет, но затем он закрыл рот. Гилберт не видел отчётливо его лица, потому что он всё ещё смотрел вниз, но отчего-то в нём крепла уверенность, что его король разрывается между откровенностью и молчанием. Тишина натянулась, становилась тяжелее и более неловкой с каждой секундой.
Наконец Фриц вздохнул и сказал:
— Он особенный. Очень особенный.
Он даже звучал задумчивым.
Это ни о чём ему не говорило, но, по крайней мере, это был честный ответ.
— Я его знаю? — продолжил Пруссия.
— Почему ты хочешь знать? — защищаясь, спросил Фриц. Чёрт, он снова избегает вопросов. — Это не твоё дело.
Действительно, не его. Но Пруссии было плевать. Он хотел знать, кто оттягивал внимание его Фрица от него.
«Раздражаемся, да?» — спросил ехидный маленький голос в его голове. Он проигнорировал его.
— Это моё дело, когда мой король отвлекается и не в состоянии выполнять свою работу из-за этого.
Он знал, что Фридрих ненавидел, когда он вторгался в его личное пространство, — ему становилось неудобно, — поэтому он встал, подошёл и пристроился рядом с ним, всего в паре дюймах от него. Фриц слегка повернул в его сторону голову.
— К тому же ты знаешь, как я люблю совать свой нос в чужие дела.
Фриц засмеялся, казалось, что у него немного перехватило дыхание.
— Я это знаю, — согласился он, пытаясь отодвинуться от него. Пруссия просто подошёл ближе. — Гилберт, я…
— Смотри на меня, когда говоришь! — наконец закричал Пруссия, поддавшись вперёд, схватив своего правителя за подбородок и повернув к себе.
Его действие было настолько внезапным и неожиданным, что Фриц просто ахнул в шоке, а затем зло ударил его по руке. Его взгляд, почти по собственной воле, опустился ниже на его расстёгнутую рубашку и белоснежную кожу. Только мгновение спустя он понял, что все эмоции, должно быть, были написаны на его лице, но Пруссия уже всё увидел: похоть и желание в этих голубых глазах полностью сразили его, а покрасневшие уши его короля лишь подтвердили подозрения. На какой-то момент он удивился, почему Фридрих смотрел на него так, а потом осознание поразило его, как молния.
Ох… Ох.
Ну, это был определённо интересный поворот событий.
Внезапно Фридрих попятился, будто пытаясь проложить между ними расстояние. Он сделал всего шаг, как тут же упёрся спиной в стол.
— Гилберт, я… я… — виновато пробормотал он. На этот раз его слова предали его.
Его слова прошли прямо через сердце Гилберта, и он хотел убрать их прочь. Фриц не выглядел так пристыжаемо уже довольно долго, и он понял, что такой вид совершенно ему не шёл.
— Мой король, — сказал он; ухмылка растянулась на его лице. — Я польщён.
Что-то глубоко в его сознании говорило, что он должен быть встревожен, что это плохо, но волна внезапной радости заглушила этот голос.
Фриц нахмурился в замешательстве, но странная смесь вины и желания всё ещё была в нём.
— Ты не… злишься? — спросил он, как будто боялся ответа.
— Почему я должен злиться? — с искренним удивлением спросил Гилберт. — Я рад быть объектом твоих воздыханий.
Он сделал смелый шаг вперёд и снова оказался прямо перед своим королём.
— Потому что я знаю тебя с самого детства, — ответил Фриц, он был растерян. Как будто он не мог представить мира, где Пруссия не был бы на него разозлён. — И думать о тебе в таком смысле…
— Ах, но кто тогда может быть лучше меня? — прервал его Гилберт. — В конце концов, я знаю тебя лучше, чем кто-либо ещё. И, если ты не заметил, ты больше не ребёнок, Фриц, — он видел, как Фриц расслабляется в облегчении, и широко улыбнулся. — К тому же я повидал много странных вещей за свою жизнь.
— Догадываюсь, ты собираешься сказать, как глупо я себя вёл? — пробормотал Фридрих с дразнящим блеском в глазах. Пруссия заметил, что, когда все его страхи ушли, он на удивление быстро пришёл в равновесие.
Пруссия замотал головой.
— Вовсе нет. Просто это означает, что твои моральные качества выше моих.
Он двинулся немного вперёд, заставив Фрица на него посмотреть. И он сделал это с таким открытым желанием в глазах, что сердце Гилберта забилось сильнее. Эти прекрасные голубые глаза, обычно такие холодные и отстранённые, тлели, как угольки, из-за него. Он заметил, не в первый раз, какие у Фридриха были восхитительные глаза. Они так смотрели на него, что ему стало интересно заглянуть в них, когда он будет отсасывать своему королю.
Стоп, что?
Его мысли снова убегали от него. Но опять же, ему определённо нравилось направление, которое они принимали. Как будто бы Фридрих мог прочитать непристойное выражение на его лице (а он мог, так как смотрел на него), король откинулся назад.
— Мы не можем, — сказал он, как будто бы выдавливая из себя эти слова.
Гилберт замер и посмотрел на него так, как будто он сошёл с ума.
— Разве не ты всё это начал? — спросил он с нарастающим раздражением. Во что, чёрт возьми, Фриц играл?
— Я знаю, — уныло сказал Фриц. — Но мы не можем. Никаких касаний. Не сейчас. Не на войне. Не тогда, когда один из нас может быть убит, — он почти споткнулся на последнем слове, но смог сохранить свой голос ровным.
Пруссия вздохнул и покачал головой.
— Снова пессимистичные мысли? Я уже говорил тебе прекратить это делать при Мольвице. Я не могу умереть. И я никогда не позволю чему-нибудь случиться с тобой. Мой долг — защищать тебя.
— Неважно. Мне бы не хотелось, чтобы наши отношения начались в середине войны.
Гилберт хмыкнул.
— Что может быть лучше? — спросил он, но он мог точно сказать по выражению лица своего короля и тону голоса, что тот не изменит своего решения.
Он вздохнул от досады, но затем ему в голову пришла идея, которую можно было описать только одной фразой — «чистое зло».
— Хорошо, никаких касаний.
Он стянул одну из перчаток и подался вперёд, пока Фриц не оказался прижат прямо к столу. По правде говоря, ещё чуть-чуть — и Фрицу придётся перелазить через стол, чтобы спастись… Вообще, это была не такая уж и плохая идея.
— Что ты делаешь? — требовательно спросил Фриц. В его голосе проскальзывало подозрение.
Пруссия оскалился на него этой ехидной ухмылкой, что не обещала ничего хорошего.
— Ты сказал: никаких прикосновений. Я повинуюсь своему королю и не буду тебя трогать. Однако если бы я мог это сделать, то вот как это было бы.
Он опёрся обеими руками о стол, так что Фриц оказался зажатым между ними. Однако он не касался его. Затем он нарочито медленно поднял руку без перчатки и замер прямо рядом с щекой Фрица. Он увидел, как расширились глаза его монарха, когда тот понял, что его страна делала.
— Видишь? Никаких касаний. Прямо как ты и сказал, — протянул он, проводя большим пальцем по воздуху рядом с его кожей.
Ох, это была настоящая пытка. Если бы внимание Фридриха не было так сосредоточено на этой руке или лице Гилберта, то он бы его без сомнения ударил. Но он был больше заворожён этими длинными тонкими пальцами, которые совершенно не подходили солдату. Он прекрасно знал этот палец, что обводил контуры его лица, эти пальцы, что так нежно скользили по его волосам. Они были так близко, что Фрицу стоило просто распрямиться — и рука Гилберта оказалась бы у него на голове. Он мог чувствовать жар его тела и посильнее схватился за стол, представляя, что он сжимает Гилберта и притягивает ближе.
Дразнящий палец скользнул ниже, по линии его носа и обводя губы. И хотя он к нему не прикасался, его кожу покалывало, как будто это было по-настоящему. Гилберт резко приблизился к его лицу и позволил губам проделать тот же путь, что и пальцы. Его губы ласкали воздух рядом с его щекой, пока рука опустилась ниже, на мгновение задержавшись у него на шее, прежде чем упасть назад на стол. Стол заскрипел, когда Пруссия перенёс на него свой вес, чтобы остановить свои губы прямо в паре дюймов от губ Фридриха. Фриц понятия не имел о том, насколько мучительным может быть просто стоять спокойно, как он делал прямо сейчас. Раньше, когда Гилберт прикасался к нему, его мысли разлетались, как испуганные птицы, но сейчас, стоящий перед ним и притворяющийся, что он касается его, Гилберт доводил его до желания вырвать себе волосы от отчаяния.
— Сейчас бы я тебя поцеловал, — мурлыкнул Пруссия, его тёплое дыхание щекотало лицо Фрица. — Но, к сожалению, это тоже прикосновение.
Фриц был близок к тому, чтобы сдаться. Какая-то пара дюймов разделяла их. Всё, что ему нужно было сделать, — это чуть наклониться вперёд и поцеловать его. Он столько об этом мечтал, жаждал этого, и теперь всё это было практически его. Это было всё, что он мог сделать, чтобы не поддаться импульсу попробовать вкус его губ на своём языке, губ в волоске от него. Он всерьёз раздумывал над этим, когда заметил вызывающую, практически насмешливую ухмылку на лице Пруссии, и понял, что его страна пыталась сделать. Это было не просто игривое поддразнивание, это была битва воли, борьба за то, кто первый склонит голову перед другим. Если он сейчас пойдёт на попятную, то это будет значить, что Гилберт сможет делать с ним всё, что захочет, и он попадёт в руки коварного человека. Что ж, Гилберт хотел посмотреть, как хорошо он сможет вести эту игру! Он с каким-то извращённым удовлетворением заметил, что Гилберт тоже чуть-чуть дрожал; его маленькая игра была для него столь же мучительной, сколь и для Фрица. Король улыбнулся своему смелому вызову и оторвался от стола.
— Да, к несчастью, — мурлыкнул тот в ответ, практически пробуя Гилберта на вкус, когда они замерли прямо перед поцелуем.
А затем он сделал самое сложное, что ему приходилось делать в своей жизни: остался стоять.
Прошла долгая мучительная минута. А потом ещё одна. Пруссия с трудом сглотнул и заставил себя не шевелиться, хотя кровь шумела в ушах. Он чувствовал проходящих мимо палатки людей, которые не обращали внимания на миниатюрную войну, развязавшуюся между ними. Он мог чувствовать своего короля, ощущать его вкус и практически, практически прикоснуться к нему. Чёрт возьми, если бы он только мог преодолеть расстояние между ними… Он сильнее вцепился в стол, чувствуя, как его ногти впиваются в дерево. Чуть больше давления — и он мог бы разорвать стол на части. Он мог ясно видеть свои собственные желания, отражающиеся на лице Фридриха, но… Он. Ничего. Бы. Не. Сделал. И это сводило его с ума.
Прошла ещё минута. Нет, протащилась. И обе их защиты пали. Дрожь Пруссии стала сильнее, а дыхание Фрица убыстрилось, превратившись в короткие быстрые вздохи. Он вздрогнул и практически врезался во Фрица, отчего оба начали задыхаться, а их дыхания смешиваться. Он заметил, как его рот сам по себе открылся для поцелуя, равно как и Фрица, но в последнюю минуту они оба опомнились и остановились. Ещё минута, и, когда они оба были готовы закричать от отчаяния, снаружи послышались лёгкие торопливые шаги.
— Ваше Величество! — голос помощника был как раскат грома. — Прибыл мсьё Бель-Иль!
Настроение внезапно было разрушено, а они вырваны из мира, в который оба погрузились. Пруссия снова сглотнул и закрыл глаза, а затем шагнул назад. Он налепил на лицо улыбку и резко махнул рукой в сторону входа в палатку. Однако, когда он заметил яростное выражение на лице Фрица, его улыбка испарилась. Боги, это было то, чего он никогда не думал вновь увидеть: на мгновение Фриц выглядел точно как его отец, когда собирался избить кого-нибудь своей тростью. Монарх сделал глубокий вдох и придал своему лицу спокойное выражение, как актёр, которым он и являлся, а затем повернулся вполоборота.
— Пусть войдёт, — сказал он. Его голос был спокойным и не выдавал никаких эмоций.
В то время как внешне Фриц был спокоен и, казалось, держал всё под контролем, внутри он кричал. Нет, раньше он ошибался. Вот как выглядело безумие.
