Пылесос
2 апреля 2018 г., 17:22
День уборки.
Самое страшное время в доме Германии. Время, когда внутренние домашние инстинкты Запада пробуждались и полы становились надраены, мебель вымыта, комнаты почищены, а всё натиралось, пока дом целиком не становился таким безупречным, будто его только что построили. Собаки уже знали, что нужно прятаться под кроватью Гилберта, когда Людвиг достаёт чистящие средства, потому что в скором времени единственным безопасным местом в доме будет комната альбиноса. Бывшая страна будет лежать на своей кровати, лениво переключать каналы по телевизору и проклинать своего брата с его ОКР.
Внизу послышались стук и грохот — обычные звуки сражения Запада с пятнами и пылью. Он знал, что Людвиг не оценит его визита на первый этаж, потому что каждый раз он каким-то образом оставлял повсюду грязь. Будь то полосы на недавно вытертых полах или следы на чём-нибудь отполированном, он всё равно делал что-то, что выводило Запад из себя. Иногда он мог быть такой бабой. Но, вообще, это немного хреново. В нём уже начинал просыпаться голод. Услышав скулёж, он посмотрел вниз на Берлитца, осторожно высунувшего свой нос из-под кровати и так же осторожно нюхавшего воздух.
— Всё хорошо, — проворковал он псу и наклонился, чтобы потрепать его по голове.
Его забавляло, как свирепая немецкая овчарка превращалась в это, просто посмотрев на метлу.
Гилбёрд начал чирикать и летать кругами вокруг его головы.
— Ой, заткнись, — сказал Пруссия, протянув палец, на который птичка тут же опустилась. — Я схожу за едой чуть позже. Когда Запад успокоится.
Он широко ухмыльнулся, внезапно задумавшись о том, надел ли его брат тот розовый фартук с оборками, что он купил ему на Рождество. Однажды ему удалось убедить его носить только этот фартук, пока он делает уборку.
Это был хороший день.
Гилбёрд снова защебетал, возвращая его из мира чудесных фантазий, который его разум собирался создать.
— Ну прости, мне жаль, что я забыл купить еду. Схожу за ней позже, — ещё один писк. Гилберт вздохнул и сложил руки на груди, заставив птичку перелететь на его плечо. — Нет, не когда Запад убирается.
Как будто по сигналу снизу раздался звук пылесоса.
Собаки начали трястись. Гилбёрд снова зачирикал, врезаясь крошечными коготками в плечо своего владельца.
— Хорошо! — наконец сказал Гилберт. — Но ты мне должен.
Если птица могла выглядеть триумфатором, то Гилбёрду это удалось.
Пруссия высунул голову в коридор и был встречен рёвом пылесоса, усилившимся в десять раз. Гилбёрд нахохлился, но не пошевелился. Бледный мужчина быстро вылез и добежал до конца коридора, посмотрев на лестницу. Она вела прямо в гостиную, и, к счастью, Запада нигде не было видно. Быстро спустившись по лестнице, он понадеялся, что пылесос заглушил его шаги, и нырнул в кухню.
И тут же поскользнулся и упал.
— Ёб твою мать, Лютц, — прорычал он плиточному полу, глядя на неестественно яркие отражения рядом с его лицом.
Пол натёрли воском. Он мысленно ударил себя за то, что не подумал об этом раньше. Он также поблагодарил богов, какие только существовали, за то, что пол уже высох, иначе Запад бы взорвался. Попытавшись подняться, он сумел только снова подскользнуться, чуть не разбив себе лицо. Пруссия выругался и потянулся, чтобы снять носки, но замер. Если он станет голой ногой на пол, то останется след. И если Людвиг увидит его после того, как он только что натёр полы воском… Гилберт вздрогнул и решил вместо этого проползти по полу.
Он дёрнул дверь и схватил пиво, но, закрывая холодильник, услышал щелчок выключающегося пылесоса.
«Блять», — подумал он, используя тумбу, чтобы подняться на ноги.
Быстро схватив яблоко и запихнув его в карман, Гилберт попытался пробраться к выходу без очередного падения. Выйдя из кухни, он заметил Людвига, или, скорее, его задницу, когда тот наклонился включить пылесос.
Гилберт замер, как будто его только что ударили по лицу, не в силах оторвать глаза от представшего перед ним зрелища. Затем он заметил, что Людвиг и правда надел этот розовый фартук. В одно мгновение его планы изменились, и он решил, что собаки не слишком будут возражать, если он какое-то время не вернётся наверх.
— Гилберт, что ты делаешь? — даже не оборачиваясь, спросил Германия.
Тот практически снова выругался.
— Беру еду, — беззаботно сказал он.
— Тебе лучше не оставлять следов на полу.
Он закатил глаза, хотя Людвиг всё ещё стоял к нему задом и поэтому не мог его видеть.
— Я и не оставил, остынь, — пробормотал он, направляясь к дивану.
Его глаза скользнули по остальной одежде, которую носил брат, нахмурившись, словно его раздражало одно её наличие. Позже ему придётся от неё избавиться. Он плюхнулся на диван и открыл пиво зубами.
Людвиг обернулся, словно услышал выстрел, и посмотрел на него.
— Не смей пить его на диване! — с раздражением закричал он.
— Бля, успокойся, Запад. Я не пролью его. Проливать пиво — грех, — сказал он прежде чем запрокинуть голову и начать пить. Гилбёрд приземлился ему на грудь и одарил хозяина грустным взглядом. — О да, — сказал он и полез в карман за яблоком и ножом, чтобы быстро разрезать фрукт на маленькие кусочки.
— Ты серьёзно собираешься начать тут есть? — требовательно спросил Людвиг.
— Не я, а он, — сказал Пруссия, указав на Гилбёрда. Людвиг не выглядел довольным. — Это яблоко, Запад, оно ничего не испачкает.
Более высокая страна просто нахмурилась и начала пылесосить, оставив Гилберта ухмыляться своей победе. Он отхлебнул пива и начал наблюдать за тем, как брат убирается. Он был достаточно тщательным, пылесосил под мебелью и за ней и даже по сидушками на стульях. Не то чтобы Гилберт возражал, так как Людвиг наклонялся, ползал на коленях, потягивался и принимал всевозможные позы, чтобы выполнить свою миссию. Это было похоже на бесплатное шоу.
Альбинос игрался с краем своей рубашки, коря себя за то, что не надел ту, что с пуговицами, потому что так было гораздо легче дразнить людей. Но, с другой стороны, наглость иногда срабатывала. Пару секунд спустя он решил, что это не особо и важно — в доме было довольно тепло, а Людвиг определённо был полон неиспользованной энергии. Он быстро снял рубашку и, запихнув её между подушками дивана, вернулся к пиву. Если Людвиг и заметил новый внешний вид брата, то не придал этому особого значения. Он просто продолжил убираться, пока не добрался до дивана.
— Встань, — сказал он, махнув рукой в сторону.
Пруссия ухмыльнулся и откинулся назад.
— Нет, — ответил он.
Германия постарался не закатывать глаза.
— Пожалуйста, встань, — попытался он.
— Нет, — снова сказал Пруссия. — Диван не настолько грязный.
— Он не такой чистый, как всё остальное, — возразил Германия.
Гилберт фыркнул от смеха.
— Ох, да ладно, Запад. Всё нормально. Ты даже можешь сесть на него, если хочешь, — он поднял брови, как бы предлагая.
На этот раз Людвиг действительно закатил глаза. Он прекрасно знал, что его брат пытается сделать, и не хотел с этим мириться. Через секунду он просунул руки под Гилберта и собрался поднять его, когда Гилберт замурлыкал и выгнулся от касания. Блондин застыл на полсекунды, прежде чем дёрнулся, как будто полуобнажённое тело его брата обожгло его.
— Просто вставай, — сказал он, его щёки заметно порозовели.
Гилберт улыбнулся.
— Людвиг, — промурлыкнул он тем низким тоном, который всегда привлекал к себе внимание Людвига, неважно, что бы он при этом делал. — Было бы совершенно бессмысленно чистить диван, а затем чистить его снова, когда мы закончим. Я прошу всего пару минут твоего внимания, — он растянулся на диване, преподнося себя будто бы на серебряном блюдце.
Щёки Людвига стали от этого ещё краснее.
— Я не говорил, что буду что-то делать, — строго сказал он, однако это не мешало разгулу его фантазии.
И это стало заметно.
— Если не собираешься ничего делать, то почему тогда возбуждаешься?
Младший почувствовал, как его лицо загорелось, а Гилберт громко засмеялся. Он прочистил горло и попытался проигнорировать смех и нарастающую тесноту в штанах, что вызвало только новый приступ веселья у брата. Он размахивал шлангом так, будто это был пистолет, и включил пылесос.
— Я больше не буду тебя упрашивать. Вставай, — сказал он.
Пруссия поднял взгляд и ухмыльнулся.
— Ты знаешь, Запад, — сказал он поверх шума, позволив одной из ног соскользнуть с дивана, — ты всегда можешь использовать его, чтобы кому-нибудь отсосать. Это освободит твой рот.
Лицо Людвига стало ещё краснее, если это вообще было возможно. Он почувствовал прилившую к голове кровь… к обеим из них. Не думая, он развернул шланг к Гилберту, надеясь ударить его по голове и наконец заткнуть. Тот закричал и ударил рукой по трубе, и, вместо того чтобы врезаться в его череп, она каким-то образом присосалась к шее альбиноса.
Реакция была совсем не та, которую он ожидал.
Глаза Гилберта расширились, а челюсть отпала, затем он схватил шланг и сильнее прижал его к коже, извиваясь и покачиваясь.
— Ох, блять, Запад, д-а-а… — прошипел он, совершенно не подозревая, что делает. Снова засмеявшись и затаив дыхание от восторга и резкого импульса удовольствия.
Этого было более чем достаточно для Людвига. Он практически набросился на альбиноса, оторвав шланг от его шеи и заменив своими зубами, впившимися в кожу. Руки Гилберта моментально схватили его за волосы и дёрнули их в стороны, освобождая от привычной прилизанной тюрьмы. Тот в ответ схватил Гилберта за запястья и прижал их у него над головой, перед тем как скользнуть вверх и поцеловать в губы. Он прикусил нижнюю губу Гилберта, достаточно сильно, чтобы пошла кровь, но Гилберт всегда любил пожёстче. В ответ Людвиг услышал негромкое рычание, и затем Гилберт укусил его в ответ. На секунду это было сражением за доминирование, когда Гилберт внезапно закинул ногу на бедро Людвига и сильнее прижал его к себе, жёстко трясь о него пахом. Людвиг прервал поцелуй, задыхаясь, но тут же вновь атаковал шею альбиноса, посасывая и покусывая.
Их прервал писк.
Они оба замерли, раскрасневшиеся и тяжело дышащие, зубы Людвига всё ещё были на шее Гилберта, а ноги Гилберта всё ещё были обвиты вокруг талии его брата. Писк раздался снова, громче и истеричней. Они оба одновременно посмотрели на источник шума ровно вовремя, чтобы увидеть, как пушистый жёлтый комочек исчезает в шланге пылесоса, который упал на пол, с пугающим всасывающим звуком.
— Гилбёрд! — взвизгнул Пруссия и скинул с себя Людвига с силой, о которой младший и не подозревал.
Людвиг резко врезался в стол, а Гилберт бросился к пылесосу и практически разворотил его, пытаясь и открыть, и выключить одновременно.
— Не открывай! — заорал Людвиг, но было слишком поздно.
Взметнулось огромное облако пыли, и в комнату выстрелом вылетел летающий чёрный шар, возмущённо пищащий и разносящий повсюду перья и пыль.
— Нет, Гилбёрд, вернись! — закричал Гилберт, одним махом перепрыгивая через диван в попытке поймать птицу.
Пылесос рухнул на землю, выкидывая из себя оставшуюся часть содержимого на первозданно чистый ковёр. Двое минуту бегали по комнате, пока цыплёнок не вылетел в окно.
— Нет! — снова завопил Гилберт, выпрыгнув из окна и преследуя беглеца вниз по улице. Всё ещё без рубашки.
Людвиг смачно выругался и подскочил на ноги, глядя на только что появившийся беспорядок. Пыль была везде, а некоторые предметы мебели свалены. Ему предстояло навести порядок и снова пропылесосить. Он вздохнул и потёр переносицу. По крайней мере, это просто пыль. По крайней мере, её легко убрать. Однако он услышал позади себя настойчивый капающий звук и обернулся, увидев, что пиво Гилберта было опрокинуто и теперь разлилось по всему ковру.
Несмотря на то что он был почти в полуквартале от дома, Гилберт всё же услышал крик Людвига. Он съёжился и решил, что для его здоровья, вероятно, будет лучше, если он перекантуется у Тони всю оставшуюся неделю.
