Dip Your Feather Wisely

      — Мы можем сделать перерыв, если хочешь, — прошептал Фридрих, когда они приблизились к последним ступеням.       Пруссия помотал головой, отчего пот с его лба покатился вниз по виску.       — Нет, я в порядке, — прошептал он в ответ, пытаясь скрыть дрожь в голосе, отдавшуюся в его конечностях.       Он никогда не замечал количество ступеней, но, боги, каждая из них теперь была выжжена в его мозгу, когда он заставлял своё потрепанное тело подниматься по ним. Как будто он с каждой пробежал милю.       — Твои руки дрожат. — сказал Фриц, нахмурившись.       — Ja, — сказал Гилберт, почти бегом преодолевая последние шаги. — Это пройдёт. У нас есть чем заняться.       Позади него раздался тихий вздох.       — Знаю. Но тебе нужно быть в каком-нибудь здоровом состоянии, прежде чем ты будешь шляться по местности. — Фридрих прошёл мимо него, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что его страна не отстаёт.       Он и не отставал, насмотрятся на хромоту, но что такое хромота против желания наконец оказаться дома? Они оба были дома, оба живы, оба герои… Золотые статуи и бледные колонны манили его, как бы приветствуя его дома и умоляя его войти внутрь и отдохнуть. Один из слуг пробежал вперёд и открыл двери, поклонившись, когда они прошли мимо. На мгновение Гилберт замер и уставился на красоту перед ним, на мраморные колонны и картины Бахуса, богини Флоры, что смеялась над ними на потолке, и маленькие золотые листы и виноград, что беспрепятственном стекали по стенам. Давным-давно он смеялся и взывала все слишком цветочным и некрутым, но открывшаяся перед ним сцена была столь гармоничной, что казалось, что ничего не изменилось. Берлин был таким другим, колокола терзали мертвых сыновей и отцов в то время, как народ приветствовал своего короля. Слава богам, они избежали толпы и пробовались во дворец задними дорогами, но даже эти были в мрачном беспорядке, населенные только королевской семьей и некоторыми генералами. Единственным лучиком света в этом визите было то, что Фридрих приветствовал королеву и сказал, что она стала пухлой.       Его потянули на рукав, вырвав из его мыслей, и он вздрогнул, поняв что все остановились, ожидая его. Фриц выглядел ещё более взволнованным, но махнул им, отправляя некоторых слуг вперёд к их комнатам. Король подождал, пока Пруссия не захромал снова, и позволил ему догнать.       — Гил…       — Я в порядке, — прервал его Гилберт, стиснув зубы, когда повязка на ноге зацепилась за струп.       Фридрих весь ощетинился, его взгляд прожигал в черепе Гилберта две дыры.       — Не ври мне. Особенно так убого. — Слова возможно прозвучали бы как рычание. ЕслибыэтонебылФриц.       Гилберт немного отвернулся, его лицо мгновенно окрасилось. Он заметил, что они уже прошли его комнату, но дверь в покои Фрица была широко раскрыта и слуга поклонился им, когда они приблизились.       — Камин растоплен, Ваше Величество, — сказал он.       Фриц кивнул и махнул рукой остальным слугам, отсылая их прочь, когда он зашёл в комнату с Гилбертом позади него. Он дождался, пока двери захлопнулись, прежде чем громко вздохнуть и схватить Гилберта за камзол.       — Ложись, — приказал он жестким голосом. — Ради бога, ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь в обморок.       Настойчивое дерганье направило Гилберта к кушетке, как только он не возражал. Он с благодарностью погрузился на неё, шипя, так как напряжение заставило его раны пульсировать, прежде чем все исчезло в тупой боли, что преследовала его последние несколько лет. Это было так здорово наконец позволить ногам отдохнуть от навалившегося на них веса, и огонь рядом позволял ему расслабить мышцы, которые, казалось, были в напряжении с самого начала войны. Он почувствовал, как кушетка прогнулась, а холодная рука легла на его лоб. Он открыл глаза, даже не осознавая, что закрыл их, и взглянул на Фридриха.       — Я не болен, — пробормотал он.       — Я просто проверяю, — сказал Фридрих, откидывая волосы с его лица. — Ты ужасно красный. — Он сильнее нахмурился и немного провёл рукой по лицу Гилберта, прямо по горящим щекам, который казались единственным оставшимся островком цвета на коже его страны.       Гилберт помнил, как он уже лежал на этой самой кушетке, годы и годы назад, маках страдной весенней головной боли. Фридрих сидел точно на том же месте, где и сейчас, и точно так же гладил его лицо. Воспоминания заставили его губы странно растянуться, в то время как острая боль раздирала его сердце; это были счастливые времена, навсегда потерянные для них.       — Что? — просто Фриц, прослеживая улыбку на губах Пруссии, которую он уже так давно не видел. Ответная улыбка осмелилась проявиться, но только в его глазах.       Он не хотел говорить королю правду, потому что это просто сделало бы его несчастным. К счастью у него был путь для отхода.       — Знаешь, это было некрасиво, называть королеву жирной, — сказал он, шире улыбаясь от воспоминания о ее лице. Господи, иногда Фридрих был так плох в разговорах с людьми, но ему всегда удавалось заставить его смеяться.       В ответ ему раздалось издевательское фырканье, и он посмотрел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фриц закатывает глаза.       — Гилберт, она потрясывалась, когда шла, — было все, что он сказал.       Это было все, что ему нужно было сказать. Смех вырвался из Гилберта даже раньше, чем он это осознал, поразив их обоих и заставив Гилберта смеяться, когда его желудок горел и говорил, что нет, смех это больно и нужно сейчас же остановиться. Ему было все равно, что вздохи боли смешались со смехом, все тело дрожало от боли; это была одна из самых чертовски смешных вещей, которые он когда-либо слышал из уст Фрица в своей жизни, и он так давно не смеялся, улыбался или…       На его губы опустились пальцы и голос зашикал на него, с примешанным собственным смехом.       — Тише, тише, прекрати смеяться! Гилберт, ты снова начнёшь истекать кровью! — Фридрих даже немного потянул рубашку вверх, будто бы чтобы проверить это.       Гилберт нежно ударил его по рукам и был вынужден прикусить собственную губу, чтобы снова не засмеяться.       — Я просто в порядке, прекрати, — сказал он и вздрогнул от боли в животе. — Просто в порядке. Единственное, что не так, это то, что я измучен и мне больно.       — О да, интересно, с чего бы, — пробормотал Фридрих и практически вновь заставил его засмеяться. — Засыпай. Я буду тут, когда ты проснёшься.       — Ммм, — сказал Пруссия, закрыв глаза и повернувшись лицом к спинке дивана, пока Фриц гладил его по волосам.       Мягкое касание отправило его мысли в мягкое, тёмное место, где он и заснул, мирно и без сновидений.